Из динамика телефона на всю кухню орал голос её собственного мужа — плоский, чужой. Ольга тёрла губкой пятно от соевого соуса на столешнице и не могла остановиться.
— Вы посмотрите на этого начальника склада, — вещал с экрана Вадим, размахивая вилкой с наколотой сосиской. — Сам два слова по-русски связать не может, а коренному москвичу указывает, как коробки ставить. Я в этом городе родился, а он тут кто?
Ольга смотрела на экран и не узнавала собственную кухню. В реальности засаленные обои с жёлтыми разводами от труб не так бросались в глаза. На видео они выглядели как декорации к фильму про неблагополучную семью. Камера съехала на саму Ольгу — она сидела сгорбившись в застиранной футболке и монотонно кивала.
— Зато у нас прописка есть, — сказала экранная Ольга. — Ничего, Вадик, пусть они батрачат, а мы у себя дома.
— Бабуль, ты комментарии почитай, — Алина ткнула пальцем в экран телефона с длинным красным ногтем. — Там три тысячи человек написали. Видео в топ вышло.
Ольга вытерла мокрые руки о фартук. Пальцы дрожали. Она прищурилась, пытаясь разобрать мелкий шрифт под роликом.
«Три поколения нытья. Сидят в хрущёвке, жрут дешманские сосиски и гордятся пропиской».
«Бедность как гордость. Типичные терпилы».
«Дед вообще отвал башки, сам ничего не добился, зато москвич».
Ольга почувствовала, как к лицу прилила кровь. Она подняла глаза на семнадцатилетнюю внучку. Алина сидела на табуретке, закинув ногу на ногу, и спокойно жевала жвачку.
— Ты зачем это в интернет выложила? — голос Ольги сорвался. — Мы же просто ужинали в пятницу. В своей семье сидели.
— Я снимала тренд про домашний вайб, — пожала плечами Алина. — Все сейчас снимают свои семьи. Просто у нормальных людей там эстетика, а у нас получился социальный артхаус. Людям зашло.
— Какой артхаус? — в кухню тяжёлым шагом зашёл Вадим.
Он почесал живот под растянутой майкой и потянулся к заварочному чайнику. Ольга выхватила телефон из рук внучки и сунула мужу под нос.
— Посмотри, Вадик. Наша внучка нас на всю страну опозорила. Мы теперь социальный артхаус.
Вадим нахмурился, надел очки, которые висели на шнурке на шее, и уставился в экран. Видео пошло по второму кругу. Лицо его начало покрываться красными пятнами. Он с шумом опустил чайник на стол.
— Ты что творишь? — рявкнул Вадим. — Я тебя кормлю, я за твой интернет плачу, а ты меня клоуном выставляешь? А ну удаляй.
— Не буду я ничего удалять, — Алина сложила руки на груди. — Там два миллиона просмотров. У меня охваты взлетели. Мне уже два рекламодателя написали.
— Я тебе сейчас телефон об стену разобью, — Вадим сделал шаг к внучке.
— Только тронь, — Алина вскочила. — Это айфон за сто двадцать тысяч, мне его мама в кредит взяла. Сам потом платить будешь со своей зарплаты кладовщика.
Ольга встала между мужем и внучкой. Дышать было тяжело, в груди всё сдавило.
— Алина, удали, пожалуйста. Это стыдно. Там люди такое пишут. Соседи увидят, родственники. Как мы людям в глаза смотреть будем?
— Бабуль, какие родственники? — усмехнулась Алина. — Тётя Ира из Воронежа? Да она только порадуется, что вы тут не шикуете.
Вечером после работы приехала дочь Ольги, Лена. Она скинула в коридоре туфли и сразу прошла на кухню. Лицо серое, под глазами тени. Лена работала администратором в салоне красоты и каждый день выслушивала претензии состоятельных клиенток.
— Вы почему мне не сказали? — с порога начала Лена, бросая сумку на табуретку.
— Про что? — Вадим не отрывал взгляд от телевизора.
— Про видео! Мне сегодня хозяйка салона его показала. Спрашивает, Леночка, это не твой папа там про мигрантов рассуждает? Я сквозь землю готова была провалиться. Алина, ты совсем без мозгов?
Алина вышла из комнаты в наушниках, стянула один с уха.
— Мам, расслабься. Я монетизацию подключила.
— Какую монетизацию? — Лена сорвалась на крик. — Меня уволить могут! У нас половина мастеров — приезжие. Они теперь надо мной смеются в подсобке. Говорят, что моя семья только на диване сидеть умеет.
Ольга молча чистила картошку над раковиной. Кожура падала в мойку. Каждое слово дочери било по нервам. Она вспомнила, как они эту двухкомнатную квартиру получали. Как Вадим ещё на заводе работал в две смены. Как сапоги зимние одни на пять лет покупали. А теперь они стали посмешищем для сытых девиц из салона красоты.
— Ленка, ты начальницу свою не бойся, — Вадим вдруг выпрямился. — Пусть только тронет. Я сам к ней приеду и объясню, кто тут хозяин.
— Пап, ты на метро ездишь по социальной карте, кому ты что объяснишь? — устало ответила Лена. — Завтра же идём к нотариусу и оформляем долю в квартире на меня. Я Алину забираю и мы съезжаем на съёмную.
— Какую долю? — Вадим поперхнулся чаем. — Это наша с матерью квартира.
— Вы ремонт тут делали последний раз в девяносто восьмом году, — Лена обвела рукой кухню. — Алина спит на продавленном диване в проходной комнате. У неё даже стола нормального нет, уроки делает на подоконнике. Я больше не хочу так.
Ольга отложила нож.
— Лена, мы же вам всё отдавали, — тихо сказала она. — Алине куртку купили весной. За репетитора по математике платили.
— Бабуль, репетитор брал восемьсот рублей за час, это студентка была, — встряла Алина. — Я из-за неё ОГЭ завалила.
— Так надо было самой учиться, а не в телефоне сидеть, — Вадим ударил кулаком по столу. Чашка подпрыгнула.
— Хватит, — Лена потёрла виски. — Завтра берём выписку из ЕГРН. Квартира приватизирована на троих. Я свою треть продаю.
— Да кто у тебя треть купит? — Вадим зло усмехнулся. — Рейдеры? Чёрные риелторы? Ты мать родную на улицу выкинуть хочешь?
— Вы сами себя на улицу выкинули, когда согласились так жить, — Лена развернулась и ушла в комнату.
Следующие несколько дней в квартире стояла тяжёлая тишина. Ольга приходила с работы из продуктового, где стояла на кассе, и сразу шла на кухню. Вадим лежал на диване, отвернувшись к стенке. Алина не выходила из комнаты.
В четверг Вадим вдруг появился на кухне в чистой рубашке. Был странно возбуждён, глаза бегали.
— Оля, сделай мне бутерброды с колбасой, — попросил он неестественно бодрым голосом.
Ольга отрезала хлеба, достала из холодильника нарезку.
— Ты куда-то собрался? Сегодня же не твоя смена.
— У меня дела, — Вадим загадочно улыбнулся. — Нашлась подработка.
Через час из комнаты вышла Алина. При полном макияже, с кольцевой лампой в руках.
— Алина, ты куда? — Ольга вытирала тарелки полотенцем.
— Мы с дедом ролик идём снимать на улицу, — буднично ответила внучка.
Полотенце выпало из рук.
— Что? Какой ролик? Вадим же сам запретил!
Из коридора вышел Вадим. Он надел старую кепку, которую не носил лет десять.
— Оля, ты ничего не понимаешь в современных технологиях, — Вадим поправил воротник. — Алинке написали из рекламного агентства. Предложили прорекламировать микрозаймы. Они хотят, чтобы именно я текст читал. В моём, так сказать, амплуа.
Ольга оперлась о столешницу.
— Вадик, ты в своём уме? Ты же сам кричал, что это позор. Что людям в глаза смотреть не сможешь.
— Мы на вашем нытье за неделю сотку подняли, сейчас ещё одну серию снимем и кредит закроем, — выдала Алина, поправляя волосы перед зеркалом в коридоре. — Деду за один ролик пятьдесят тысяч обещают. Где он на своём складе такие деньги увидит?
Ольга смотрела на мужа. Человек, с которым она прожила тридцать пять лет, стоял перед ней в дурацкой кепке, готовый за пятьдесят тысяч рублей снова стать посмешищем. Готовый кривляться и жаловаться на камеру, чтобы продать людям микрозаймы.
— Вадим, не смей, — Ольга шагнула к нему. — Это унижение. Над нами и так весь двор смеётся. В магазине девчонки-сменщицы со мной не разговаривают, только шепчутся за спиной.
— Да плевать мне на твоих девчонок, — Вадим отмахнулся. — Я полжизни копейки считал. Я себе зубы вставить не могу, жую одними передними. А тут реальные деньги. Ты мне эти деньги дашь? Нет. Так что не лезь.
Они ушли. Хлопнула входная дверь.
Ольга осталась одна. Прошла в комнату, села на край дивана. Взгляд упал на старую стенку из ДСП, заставленную хрусталём. Этот хрусталь они покупали в восемьдесят девятом году. Стояли в очереди четыре часа. Гордились.
Вечером вернулась Лена. Прошла на кухню, налила воды из фильтра.
— Мам, я риелтора нашла, — сказала дочь, не глядя на Ольгу. — Завтра придёт смотреть квартиру. Прикинет, за сколько можно долю продать.
— Вадим с Алиной пошли ролик про микрозаймы снимать, — тихо произнесла Ольга.
Лена замерла со стаканом в руке. Медленно поставила его на стол.
— Что они пошли делать?
— Зарабатывать на нашем позоре. Твой отец решил: раз над ним смеются, пусть за это хотя бы платят.
Лена закрыла лицо руками. Плечи затряслись.
— Я ненавижу эту семью, — глухо сказала она сквозь пальцы. — Я всю жизнь пыталась из этого выбраться. Выучилась, работу нормальную нашла. А вы меня обратно тянете. Вы как болото.
— Мы тебя вырастили, — Ольга почувствовала укол обиды. — Мы тебе всё отдавали.
— Что вы мне отдавали? — Лена резко подняла голову. Глаза злые, сухие. — Чувство вины? Вы всю жизнь гордились тем, что страдаете. Мама, ты же специально мученицу из себя строишь. Отец ноет про мигрантов, а ты терпишь и картошку чистишь. И вы этим гордитесь. Вы думаете, что вы лучше других, потому что бедные и честные. А вы просто трусы.
Ольга встала.
— Собирай вещи, — тихо сказала она.
— Что?
— Собирай свои вещи и вещи Алины. И съезжайте. Прямо сейчас.
Лена недоверчиво посмотрела на мать.
— Мам, ты чего? Куда мы на ночь глядя?
— На съёмную. К подруге. Куда хочешь, — голос Ольги звучал непривычно твёрдо. — Ты хотела уехать? Уезжай. Долю свою продавай кому хочешь. Судись со мной, с отцом. Мне всё равно. Но жить вы здесь больше не будете.
В коридоре щёлкнул замок. Зашли Вадим и Алина. Громко разговаривали и смеялись.
— Оля, накрывай на стол! — крикнул Вадим с порога. — Завтра деньги на карту упадут. Я так текст зачитал — режиссёр этот малолетний аж обалдел.
Ольга вышла в коридор. Вадим стоял довольный, розовощёкий. Алина листала что-то в телефоне.
— Вадим, ты больше здесь не живёшь, — сказала Ольга ровным голосом.
Улыбка сползла с лица мужа.
— Ты чего несёшь? Перегрелась у плиты?
— Собирай сумку и уходи. Можешь к начальнику своему идти, можешь в рекламное агентство. Но в этой квартире ты спать не будешь.
— Да ты в своём уме? — Вадим сделал шаг вперёд, нависая над ней. — Это моя квартира по закону!
— По закону у тебя треть. Как и у Лены. Вот идите оба и делите свои трети, — Ольга смотрела ему прямо в глаза. — Я подаю на развод. Разменяем эту халупу, получите свои копейки и живите как хотите. А я устала быть вашим артхаусом.
Вадим растерянно моргнул. Посмотрел на Лену, которая стояла в дверях кухни.
— Ленка, скажи матери, пусть успокоится. У неё нервы сдали.
Лена молча развернулась и пошла в комнату доставать с антресолей чемодан.
Ольга вернулась на кухню. Включила воду. Взяла губку, выдавила моющего и начала тереть потемневший край мойки. За стеной Лена возилась с чемоданом. Вадим что-то бубнил в коридоре. Завтра нужно взять отгул и съездить к юристу. Сколько стоит развод, Ольга не знала.