В тот вечер на кухне пахло борщом и злостью.
Я стояла у плиты и помешивала деревянной ложкой в кастрюле. Свекла уже дала цвет, и наваристый красный бульон тихо побулькивал, выпуская пар. Сзади, в дверном проеме, стояла Тамара Ивановна. Я чувствовала её взгляд спиной. Тяжелый, буравящий, как дрель.
— Чего стоишь, как памятник? — голос свекрови разрезал тишину. — Картошку почистила?
— Здравствуйте, Тамара Ивановна, — ответила я, не оборачиваясь. — Картошка в миске, я её уже нарезала для супа.
Она прошаркала тапками к столу, громко выдвинула стул и села. Я боковым зрением видела, как она поджала губы, разглядывая мою спину. На мне был старый домашний халат, местами вылинявший, но удобный. Андрей говорил, что дома можно ходить в чем угодно. Для свекрови этот халат был личным оскорблением.
— Смотреть тошно, — громко, будто меня в комнате не было, произнесла она. — Целый день прохлаждается, а к вечеру борщ варит. Сын мой спину гнет на заводе с утра до ночи, а ты тут сидишь, в интернеты эти свои пялишься.
Я промолчала. Я всегда молчала. Три года молчания — это олимпийский рекорд, между прочим.
— Я работаю, Тамара Ивановна, — сказала я как можно спокойнее, выключая конфорку. — У меня удаленная работа. Я дизайном занимаюсь.
— Дизайном, — передразнила она. — Кнопки нажимать я тоже умею. Это не работа. Это баловство. Ты бы лучше пошла полы помыла в подъезде или кассиром в магазин. Там хоть копейка в дом идет, а не эти твои фантазии.
Я повернулась к ней. В руках у меня была ложка, с которой капал борщ на плиту.
— Я приношу в дом деньги, — сказала я тихо, но твердо. — Я отдаю Андрею на коммуналку и продукты.
— Ага, три копейки, — отмахнулась Тамара Ивановна. — Он твои три копейки на сигаретах экономит. Ты посмотри на себя! Приехала из своей деревни, чемоданом прикрылась, и рада, что в городе пристроилась. Нищая колхозница, никакого толку от тебя.
В прихожей хлопнула дверь. Вошел Андрей. Я перевела взгляд на него, надеясь, что он хоть сейчас вступится. Он снял куртку, бросил ключи на тумбочку и прошел на кухню. Увидел мать, увидел меня, замер.
— Чего не разогрето? — спросил он, глядя в кастрюлю.
— Сейчас разогрею, — сказала я и потянулась за тарелками.
— Я спрашиваю, чего не разогрето? — повторил он, и в голосе прорезались металлические нотки, скопированные у матери.
Тамара Ивановна довольно заулыбалась.
— Вот видишь, сынок, она и для тебя пальцем о палец не ударит. Целый день дома сидит, а к ужину не готово.
— Борщ сварился пятнадцать минут назад, — ответила я, ставя тарелку перед Андреем. — Сейчас налью.
— Да не суетись ты, — буркнул он, но тарелку отодвинул. — Мам, ты ела?
— А меня никто не кормит, — свекровь картинно вздохнула. — Живу как чужая в своем доме.
Я налила борщ и ей. Поставила миску, положила ложку, кусок хлеба на тарелку. Тамара Ивановна ткнула ложкой в борщ, попробовала и тут же скривилась.
— Пересолила! — объявила она громко. — Андрей, не ешь, солью этой колхозной отравишься!
Я замерла. Борщ был нормальный. Я пробовала его, когда варила. Солила в меру.
— Не пересолила, — сказала я ровно.
— Ты мне перечить будешь? — свекровь вскочила со стула. — Ты, дармоедка? Я тебя приютила, в дом пустила, а ты мне хамишь?
— Я не хамлю, — я старалась держать голос спокойным, но внутри все клокотало. — Просто говорю, что борщ нормальный.
— Нормальный, — передразнил Андрей, копируя мать. Он тоже отодвинул тарелку. — Мама лучше знает. Не ешь это.
— Ты серьезно? — посмотрела я на мужа. — Ты даже не попробовал.
— Я мать слушаю, — отрезал он. — Иди, разбери вещи в коридоре, а то бардак развели.
В коридоре лежала моя сумка с ноутбуком, которую я принесла с работы. Я забирала его, чтобы показать клиенту макеты, но Андрей об этом не знал. Он вообще не интересовался, чем я занимаюсь.
— Это моя рабочая сумка, — сказала я. — Там техника дорогая.
— Ой, не смеши, — вмешалась Тамара Ивановна. — Какая у тебя может быть техника? Телефон древний, и тот мой сын тебе купил. Нищая колхозница, ничего своего нет, а туда же, техника у нее.
Она встала, подошла к плите и взяла заварной чайник. Чайник был старый, эмалированный, с облупившимся носиком. Я знала, что она сейчас начнет кипяток в кружку наливать, чтобы чай заварить. Но она не стала наливать в кружку.
— Смотреть на тебя тошно, — прошипела она, глядя мне прямо в глаза. — Сидит тут, место занимает, воздух портит. Нищая колхозница, никакого толку от тебя!
И в этот момент она сделала резкое движение рукой. Чайник взлетел в воздух. Я не успела отшатнуться. Кипяток обжег руку и ногу. Острая боль пронзила кожу, я вскрикнула и отскочила к стене. Горячая вода стекала по халату, по полу растеклась лужа. Чайник с грохотом упал на линолеум.
— Вали отсюда! — заорала Тамара Ивановна. — Чтобы духу твоего здесь не было! Нищая колхозница, дармоедка! Вали, пока я тебя совсем не угробила!
Я смотрела на свою руку. Кожа покраснела, вздувалась волдырями. Нога горела огнем. Я перевела взгляд на Андрея. Он стоял и смотрел в пол. Он не двинулся с места.
— Андрей, — позвала я тихо. Голос дрожал.
Он поднял глаза, посмотрел на меня, на мать, и отвернулся к окну.
— Мать права, — буркнул он в стекло. — Иди, Надь. Правда, иди. Надоело уже.
У меня внутри что-то оборвалось. Я выпрямилась, стараясь не обращать внимания на боль. Рука горела, нога пульсировала, но я заставила себя дышать ровно.
— Хорошо, — сказала я. Голос прозвучал чужо, глухо. — Я уйду.
Я вышла в коридор. Схватила свою рабочую сумку с ноутбуком. Открыла шкаф, достала куртку. Сунула ноги в кроссовки. Документы. Где паспорт? Я рванула в спальню, открыла ящик комода. Паспорт был на месте. Я сунула его в карман куртки.
Тамара Ивановна вышла в коридор и стояла, скрестив руки на груди, смотрела, как я собираюсь. Андрей так и не вышел из кухни.
— Беги, беги, — шипела свекровь. — Ничего не возьмешь, все мое! Шмотки свои побираешься потом заберешь, если позволю!
Я открыла входную дверь. На пороге обернулась.
— Вы хоть знаете, кто я на самом деле? — спросила я, глядя на Тамару Ивановну, а потом в сторону кухни, где молчал Андрей.
— Колхозница нищая, — оскалилась свекровь. — Кому ты нужна?
— Ладно, — я усмехнулась. — Скоро узнаете.
Я вышла за дверь. Щелчок замка отрезал меня от трех лет моей жизни. Я стояла на лестничной клетке в мокром халате, с обожженной рукой и ногой, с сумкой через плечо, в которой лежал ноутбук, и с паспортом в кармане куртки.
В подъезде горела тусклая лампочка. Пахло соседскими котлетами и сыростью.
Я спустилась на один пролет и села на подоконник. Рука болела невыносимо. Я достала телефон. Набрала номер Ленки.
— Лен, привет, — сказала я в трубку. — Ты дома? Можно я к тебе приду?
— Надя? Что случилось? Ты плачешь? — голос подруги встревоженно зазвенел.
— Нет, не плачу, — ответила я. — Свекровь кипятком облила. И выгнала.
— Твою ж дивизию! — выдохнула Ленка. — Ты где? Я адрес давай, я сейчас такси вызову! Или сама бегу!
— Не надо такси, — сказала я. — Я дойду. Тут недалеко. Только ты открой.
Я сползла с подоконника и пошла вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался болью в обожженной ноге. На улице было холодно, ветер продувал мокрый халат. Я шла быстро, стараясь не думать о том, что только что произошло. Я думала о другом. Я думала о том, что скажу завтра начальнику. Что надену на встречу с клиентом. Где возьму деньги на билет, если придется срочно уехать.
Я шла и улыбалась. Потому что они не знают. Они даже не представляют, что их нищая колхозница зарабатывает больше, чем весь их семейный подряд, вместе взятый. Они узнают. Завтра. И это будет самый веселый день в их жалкой жизни.
Ленкина квартира находилась на пятом этаже хрущевки, в соседнем дворе. Я нажала кнопку звонка и прислонилась лбом к холодной облезлой двери. Рука горела так, что хотелось выть. За дверью послышался топот, лязгнула цепочка, и Ленка распахнула дверь.
— Господи боже мой! — выдохнула она, хватая меня за плечи и втаскивая внутрь. — Ты чего такая мокрая? Что с рукой?
Она стащила с меня куртку, и я поморщилась, когда рукав задел обожженную кожу.
— Кипятком, — сказала я, проходя в прихожую. — Чайник. Свекровь.
Ленка побелела. Она быстро закрыла дверь, задвинула засов и потащила меня на кухню. Посадила на табуретку, включила свет.
— Показывай.
Я стянула мокрый халат. Ленка ахнула. На правой руке, от запястья до локтя, кожа вздулась крупными волдырями, покраснела и слезала. Нога ниже колена тоже была обожжена, но поменьше.
— В травмпункт надо! Срочно! — засуетилась Ленка, хватая телефон. — Я вызову такси.
— Не надо, — я остановила её. — Лен, не надо. Просто дай мне холодную воду и, если есть, какой-нибудь пантенол или что-то от ожогов.
— Ты с ума сошла? Это же больно!
— Больно, — согласилась я. — Но в травмпункте начнут задавать вопросы, оформлять, а мне не до этого. Завтра схожу, если не пройдёт.
Ленка посмотрела на меня, покачала головой, но спорить не стала. Она открыла холодильник, достала бутылку с водой и чистые полотенца. Пока она прикладывала холодное к моей руке, я сидела и смотрела в одну точку.
— Рассказывай, — потребовала Ленка. — Что там случилось?
— Да что случилось? Обычный вечер, — усмехнулась я. — Борщ пересолила. Хотя не пересолила. Просто свекровь решила, что пора меня выгнать.
— А Андрей?
— А Андрей стоял и смотрел в окно. Сказал: мать права, иди.
Ленка выругалась. Коротко, зло, но без мата.
— Козёл, — резюмировала она. — Тварь неблагодарная. Ты на него столько лет пахала!
— Три года, — поправила я. — Три года я пахала. И знаешь, Лен, мне даже не больно. Ну, рука болит, конечно. А внутри — пустота. Такая приятная, холодная пустота.
Ленка закончила прикладывать холод, достала из аптечки спрей от ожогов, аккуратно обработала раны. Я шипела, но терпела.
— Ладно, — сказала она, убирая аптечку. — Чай будешь? Или покрепче?
— Чай, — ответила я. — Покрепче завтра. Завтра у меня важный день.
Ленка включила чайник, достала две кружки. Мы сидели на её маленькой кухне, заставленной горшками с цветами на подоконнике, и молчали. За окном было темно, фонари светили тускло, и редкие машины проезжали по двору.
— Лен, — позвала я. — А можно я у тебя сегодня переночую? А завтра что-нибудь придумаю.
— Ты чего спрашиваешь? — Ленка даже обиделась. — Живи сколько надо. Квартира своя, муж в командировке на две недели. Только рада буду.
Я кивнула. Ленка — единственный человек в этом городе, который меня не предал. Мы с ней вместе учились в универе, потом она вышла замуж и переехала сюда, а я приехала за ней, думая, что в большом городе легче найти работу. И нашла. И Андрея нашла. И свекровь.
— Слушай, — Ленка поставила передо мной кружку с чаем и села напротив. — А что ты завтра делать будешь? К нему пойдёшь?
— К нему? — я удивлённо подняла брови. — Лен, я оттуда ушла. Навсегда.
— Ну, мало ли. Помиритесь. Он же к тебе придёт, начнёт прощения просить.
— Не придёт, — я покачала головой. — Андрей без мамы ни шагу. А мама меня ненавидит. Нет, Лен, точка.
— А вещи? — спросила Ленка. — У тебя же там вещи, документы, техника.
— Паспорт я забрала. Остальное — ерунда. Ноутбук со мной. Всё самое важное в ноуте. И деньги на карте.
Ленка помолчала, потом осторожно спросила:
— Надь, а сколько ты зарабатываешь? Ну, я знаю, что ты дизайнер, но ты никогда не говорила конкретно. И эта старая карга вечно тебя нищей обзывала.
Я усмехнулась. Посмотрела на свою обожжённую руку, на пузыри, которые вздулись на коже, и решила, что Ленке можно сказать правду. Она заслужила.
— В среднем, около трёхсот тысяч, — сказала я спокойно.
Ленка поперхнулась чаем. Закашлялась, вытерла рот рукой и уставилась на меня круглыми глазами.
— Сколько?!
— Триста. Иногда больше, иногда меньше. Зависит от проектов. Сейчас я веду крупный заказ для одного маркетплейса, там гонорар хороший.
— Триста тысяч?! — повторила Ленка шёпотом. — В месяц?
— В месяц, — кивнула я.
Ленка откинулась на спинку стула и уставилась в потолок.
— А почему тогда ты жила в этой конуре с ними? Почему терпела эту бабку? Ты же могла снять квартиру! Могла жить одна, в своё удовольствие!
Я вздохнула. Этот вопрос я задавала себе тысячу раз. И каждый раз находила один ответ.
— Понимаешь, Лен, я дура была. Думала, что если я буду с Андреем, если мы будем семьёй, то это правильно. Он хороший, когда без матери. Он ласковый, заботливый. Я думала, что свекровь со временем успокоится, примет меня. И потом, я не хотела, чтобы она знала про мои деньги. Если бы она узнала, сколько я получаю, она бы меня живьём съела. Заставила бы платить за всё, за коммуналку, за кредиты Андрея, за свои хотелки. Я лучше прикидывалась бедной, чем кормить эту змею.
Ленка покачала головой.
— Ну ты даёшь. Три года терпеть унижения, имея такие деньги. Я бы на твоём месте сразу купила квартиру и послала их всех.
— Не сразу, — ответила я. — Я копила. У меня почти набралось на первоначальный взнос по ипотеке. Ещё немного, и я бы купила. И тогда ушла бы. Но она меня опередила.
Мы помолчали. Чай остывал в кружках.
— Что теперь будешь делать? — спросила Ленка.
Я задумалась. В голове уже начинал вырисовываться план. Не месть, нет. Просто новая жизнь.
— Завтра утром поеду в травмпункт, сниму побои, — сказала я. — Не для того, чтобы заявление писать, а так, на всякий случай. Пусть будет. Потом позвоню начальнику. Он мне давно предлагал перейти на другой проект, с переездом в Москву. Я отказывалась из-за Андрея. А теперь почему бы и нет.
— В Москву? — Ленка округлила глаза. — Прямо в Москву?
— Или в Питер. Есть варианты. Зарплата будет ещё выше. Сниму квартиру, куплю потом свою. Начну новую жизнь.
Ленка смотрела на меня с восхищением.
— Ты крутая, Надька. А они даже не знают, кого выгнали. Слушай, а может, им сказать? Прямо завтра? Прийти и в глаза им всё высказать?
Я покачала головой.
— Не надо. Они сами узнают. Я Андрею иногда переводила деньги на карту. Думала, помогает. А он, оказывается, матери отдавал. Но переводы-то с моей карты шли. Он мог видеть, от кого. Если он хоть раз глянул в историю, он знает, сколько я получаю. Только молчал. Или не смотрел. Но если посмотрит, узнает. И мамочка его узнает.
Ленка хитро прищурилась.
— А вот это интересно. Ты бы видела их рожи, когда они поймут, какую курицу, несущую золотые яйца, они выгнали.
Я улыбнулась. Впервые за вечер.
— Ладно, — сказала я, допивая чай. — Давай спать. Завтра важный день.
Ленка постелила мне в зале на диване, дала чистое бельё, полотенце. Я долго стояла под душем, стараясь не мочить ожоги, смывала с себя запах той кухни, того борща, той жизни. Вода стекала по телу, и вместе с ней уходила боль.
Ночью я долго не могла уснуть. Лежала на диване, смотрела в потолок и думала. Вспоминала, как познакомилась с Андреем. Как он красиво ухаживал, как обещал золотые горы. Как привёл в дом к матери, и та сначала была приветлива. А потом началось. Ты не так готовишь, не так убираешь, не так одета, не так говоришь. Колхозница. Нищая. Дармоедка.
Я достала телефон, открыла банковское приложение. Посмотрела на остаток. Хватит. Хватит на первое время, на билеты, на съём квартиры в Москве, на первое время. Начальник ждал моего согласия уже полгода. Я всё тянула, думала, что смогу сохранить семью. Дура.
Я написала сообщение: Александр Борисович, здравствуйте. Если предложение по Москве ещё в силе, я согласна. Готова вылететь на следующей неделе. Завтра позвоню, обсудим детали.
Нажала отправить. Телефон пискнул, сообщение ушло. Я положила его на тумбочку и закрыла глаза.
Пусть живут, как знают. Завтра утром я пойду в травмпункт. Потом позвоню начальнику. А потом... а потом я покажу им, что такое настоящая жизнь.
За окном начинало светать. Где-то в соседнем дворе залаяла собака, завелась машина. Город просыпался. А вместе с ним просыпалась и я. Новая я.
Утром я проснулась от того, что в комнату пробивалось яркое солнце. Ленка, видимо, уже встала: из кухни доносился запах кофе и звон посуды. Я села на диване и посмотрела на свою руку. За ночь волдыри немного опали, но кожа оставалась красной и болезненной. Нога тоже ныла, но терпимо.
Я встала, натянула Ленкин халат, который она оставила на спинке стула, и пошла на кухню.
— О, проснулась, — Ленка обернулась от плиты. — Как рука?
— Болит, — честно призналась я. — Но жить буду.
— Садись, завтракать будем. Я яичницу сделала.
Я села за стол. Ленка поставила передо мной тарелку с яичницей и помидорами, налила кофе. Я ела молча, а Ленка смотрела на меня и ждала.
— Ну? — не выдержала она. — Какие планы?
— Травмпункт, — ответила я, жуя. — Потом позвоню начальнику.
— А вещи? К Андрею пойдёшь?
— Нет, — твёрдо сказала я. — Не пойду. Вещи потом заберу, когда он на работе будет. Лен, у тебя есть знакомый грузчик? Или мужик какой, чтобы помочь?
— Есть, — кивнула Ленка. — Сосед сверху, дядь Коля. Он за бутылку что угодно сделает. Но ты уверена? Может, всё-таки поговорить с Андреем?
Я отложила вилку и посмотрела на Ленку.
— Лен, он стоял и смотрел, как его мать кипятком меня обливает. И сказал: иди. Что мне с ним говорить?
Ленка вздохнула, но спорить не стала.
— Ладно, дело твоё. Когда в травмпункт пойдёшь?
— Сейчас. Позавтракаю и пойду.
Я доела, выпила кофе, пошла в душ. Ленка дала мне свои джинсы и кофту с длинным рукавом, чтобы скрыть ожоги. Свои вещи, вчерашние, мокрые, она забросила в стиральную машину.
В травмпункт я пришла к девяти утра. Обычная районная больница, серая, обшарпанная, с очередями у кабинетов. Я нашла регистратуру, объяснила ситуацию. Девушка в окошке посмотрела на меня с пониманием, выдала направление к хирургу.
Хирург оказался молодым парнем, уставшим после ночной смены. Он осмотрел мою руку, ногу, покачал головой.
— Кипятком, говорите? — спросил он, заполняя бумаги.
— Кипятком, — подтвердила я.
— Кто?
— Свекровь.
Парень поднял на меня глаза, но ничего не сказал. Только вздохнул и продолжил писать.
— Ожоги первой-второй степени, — продиктовал он сам себе. — Площадь поражения небольшая. Справку дать?
— Дайте, — попросила я.
Он выписал справку, поставил печати, отдал мне.
— Если будете писать заявление, то вот это заключение пригодится. Если нет, то мажьте мазью, через неделю заживёт.
— Спасибо, — сказала я и вышла из кабинета.
На улице я остановилась, достала справку, посмотрела на неё. Обычный листок бумаги, а сколько в нём силы. Я спрятала его в карман и пошла обратно к Ленке.
Пока я шла, зазвонил телефон. На экране высветилось: Александр Борисович.
— Алло, — ответила я.
— Надежда, доброе утро, — раздался в трубке бодрый голос начальника. — Я получил ваше сообщение. Вы действительно готовы рассмотреть Москву?
— Да, Александр Борисович, — сказала я. — Готова.
— Прекрасно. У нас как раз освобождается место в столичном офисе. Проект серьёзный, клиент крупный. Условия: зарплата от четырёхсот, плюс бонусы за закрытые сделки. Жильё первое время можете снимать, мы компенсируем часть расходов. Вас устроит?
У меня внутри всё замерло. Четыреста тысяч. Это даже больше, чем я ожидала.
— Устроит, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Отлично. Тогда готовьте документы. Когда сможете вылететь?
— Через неделю. Мне нужно решить дела здесь.
— Договорились. Жду вас в понедельник. Сбросьте свои паспортные данные в мессенджер, я запущу оформление.
— Хорошо. Спасибо.
Я отключилась и улыбнулась. Солнце светило ярко, и даже боль в руке казалась не такой сильной.
Вернувшись к Ленке, я застала её за уборкой. Она пылесосила ковёр в зале, но, увидев меня, выключила пылесос.
— Ну как?
— Нормально, — я показала ей справку. — Вот, сняла побои. И начальник звонил. Через неделю лечу в Москву.
— Ого! — Ленка даже присела на диван. — Быстро.
— А чего тянуть? — пожала я плечами. — Здесь меня ничего не держит.
— А вещи? — напомнила она.
— А вещи сегодня заберём. Дядь Коля когда сможет?
— Да хоть сейчас. Он на пенсии, всегда дома.
Ленка ушла договариваться с соседом, а я осталась одна. Сидела на диване, смотрела в окно и думала. Интересно, что сейчас делают Андрей и его мамочка? Радуются, что выгнали нищую колхозницу?
Я достала телефон, зашла в банковское приложение. Переводы Андрею. Вот они, за последние полгода. Каждый месяц по двадцать-тридцать тысяч. Я думала, что помогаю семье. А он, оказывается, матери отдавал. Или на свои сигареты тратил. Интересно, он вообще смотрит, от кого приходят деньги?
В дверь позвонили. Я открыла. На пороге стоял Ленкин сосед, дядь Коля, грузный мужчина лет шестидесяти с добрым лицом.
— Здравствуйте, — сказал он. — Ленка сказала, вещи помочь перевезти?
— Здравствуйте, — ответила я. — Да, если можно.
— А чего нельзя? Можно, — махнул рукой дядь Коля. — Машина у меня своя, старая, но довезёт. Когда едем?
— Давайте сейчас, — решилась я. — Только предупрежу кое-кого.
Я набрала номер Андрея. Трубку взяли не сразу, а когда взяли, я услышала сонный голос.
— Алло?
— Андрей, это я, — сказала я ровно. — Я сейчас приеду за своими вещами. Чтобы твоя мать не психовала, предупреди её.
— Надька? — он будто не поверил. — Ты где?
— Это не важно. Буду через час. Откройте дверь.
Я отключилась, не дожидаясь ответа.
Дядь Коля подогнал свою старенькую «буханку» к подъезду, и мы поехали.
Тот самый двор, тот самый подъезд. Сердце билось ровно, без паники. Я вышла из машины, дядь Коля пошёл за мной. На всякий случай я взяла с собой Ленку.
Мы поднялись на лифте. Я позвонила в дверь. Открыл Андрей. Он стоял в трениках и растянутой футболке, взлохмаченный, с красными глазами. Будто не спал всю ночь.
— Надя, — начал он, но я перебила.
— Я за вещами. Пропусти.
Я вошла в прихожую. Из кухни высунулась Тамара Ивановна. Увидела меня, Ленку, дядю Колю и сразу завелась.
— Это что такое?! — заорала она. — Ты кого привела в мой дом? А ну пошли вон!
— Я за вещами, — повторила я спокойно. — Заберу своё и уйду. Навсегда.
— Ничего ты не заберёшь! — свекровь выскочила в коридор и встала у двери в спальню. — Здесь всё моё! Ты голая пришла, голая и уйдёшь!
Я посмотрела на неё. На её перекошенное злобой лицо, на руки, которые она упёрла в бока.
— Тамара Ивановна, — сказала я тихо. — Если вы не отойдёте, я вызову полицию. У меня есть справка о побоях, которую я сегодня утром сняла в травмпункте. Вы меня вчера кипятком облили. Я имею право забрать свои вещи, а вы имеете право на уголовную статью.
Она побелела. Отступила на шаг.
— Какая ещё статья? — пробормотала она.
— Умышленное причинение лёгкого вреда здоровью, — ответила я. — Статья сто пятнадцатая Уголовного кодекса. Если я напишу заявление, вам светит штраф, а то и исправительные работы. Хотите проверить?
Тамара Ивановна молчала. Андрей стоял в стороне и смотрел в пол. Дядь Коля крякнул, но ничего не сказал.
— Вот и хорошо, — подвела я итог. — Андрей, отойди, не мешай.
Я прошла в спальню, где мы жили с Андреем. Достала чемодан, сумки. Ленка помогала складывать. Дядь Коля выносил коробки с книгами, пакеты с обувью.
Тамара Ивановна стояла в коридоре и шипела, но приблизиться боялась.
— Нищая, — бормотала она. — Дармоедка. На шее у сына сидела, а теперь вещички свои забирает. Скатертью дорожка.
Я молча складывала вещи. Вдруг рука наткнулась на что-то твёрдое в ящике комода. Это была моя старая трудовая книжка, которую я сюда сунула когда-то и забыла. Я положила её в сумку.
— Надя, — позвал Андрей, когда я уже выходила. — Может, поговорим?
Я обернулась. Он стоял у двери в спальню, жалкий, неуверенный.
— О чём? — спросила я.
— Ну... может, останешься? Мать погорячилась, она не хотела.
Я усмехнулась. Посмотрела на Тамару Ивановну, которая замерла в коридоре и ждала, что я скажу.
— Андрей, — сказала я громко, чтобы слышали все. — А ты знаешь, сколько я зарабатываю?
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Ну... копейки какие-то. Ты же дизайнер, там много не платят.
— Копейки, — повторила я. — А ты не смотрел историю переводов на свою карту?
— Каких переводов?
— Которые я тебе каждый месяц слала. По двадцать-тридцать тысяч. На коммуналку, говорила, на продукты. Ты их не замечал?
Андрей открыл рот, закрыл. Повернулся к матери.
— Мам, ты брала у меня карту? — спросил он.
Тамара Ивановна побледнела ещё сильнее.
— Я... я не помню... — залепетала она.
— А я помню, — сказала я. — Полгода переводила. Думала, семье помогаю. А ты, оказывается, даже не знал. И мамочка твоя молчала. Интересно, куда деньги делись, да?
В коридоре повисла тишина. Ленка хмыкнула, дядь Коля присвистнул.
— Ладно, — сказала я. — Мне пора. Андрей, прощай.
Я вышла из квартиры. За моей спиной захлопнулась дверь.
В машине Ленка спросила:
— А зачем ты им про деньги сказала?
— Пусть знают, — ответила я. — Пусть теперь локти кусают.
Мы отъехали от подъезда. Я смотрела в окно на знакомые дома и чувствовала, как с каждым метром тяжесть спадает с плеч.
Вернувшись к Ленке, мы разгрузили вещи. Дядь Коля отказался от денег, пришлось налить ему чаю и угостить пирожками. Потом он ушёл, а я сидела на Ленкином диване и смотрела на чемоданы.
— Ну что, — сказала Ленка. — Теперь точно новая жизнь?
— Теперь точно, — кивнула я. — Завтра позвоню в агентство, сниму квартиру в Москве. Послезавтра куплю билеты. А сегодня...
Я достала телефон. На экране высветилось сообщение от Андрея: Надя, пожалуйста, перезвони. Нам надо поговорить.
Я удалила сообщение, не читая. И заблокировала номер.
— Сегодня мы пьём чай и смотрим кино, — закончила я фразу. — У меня выходной.
После того как мы разгрузили вещи и дядя Коля ушёл, я сидела на Ленкином диване и смотрела в одну точку. В голове прокручивалась сцена в той квартире: Андрей с красными глазами, перекошенное лицо Тамары Ивановны, её испуг, когда я заговорила про деньги.
Ленка возилась на кухне, гремела посудой. Потом заглянула в комнату.
— Надь, ты как?
— Нормально, — ответила я. — Даже странно. Думала, будет тяжелее.
— Привыкнешь, — Ленка махнула рукой. — Первое время всегда странно. А потом понимаешь, что это к лучшему.
Я кивнула. Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран — незнакомый номер. Местный, городской. Я сбросила. Телефон снова завибрировал. Тот же номер.
— Алло, — ответила я.
— Надежда? — раздался в трубке незнакомый женский голос, напряжённый и резкий. — Это тётя Зина, сестра Тамары. Ты что там устроила?
Я опешила. Тётя Зина. Я видела её пару раз на семейных праздниках — высокая, худая женщина с такими же злыми глазами, как у свекрови. Она всегда смотрела на меня с презрением, как на пустое место.
— Здравствуйте, — ответила я спокойно. — А что я устроила?
— Ты что, дурочку включаешь? — голос тёти Зины зазвенел. — Ты зачем мою сестру напугала? Она теперь давление скачет, таблетки пьёт! Ты зачем деньги у Андрея забрала?
Я усмехнулась. Вот оно что. Тамара Ивановна уже растрезвонила родственникам свою версию.
— Тётя Зина, — сказала я ровно. — Я ничего не забирала. Я забрала свои вещи, которые принадлежат мне. И деньги, которые я переводила Андрею, это мои деньги. Я их заработала.
— Заработала она, — передразнила тётя Зина. — Сидела на шее у мужа, ничего не делала, а теперь ещё и претензии какие-то. Ты, девка, полегче. Мы тебя быстренько на место поставим.
— Интересно, как? — спросила я.
— А так. У нас в семье все свои, а ты чужая. Мы за своих горой. Если ты мою сестру довела, я тебя везде достану. Поняла?
Я помолчала пару секунд, собираясь с мыслями.
— Тётя Зина, — сказала я медленно. — Ваша сестра вчера облила меня кипятком. У меня ожоги на руке и ноге. Справка из травмпункта есть. Если кто-то ещё мне позвонит с угрозами, я напишу заявление в полицию. На вашу сестру — за побои. И на вас — за угрозы. У меня всё записывается. Вы поняли?
В трубке повисла тишина. Потом тётя Зина выдохнула:
— Ах ты тварь неблагодарная...
Я отключилась и добавила этот номер в чёрный список.
Ленка выглянула из кухни.
— Кто звонил?
— Тётя Зина, — ответила я. — Свекровкина сестра. Угрожала.
— Да что ж они, с ума посходили? — Ленка возмущённо всплеснула руками. — Сами облили, сами выгнали, а теперь ещё и угрожают?
— Видимо, до них дошло, сколько денег они потеряли, — усмехнулась я. — Тамара Ивановна, наверное, уже прикинула, сколько могла бы с меня вытянуть, если бы знала правду.
— А Андрей? — спросила Ленка. — Он звонил?
— Я его заблокировала.
— Правильно, — кивнула Ленка. — Ладно, иди есть. Я суп сварила.
Мы поужинали. Ленка рассказывала про свою работу, про мужа, который должен был вернуться из командировки через неделю. Я слушала вполуха, думая о своём.
Вечером, когда Ленка ушла в душ, я достала ноутбук и открыла сайты с объявлениями о съёме квартир в Москве. Цены кусались, но я знала, что часть расходов компенсирует компания. Выбрала несколько вариантов в районе, где находился офис, отправила заявки.
Потом зашла в банк, посмотрела остаток. Почти два миллиона. За три года копила. Не шиковала, откладывала с каждого проекта. Думала, на ипотеку. А теперь эти деньги станут подушкой безопасности на первое время.
Ночью мне приснился странный сон. Будто я снова в той квартире, варю борщ, а Тамара Ивановна стоит за спиной и молчит. Я оборачиваюсь, а её нет. Вместо неё — Андрей. Он плачет и просит прощения. А я смотрю на него и чувствую только пустоту.
Проснулась я от того, что зазвонил телефон. На часах было восемь утра. На экране высветилось: Андрей. Новый номер. Видимо, он понял, что я его заблокировала, и взял симку у кого-то из знакомых.
Я ответила.
— Надя, не бросай трубку, — заговорил Андрей быстро, будто боялся, что я отключусь. — Пожалуйста. Нам надо поговорить.
— О чём? — спросила я холодно.
— Я всё узнал. Про деньги. Про переводы. Мать мне показала историю операций, когда карту вернула. Почему ты мне не сказала?
— А ты спрашивал? — усмехнулась я. — Ты вообще когда-нибудь интересовался, чем я живу, чем дышу, сколько зарабатываю? Для тебя я была просто женой, которая должна молчать и готовить борщ.
— Я не знал, — в голосе Андрея послышались жалобные нотки. — Мать говорила, что ты копейки получаешь, что мы тебя кормим. Я верил ей.
— Ты всегда верил только ей, — ответила я. — Даже когда она кипятком меня обливала, ты верил ей. Стоял и смотрел.
— Я дурак, — Андрей вздохнул тяжело. — Я понял. Надя, давай встретимся. Поговорим. Я всё исправлю.
— Что ты исправишь? — спросила я устало. — Андрей, всё кончено. Я уезжаю.
— Куда? — в его голосе прорезалась тревога.
— В Москву. Работать.
— В Москву? — он будто не поверил. — Насовсем?
— Насовсем.
Тишина. Потом Андрей заговорил снова, уже тише:
— А как же мы? Как же наша семья?
— Андрей, — сказала я. — Той семьи, которую я пыталась построить, никогда не существовало. Ты жил с мамой, я была приложением. Я устала. Прощай.
Я отключилась и снова добавила номер в чёрный список.
На кухне Ленка уже гремела посудой.
— Кто звонил? — спросила она, когда я вошла.
— Андрей. Новый номер. Узнал про деньги, просит прощения.
— И что ты?
— Сказала, что уезжаю в Москву. И всё.
Ленка одобрительно кивнула.
— Молодец. Не ведись. Они сейчас такие козлы, пока не поймут, что потеряли. А как поймут — начнут ползать и просить. Ты держись.
— Держусь, — улыбнулась я.
Днём мне позвонили из агентства по аренде. Договорились на завтрашний просмотр квартиры по видеосвязи. Я купила билет на самолёт на следующую среду. Оставалось пять дней.
Вечером в дверь позвонили. Ленка пошла открывать. Я слышала голоса в прихожей, потом Ленка позвала:
— Надь, выйди на минутку.
Я вышла. В прихожей стояла женщина, которую я сначала не узнала. Потом присмотрелась — Тамара Ивановна. Только выглядела она иначе. Не было той уверенной наглости, с которой она вчера стояла в коридоре своей квартиры. Сейчас это была испуганная, постаревшая женщина с трясущимися руками.
— Зачем вы пришли? — спросила я холодно.
Тамара Ивановна переступила с ноги на ногу.
— Поговорить, — сказала она тихо. — Пустишь?
— Говорите здесь, — я скрестила руки на груди.
Она вздохнула, посмотрела на Ленку, на меня.
— Я погорячилась, — начала она. — Сгоряча. Не надо было кипятком. Прости, если что.
Я молчала.
— Андрей плачет, — продолжила она. — Ходит сам не свой. Говорит, ты уезжаешь. Надь, может, останешься? Мы всё простим.
— Вы простите? — я не сдержала усмешки. — Тамара Ивановна, это вы меня облили кипятком. Это вы меня выгнали. Это вы три года травили меня, называли нищей колхозницей. И теперь вы говорите, что простите меня?
Она опустила глаза.
— Я не знала, — пробормотала она. — Про деньги не знала.
— А если бы знали, — спросила я. — Что бы изменилось? Стали бы меня уважать? Или просто начали бы тянуть деньги?
Тамара Ивановна молчала.
— Вот видите, — сказала я. — Вам не я нужна. Вам нужны мои деньги. А их не будет. Я уезжаю. И вам советую забыть мою фамилию.
Я развернулась и ушла в комнату. Ленка закрыла дверь за свекровью. Потом зашла ко мне.
— Ну ты даёшь, — сказала она. — Железная.
— Нет, Лен, — ответила я. — Просто устала. И больше не хочу быть тряпкой, об которую ноги вытирают.
В ту ночь я спала спокойно. А утром мне пришло сообщение от начальника: документы готовы, ждём в офисе в понедельник. И приписка: рады, что вы с нами, Надежда. Вы сильный специалист.
Я улыбнулась и начала собирать чемоданы.
Оставшиеся до отъезда дни пролетели как один. Я занималась сборами, созванивалась с риелтором в Москве, несколько раз выходила на видеосвязь для просмотра квартир. В итоге выбрала однокомнатную в десяти минутах от офиса, с хорошим ремонтом и большими окнами. Хозяйка оказалась приятной женщиной, согласилась подождать моего приезда и не сдавать квартиру другим.
Ленка помогала мне разбирать вещи, сортировать, что взять с собой, а что оставить или выбросить. Я удивилась, как мало оказалось по-настоящему нужного. Три года жизни в той квартире уместились в два чемодана и пару коробок.
— Надь, а это что? — Ленка достала из коробки альбом с фотографиями.
Я взяла в руки, пролистала. Свадебные фото. Мы с Андреем, молодые, счастливые, дураки. Тамара Ивановна в центре, довольная, но уже тогда смотрела на меня с прищуром.
— Выбросить? — спросила Ленка.
— Оставь, — ответила я. — На память. Чтобы помнить, какой дурой я была.
Вечером, накануне отъезда, мы сидели с Ленкой на кухне, пили чай с её фирменным яблочным пирогом. За окном темнело, фонари зажигались один за другим.
— Страшно? — спросила Ленка.
— Немного, — призналась я. — Новый город, новая работа, никого знакомых.
— Ты справишься, — Ленка похлопала меня по руке. — Ты сильная. Я всегда это знала. Даже когда ты терпела эту старую каргу, я знала, что однажды ты сорвешься и покажешь всем.
— Сорвалась, — усмехнулась я. — Поздно только.
— Не поздно. Всё вовремя.
Я допила чай и пошла досматривать вещи. Завтра в полдень самолёт.
Утром, когда я заканчивала завтракать, в дверь снова позвонили. Ленка пошла открывать, а через минуту вернулась с растерянным лицом.
— Надь, там Андрей, — сказала она шёпотом. — Стоит на коленях в подъезде.
Я замерла с чашкой в руке.
— Что?
— Правда. Соседи уже выглядывают. Что делать?
Я поставила чашку, выдохнула и пошла к двери.
Андрей стоял на коленях прямо перед Ленкиной дверью. На лестничной клетке было прохладно, но он, кажется, не замечал. Взлохмаченный, небритый, в старой куртке. Увидел меня и поднял глаза.
— Надя, — сказал он хрипло. — Прости меня. Пожалуйста. Я без тебя не могу.
Я смотрела на него сверху вниз и чувствовала только усталость.
— Встань, — сказала я. — Люди смотрят.
— Не встану, пока не простишь.
— Андрей, — я вздохнула. — Ты дурак? Вставай немедленно.
Он поднялся, отряхнул джинсы. Посмотрел на меня с надеждой.
— Можно поговорить? Хотя бы пять минут.
Я оглянулась на Ленку. Она стояла в прихожей и делала мне знаки: не ходи, не верь.
— Ладно, — сказала я. — Выходим на улицу.
Мы спустились вниз, вышли во двор. У подъезда стояла лавочка, я села, Андрей сел рядом. Он смотрел на меня, а я смотрела на свои сапоги.
— Надь, я всё понял, — начал он. — Я был идиотом. Мать мной всю жизнь командовала, а я и не замечал. Ты для меня столько делала, а я даже спасибо не сказал.
— Андрей, — перебила я. — Зачем ты пришёл?
— Чтобы ты не уезжала, — выпалил он. — Давай всё начнём сначала. Я с мамой поговорю, она больше не будет лезть. Мы квартиру снимем, отдельно. Я на вторую работу устроюсь, чтобы ты могла заниматься своим дизайном.
Я посмотрела на него. Таким жалким я его ещё не видела. Андрей всегда был самоуверенным, маменькиным сынком, который ни в чём не знал отказа. А сейчас передо мной сидел потерянный мальчик.
— Андрей, — сказала я мягко. — Ты хороший человек. Правда. Но мы не будем вместе.
— Почему? — он схватил меня за руку. — Я же люблю тебя!
— Нет, — я покачала головой. — Ты любишь не меня. Ты любишь то, что я для тебя делала. Комфорт, уют, деньги, которые я в дом приносила. А когда встал выбор между мной и матерью, ты выбрал мать.
— Я исправлюсь, — забормотал он. — Честно, исправлюсь.
— Поздно, — сказала я, вставая. — Я уезжаю сегодня. Самолёт через три часа.
Андрей тоже встал. Лицо у него стало белым.
— Совсем? — спросил он тихо.
— Совсем. Прощай, Андрей. Береги себя.
Я развернулась и пошла к подъезду. Он не окликнул. Я обернулась уже у двери. Он стоял на том же месте и смотрел на меня. Я вошла в подъезд и закрыла за собой дверь.
Ленка встретила меня в прихожей.
— Ну что?
— Поговорили, — ответила я. — Всё.
Она обняла меня крепко.
— Молодец. Тяжело?
— Тяжело, — призналась я. — Но надо.
Час спустя такси стояло у подъезда. Дядь Коля помог спустить чемоданы. Ленка вытирала слёзы, но улыбалась.
— Звони, — сказала она. — Каждый день звони.
— Буду, — пообещала я. — Приезжай в гости.
— Обязательно.
Я села в машину, захлопнула дверь. Такси тронулось. Я смотрела в окно на Ленку, которая махала рукой, на серые пятиэтажки, на знакомые улицы. Город, в котором я прожила три года, утекал назад.
В аэропорту я прошла регистрацию, сдала багаж. В зале ожидания было шумно и суетно. Я сидела у окна и смотрела на взлетающие самолёты. Телефон завибрировал. Сообщение от Ленки: Удачи, Надька! Ты лучшая! Я ответила: Спасибо за всё. Обнимаю.
Потом пришло ещё одно. С незнакомого номера. Я открыла. Там была фотография. Тамара Ивановна в больничной палате, лежит под капельницей. И подпись: Полюбуйся, что ты с людьми делаешь. Инсульт у неё из-за тебя. Теперь довольна?
Я смотрела на фото и не знала, что чувствовать. Злость? Жалость? Радость? Наверное, ничего. Просто констатировала факт: у свекрови инсульт.
Я набрала ответ: Я здесь ни при чём. Пусть выздоравливает. И добавила номер в чёрный список.
Объявили посадку. Я встала, взяла ручную кладь и пошла к выходу на посадку. В самолёте я сидела у окна, смотрела, как земля уходит вниз, как город становится маленьким, как облака затягивают всё белой ватой.
Когда самолёт набрал высоту, я достала наушники, включила музыку и закрыла глаза. Впереди была новая жизнь. И я была готова к ней.
Москва встретила меня хмурым небом и мелким дождём. Самолёт приземлился в Шереметьево, и пока мы рулили к терминалу, я смотрела на серые облака и думала, что это даже хорошо. Дождь смывает старое.
В зале прилёта было шумно и суетно. Я прошла к ленте багажа, дождалась свои чемоданы, погрузила их на тележку и направилась к выходу. В кармане лежала распечатка с адресом квартиры и контактами хозяйки.
Таксист оказался разговорчивым мужчиной, всю дорогу рассказывал про пробки и погоду. Я смотрела в окно на огромный город, на высотки, на бесконечные потоки машин и чувствовала, как внутри разрастается странное волнение. Страх пополам с предвкушением.
Квартира оказалась точно такой, как на фотографиях. Чистая, светлая, с новым ремонтом и панорамными окнами на спальный район. Хозяйка, Ирина Васильевна, встретила меня, передала ключи, показала, где что включается, и быстро ушла, оставив меня одну.
Я стояла посреди пустой комнаты, среди чемоданов и коробок, и улыбалась. Моя квартира. Пусть съёмная, пусть временная, но моя. Никто не войдёт без стука, не будет шипеть за спиной, не выльет кипяток.
Первую неделю я обустраивалась. Купила кое-какую мебель, посуду, постельное бельё. Ленка звонила каждый вечер, спрашивала, как дела, рассказывала свои новости. Про Андрея и Тамару Ивановну мы не говорили. Я не спрашивала, она не рассказывала.
В понедельник я вышла на работу. Офис находился в бизнес-центре на проспекте Вернадского, огромное здание с прозрачными лифтами и улыбчивыми охранниками. Александр Борисович встретил меня лично, провёл по отделам, познакомил с коллегами. Команда оказалась молодой и дружной, меня приняли тепло.
Проект, который мне доверили, был серьёзным. Крупный маркетплейс запускал новую линейку товаров, нужен был дизайн упаковки, промостраницы, рекламные баннеры. Я с головой ушла в работу, и это спасало. Вечерами я возвращалась в свою квартиру, заваривала чай, садилась у окна и смотрела на огни ночного города. И мне было хорошо.
Через месяц я получила первую зарплату. Четыреста двадцать тысяч, с учётом бонусов. Я долго смотрела на цифру в приложении, а потом перевела часть на отдельный счёт — начала копить на собственную квартиру. Теперь уже точно.
Ленка приехала в гости через два месяца. Мы встретились в аэропорту, обнялись и проболтали весь вечер до ночи. Она рассказывала про свои новости, про мужа, про работу. А потом, когда мы уже лежали в темноте и собирались спать, она сказала:
— Надь, ты не спрашиваешь, а я скажу. Андрей приходил ко мне. Несколько раз.
Я молчала.
— Просил твой новый номер, адрес. Говорил, что хочет всё исправить, что мать в больнице, что он понял свои ошибки.
— И что ты?
— Я не дала, конечно. Сказала, что ты новую жизнь начала и чтобы он отстал. Но он, кажется, не успокоился.
— Лен, — сказала я. — Пожалуйста, не давай ему ничего. Ни номера, ни адреса. Я не хочу возвращаться в ту жизнь.
— Не дам, — пообещала Ленка. — Не волнуйся.
Ленка уехала через неделю. Я снова осталась одна, но теперь одиночество не пугало. Я привыкла к Москве, к её ритму, к её шуму. У меня появились новые знакомые, пара подруг среди коллег. Мы иногда ходили в кафе после работы, обсуждали проекты, сплетничали.
В ноябре мне позвонили с незнакомого номера. Я ответила, и в трубке раздался голос, который я узнала сразу, хоть не слышала его почти полгода.
— Надя, это Андрей. Не бросай трубку, умоляю.
Я молчала. Внутри было пусто, ни злости, ни обиды, ни жалости.
— Надя, ты слушаешь?
— Слушаю, — ответила я холодно.
— Я в Москве, — сказал он. — Приехал специально, чтобы тебя найти. Ленка не дала твой адрес, но я всё равно тебя найду. Давай встретимся?
— Зачем?
— Поговорить. Я изменился, правда. Мать в больнице, я один, я всё понял. Мы можем начать сначала.
— Андрей, — сказала я устало. — Сколько можно? Я тебе уже всё объяснила. У меня новая жизнь, новая работа, новые планы. Тебя в этих планах нет.
— Но я люблю тебя! — в его голосе зазвенели знакомые жалобные нотки.
— Ты любишь не меня, — ответила я. — Ты любишь то, что я могла тебе дать. Прощай, Андрей. И больше не звони.
Я отключилась и заблокировала номер.
Прошёл ещё месяц. На работе случился аврал, мы сдавали большой проект, я приходила домой за полночь и падала без сил. Но это была приятная усталость, усталость от любимого дела.
В декабре выпал первый снег. Я шла утром к метро, ловила снежинки на ладонь и улыбалась. Настроение было отличным, и даже мороз не чувствовался.
В офисе меня ждал сюрприз. Александр Борисович вызвал к себе и объявил, что руководство довольно моей работой и повышает меня до ведущего дизайнера проекта с прибавкой к зарплате. Я вышла из кабинета окрылённая.
Вечером, когда я вернулась домой, в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок и замерла. На лестничной клетке стоял Андрей. Похудевший, осунувшийся, в лёгкой куртке не по погоде, без шапки. Он дрожал от холода.
Я открыла дверь.
— Ты как меня нашёл? — спросила я.
— Ленка не сказала, — ответил он, стуча зубами. — Я нанял детектива. Это стоило кучу денег, но я нашёл. Надя, впусти, пожалуйста, я замёрз.
Я смотрела на него и думала. Впустить? Не впустить? Решила, что разговаривать в дверях глупо.
— Заходи, — сказала я. — Но ненадолго.
Он вошёл, огляделся. Я дала ему тапки, проводила на кухню, налила горячий чай. Он грел руки о кружку и смотрел на меня.
— У тебя хорошо тут, — сказал он. — Уютно.
— Что тебе нужно, Андрей?
Он поставил кружку, вздохнул.
— Мать умерла, — сказал он тихо.
Я не ожидала. Внутри что-то дрогнуло, но я не знала, что чувствовать.
— Когда?
— Две недели назад. Инсульт второй раз. Не выкарабкалась. Я похоронил, всё сам.
— Соболезную, — сказала я формально.
— Не надо, — он махнул рукой. — Ты здесь ни при чём. Врачи сказали, первый инсульт был сильный, а второй добил. Я не за этим приехал.
— А зачем?
— Надя, я продал квартиру, — сказал он. — Ту, нашу. Продал и приехал сюда. Я хочу начать новую жизнь. Здесь. С тобой, если ты позволишь.
Я смотрела на него и видела перед собой чужого человека. Когда-то я его любила. Когда-то я мечтала о семье с ним. Когда-то я терпела его мать и верила, что всё наладится. Но то было в прошлой жизни.
— Андрей, — сказала я мягко, но твёрдо. — Послушай меня внимательно. Я не люблю тебя. Я не хочу быть с тобой. У меня своя жизнь, и в ней нет места для тебя. Ты должен это понять.
— Но я приехал, квартиру продал, мне некуда идти! — в его голосе появилось отчаяние.
— Это твой выбор, — ответила я. — Ты взрослый человек. Найдешь работу, снимешь жильё. В Москве много возможностей. Но без меня.
Андрей сидел и смотрел в стол. Плечи его опустились.
— Ты жестокая, — сказал он тихо.
— Нет, — я покачала головой. — Я просто больше не хочу быть удобной. И не хочу возвращаться в прошлое.
Мы ещё немного посидели молча. Потом он допил чай, встал.
— Можно я тебе буду звонить иногда? — спросил он.
— Не надо, — сказала я. — Прощай, Андрей. И правда, прощай.
Я проводила его до двери. Он вышел, и я закрыла за ним дверь. Постояла, прислонившись лбом к холодному дереву. Потом вернулась на кухню, вымыла его кружку и села у окна.
За стеклом падал снег. Крупные хлопья кружились в свете фонарей. Я смотрела на них и думала о том, что всё сделала правильно.
Прошёл год.
Я сидела в своей новой квартире — собственной, купленной в ипотеку, которую почти закрыла. За окном был тот же спальный район, но теперь я смотрела на него из своих метров. На журнальном столике лежала справка из травмпункта, та самая, которую я получила почти два года назад. Я хранила её как напоминание. Не для того, чтобы помнить боль, а чтобы помнить, с чего всё началось.
Зазвонил телефон. Ленка.
— Привет, — сказала я, принимая видеозвонок.
На экране появилось её улыбающееся лицо.
— Привет, москвичка! Как дела?
— Отлично. Сдала очередной проект. Сижу, вино пью.
— Одна?
— Одна. И мне хорошо.
Ленка улыбнулась, но потом стала серьёзной.
— Надь, я тебе рассказать должна. Андрей звонил.
— И что?
— Он уехал из Москвы, — сказала Ленка. — Назад в наш город вернулся. Устроился на завод обратно, живёт в общежитии. Пьёт, говорят. Встретила его тётя Зина в магазине, еле узнала.
Я молчала.
— Ты как? — спросила Ленка. — Переживаешь?
— Нет, — ответила я честно. — Не переживаю. Мне его жаль, но это его выбор. Он взрослый человек.
— Ты сильная, Надька, — вздохнула Ленка. — Я бы, наверное, не выдержала.
— Выдержала бы, — улыбнулась я. — Просто иногда нужно вовремя уйти.
Мы ещё поболтали о пустяках, попрощались. Я отключила телефон, взяла бокал и подошла к окну.
Вечерний город сиял огнями. Где-то там, в этом огромном мегаполисе, была моя новая жизнь, мои успехи, мои планы. А где-то далеко остались люди, которые когда-то сделали мне больно. Я не желала им зла. Я просто хотела, чтобы они остались в прошлом.
Я допила вино, поставила бокал на подоконник и посмотрела на справку о побоях. Потом взяла её, разорвала на мелкие кусочки и выбросила в мусорное ведро.
Новая жизнь не требует напоминаний о старой.
Я подошла к ноутбуку, открыла почту. Новое письмо от Александра Борисовича: предложение возглавить отдел дизайна в новом филиале компании. В Питере. Интересно, подумала я. Питер — красивый город. Почему бы и нет?
Я набрала ответ: Спасибо за доверие, Александр Борисович. Я согласна обсудить детали.
За окном падал снег. Крупные хлопья кружились в свете фонарей. Я смотрела на них и улыбалась. Впереди была новая глава. И я была готова её написать.