Автор: Ольга Викторовна Логинова
На Национальный конкурс «Золотая Психея» по итогам 2025 года в номинации «Психологический инструмент года» представлен проект «Айсберг: от проблемы к ресурсу» (авторская методика повышения приверженности лечению и психологической адаптации). Предлагаем вниманию читателей статью автора проекта, О.В. Логиновой, «Притча как инструмент в работе медицинского психолога: от метафоры к ресурсу».
В практике медицинского психолога, работающего с пациентами, имеющими хронические заболевания, нередко возникает проблема выбора инструмента, который был бы одновременно глубоким и доступным. Несмотря на разную природу заболеваний, психологические механизмы, с которыми сталкиваются пациенты, во многом схожи: страх, стигма, тревога о будущем, трудности принятия, нарушение приверженности лечению.
Метафорические ассоциативные карты (МАК) — зарекомендовавший себя и эффективный инструмент в работе многих психологов. Они открывают доступ к глубинным переживаниям, позволяют обходить психологические защиты и находить неожиданные решения. Однако, как показывает практика, работа с визуальными образами требует от клиента определённой психологической подготовки и способности к интерпретации, что доступно не всем категориям пациентов, особенно в состоянии острого стресса или при низкой рефлексивной культуре.
Кроме того, важно признать: эффективность МАК напрямую зависит от компетентности самого специалиста. За внешней простотой карт стоит необходимость глубокого понимания механизмов проекции, метафоры и групповой динамики. Работа с МАК требует от психолога не только знания техник, но и собственного опыта проживания метода, умения быть чутким проводником в мире образов. Это инструмент, которому нужно учиться и который требует постоянной практики и рефлексии.
В поисках более универсального подхода, который был бы доступен более широкому кругу пациентов и при этом не предъявлял бы столь высоких требований к их интерпретативным навыкам, я обратилась к метафорическим притчам. Хотя данный опыт наработан в работе с людьми, живущими с ВИЧ, мы убеждены, что описанные механизмы универсальны и могут быть полезны в работе с людьми с любыми хроническими заболеваниями.
Теоретические основания: нарративный подход в психологии
Обращение к притчам в психологической практике имеет глубокие теоретические корни. Оно опирается на нарративный подход — одно из наиболее динамично развивающихся направлений в современной психотерапии и консультировании.
Нарративный подход был разработан австралийским психотерапевтом Майклом Уайтом и новозеландским терапевтом Дэвидом Эпстоном на рубеже 1970–1980-х годов [9]. Его философскую основу составляют идеи постмодернизма, постструктурализма и социального конструкционизма [2].
В основе подхода лежит нарративная метафора: жизнь человека понимается как множество событий, которые объединяются им в определенные последовательности, разворачивающиеся во времени. Так возникают истории, через призму которых события наделяются смыслом и выстраивается сюжет жизни [5].
Ключевые понятия нарративного подхода [3, 7].
- Проблемная (доминирующая) история — история страдания, трудностей, которая «закрывает» ресурсные возможности человека.
- Альтернативная (предпочитаемая) история — история противодействия проблеме, опирающаяся на позитивный опыт и ценности.
- Уникальный эпизод — момент, когда проблема не захватывала жизнь человека полностью.
- Экстернализация — отделение проблемы от личности: «проблема — это проблема, а не человек».
Основные принципы нарративного подхода [1, 4].
- Человек — главный эксперт своей жизни. Терапевт не занимает позицию «знающего специалиста», а помогает пациенту самому исследовать свой опыт.
- Проблема отделена от человека. Это позволяет избавиться от стигматизирующих ярлыков и увидеть, что «человек — это гораздо шире, чем его проблема».
- Жизнь многоголосна. В ней всегда существуют разные истории, помимо проблемной. Ни одна проблема не захватывает жизнь человека на 100% — всегда есть «уникальные эпизоды», опыт и ценности, на которые можно опереться.
- Смыслы конструируются в диалоге. Человек не «открывает» готовую истину о себе, а создаёт новые смыслы во взаимодействии с терапевтом.
В конце жизни Майкл Уайт обратился к идеям Л.С. Выготского, что привело к созданию практики «простраивания опор» (scaffolding), помогающей людям преодолевать разрыв между привычным, проблемным знанием о себе и новыми, предпочитаемыми историями [10].
Притча как инструмент нарративной практики
Притча органично вписывается в нарративный подход. Она:
- предлагает альтернативную историю, в которой пациент может увидеть себя иначе;
- помогает экстернализировать проблему (говорить о «медведе в клетке», а не о «моей безнадёжности»);
- создаёт безопасное пространство для исследования уникальных эпизодов;
- даёт язык для описания ценностей и намерений.
Притча как психологический инструмент
Если в работе с детьми мы используем сказкотерапию, то для взрослого человека, проходящего через болезнь, естественным языком становится притча. От сказки в ней — метафоричность, иносказание, возможность говорить о сложном через простое. От жизненного совета — отсутствие дидактики, готовых решений, морализаторства.
В чём сила притчи в работе психолога?
- Обход сопротивления. Пациент не защищается от истории так, как защищается от прямых вопросов или интерпретаций. Он слушает «про другого» — а узнаёт себя. Фразы «Так вы это... про меня?», «Я этот медведь в клетке...» становятся маркерами этого узнавания.
- Доступ к глубинному. Метафора минует рациональные фильтры и обращается напрямую к чувствам, к опыту, к той части психики, которая «знает, но молчит».
- Ресурсность. Хорошая притча всегда оставляет пространство для надежды, для выбора, для нового взгляда. Даже если в ней есть боль — в ней есть и выход.
- Универсальность. Притча не привязана к конкретному диагнозу. Метафора обращается к общечеловеческим переживаниям — страху, надежде, чувству изоляции, потребности в принятии, что делает её эффективной в работе с пациентами с различными хроническими заболеваниями.
Протокол работы с притчей в индивидуальном консультировании
За годы практики сложился алгоритм, который позволяет использовать притчу не как «красивый момент», а как полноценный терапевтический инструмент.
- Этап 1. Запрос. Пациент формулирует, с чем пришёл. Это может быть чувство, ситуация, отношение, вопрос. На этом этапе важно не интерпретировать, а просто услышать.
- Этап 2. Выбор притчи. Психолог выбирает притчу, которая резонирует с запросом. Важно, чтобы сам психолог чувствовал историю как живую, как ту, что можно предложить. В зависимости от запроса могут использоваться разные притчи, каждая из которых обращена к определённым психологическим феноменам: страх осуждения, чувство изоляции, внутренние ограничения, поиск ресурса и другие.
- Этап 3. Проговаривание. Притча читается вслух. Можно читать самому, можно предложить пациенту прочитать вслух — это даёт дополнительное присвоение. Чтение должно быть небыстрым, с паузами, дающими истории «осесть».
- Этап 4. Первичный отклик. После чтения — пауза. Затем простой вопрос: «Что отозвалось?» или «Что в этой истории показалось важным?». Это не анализ, это контакт с чувством.
- Этап 5. Углубление. Здесь можно использовать вопросы, которые помогают пациенту присвоить историю:
где в этой истории вы узнали себя?
какое место или образ зацепили сильнее всего?
если бы эта притча была про вас — о чём бы она была? - Этап 6. Ресурс и завершение. Важно не оставить пациента в тяжёлых чувствах, если они возникли. Вопросы на этом этапе:
что в этой истории поддерживает вас?
какой маленький шаг или мысль вы уносите с собой?
если бы эта притча могла дать вам подарок — что бы это было?
Весь цикл занимает 20–30 минут, но может стать и основой целой сессии, и её завершающим аккордом.
Клинический пример: работа с притчей «Медведь в клетке»
Ниже представлена притча, которая используется в работе с пациентами, имеющими различные хронические заболевания (автор неизвестен, народная притча). В зависимости от контекста и запроса она может открывать разные смыслы.
Текст притчи
Однажды городскому зоопарку подарили маленького медведя. В то время у зоопарка не было возможности построить большой вольер, и медведя поселили в небольшую клетку — такую, какая была на тот момент. В этой клетке он мог сделать всего три шага вперёд, повернуться и три шага назад.
Шли годы. Медведь вырос, превратился в большого сильного зверя, но продолжал жить в той самой маленькой клетке, привыкнув к ограниченному пространству. Другой жизни он не знал.
Когда у зоопарка наконец появилась возможность, для медведя построили огромный просторный вольер — с деревьями, бассейном, мягкой травой. Люди с нетерпением ждали момента, когда откроют дверцу и увидят, как медведь выбежит осваивать новое пространство.
Но произошло неожиданное. Когда дверь открыли, медведь вышел наружу, сделал несколько шагов... и продолжил двигаться так же, как в своей старой клетке: три шага вправо, поворот, три шага влево. Он словно не замечал огромного пространства вокруг, продолжая ходить по привычному, давно заученному маршруту.
Люди смотрели на него с грустью и понимали: настоящая клетка давно перестала существовать физически. Единственным барьером оставались внутренние рамки, которые медведь продолжал носить в себе.
Вопросы для размышления (можно использовать в работе)
- Какая «тесная клетка» из вашего прошлого (старые правила, страх, убеждение) до сих пор диктует вам, как жить, даже если внешние обстоятельства уже изменились?
- В какой сфере жизни вы, как тот медведь, делаете лишь «три шага», хотя на самом деле у вас есть целый «вольер» возможностей? Что вас сдерживает?
- Каким будет ваш первый «третий шаг» — небольшое, но реальное действие за пределы привычной схемы, которое вы можете сделать на этой неделе?
Выводы по притче
- Главная клетка — всегда в нашей голове. Самые прочные ограничения — это не внешние барьеры, а наши собственные убеждения в том, что мы «не можем», «не должны» или «не имеем права».
- Свобода — это осознанный выбор. Чтобы быть по-настоящему свободным, нужно не просто оказаться в новых условиях, а осмелиться увидеть и пересмотреть внутренние правила, которые мы сами себе установили.
- Привычка — вторая натура, но её можно изменить. Паттерны поведения, сформированные в прошлом, кажутся единственно возможными. Но первый, самый трудный шаг за их пределы запускает процесс настоящих перемен.
Описание сессии
- Контекст: пациент направлен к медицинскому психологу врачом-инфекционистом для оценки психологического состояния и индивидуального сопровождения. Пациент привержен лечению, но на момент приема отмечает повышенную тревожность и жалобы на бессонницу.
- Пациент: мужчина, 38 лет.
- Диагноз: хронический вирусный гепатит (получает противовирусную терапию).
- Запрос: невозможность сообщить партнерше о своём диагнозе. Острое тревожное состояние: бессонница, тревога, учащенное сердцебиение при мыслях о признании. Пациент избегает близости, отдаляется, при этом отношения для него очень важны.
- Цель сессии: снизить остроту тревожной симптоматики и сместить фокус с проблемы «как сказать» на внутренние барьеры («что мне мешает»).
Ход сессии
1. Актуализация и «разморозка» проблемы
- Психолог: «Давайте локализуем Ваше состояние. Опишите, что происходит с телом и эмоциями в тот момент, когда Вы просто представляете себе разговор о диагнозе».
- Пациент: описывает ком в горле, учащенное сердцебиение, страх, мысли «это конец отношениям», «она уйдёт», «я её потеряю».
- Психолог: фиксирует это как видимые симптомы и поведение (избегание разговора, отдаление).
2. Работа с притчей
- Психолог: «То, что вы описываете, очень похоже на одну историю. Хотите послушать?»
- Пациент: (согласно кивает)
- Психолог читает притчу «Медведь в клетке».
3. Первичный отклик
- Психолог: «Что отозвалось? Что показалось важным или знакомым?»
- Пациент: (после долгой паузы) «Этот медведь... он же не выходит, хотя дверь открыта... Я как он. Моя девушка хорошая, она не давала повода сомневаться... Но я всё равно хожу по кругу. Боюсь выйти».
- Психолог: «Как будто клетка уже не снаружи, а внутри?»
- Пациент: «Да. Именно. Дверь открыта, а я продолжаю ходить по старому кругу».
4. Углубление и рефрейминг
- Психолог: «Давайте посмотрим на эту ситуацию под другим углом. Ваша бессонница, страх, учащенное сердцебиение — это не враги. Что, если это ваша психика и тело так ярко сигналят о том, как для вас важны эти отношения и как вы боитесь их разрушить? Это проявление ценности, а не только слабости. Вы боитесь не самого разговора — вы боитесь потерять то, что вам дорого».
- Пациент: (после паузы) «То есть, мой ужас — это на самом деле отражение того, как сильно я дорожу этими отношениями? И я боюсь не столько сказать, сколько... остаться одному?»
- Психолог: «Что, если ваш страх — это не слабость, а мера вашей привязанности?»
- Пациент: (долгая пауза, затем тихо) «Да... это про меня. Я знаю, что делать».
5. Формирование запроса на следующую сессию и поиск ресурсов
- Психолог: «Сегодня мы обнаружили важную вещь — глубинный страх потери и отвержения. Это не про то, “как правильно сказать фразу”. Это про то, есть ли у вас внутренняя опора, чтобы выдержать любой ответ. Согласны ли вы, что наша следующая задача — не тренироваться в признании, а найти в себе эту опору?»
- Пациент: «Согласен. Я никогда не думал об этом так... Мне кажется, я впервые понял, чего именно боюсь. И теперь я знаю, что мне нужно делать».
Краткие итоги сессии:
- тревога и её соматические проявления переведены из области «неконтролируемого ужаса» в область понимаемых механизмов защиты;
- проблема смещена с коммуникативного навыка («как правильно сказать») на экзистенциальный уровень («ценность отношений и страх потери»);
- сформирован чёткий, ресурсный запрос на следующую сессию, фокусирующийся на сильных сторонах пациента, а не на его страхах.
Эпилог: обратная связь от пациента
Через несколько дней после сессии пациент позвонил. Голос звучал иначе — спокойнее, глубже, без привычной напряжённости.
— Я поговорил с ней. Рассказал всё, — сказал он. — Она не отвернулась. Она сказала: «Я же чувствовала, что с тобой что-то происходит. Ты всё отмахивался, говорил, что голова болит. Я думала, что разлюбил». Мы проговорили всю ночь.
Пауза. А потом фраза, ради которой, наверное, и стоит работать:
— Я за долгое время впервые выспался. Спасибо. Вы меня спасли.
В тот момент я подумала: спасла не я. Спасла та самая внутренняя клетка, которую он смог увидеть, признать и — выйти из неё. Притча просто помогла ему найти дверь.
О методе
В работе с пациентами, имеющими различные хронические заболевания, могут использоваться разные притчи. Каждая из них обращена к определённым психологическим феноменам и запросам: страх осуждения, чувство изоляции, внутренние ограничения, поиск ресурса, принятие диагноза и другие. Универсальность метафорического языка позволяет применять этот метод независимо от конкретного диагноза — будь то ВИЧ-инфекция, вирусные гепатиты или иные хронические состояния.
Притча как метод: ограничения и возможности
Важно понимать, что притча — не универсальный инструмент. Она не работает:
- в остром кризисе, когда нужна быстрая стабилизация;
- с пациентами, которые ждут «чётких инструкций» и не готовы к метафоре;
- как единственный метод (хорошо встраивается в терапию, но не заменяет её).
Но там, где притча работает, она работает глубоко и надолго. Пациенты возвращаются к историям спустя недели и месяцы, перечитывают, находят новые смыслы. Это говорит о том, что притча становится не просто инструментом сессии, а внутренним собеседником человека.
Заключение
Притча — это язык, который говорит с душой на её родном языке. Она не требует специальной подготовки, не оценивает, не поучает. Она просто предлагает историю — а дальше человек сам находит в ней себя. Опираясь на теоретические принципы нарративного подхода, притча помогает пациенту отделить проблему от себя, увидеть «уникальные эпизоды» и начать создавать новую, более предпочитаемую историю своей жизни.
Таким образом, метод работы с метафорическими притчами не привязан к конкретной нозологии. Он обращён к универсальным психологическим феноменам, сопровождающим любое хроническое заболевание: страх, стигма, потеря контроля, нарушение приверженности лечению. Это делает его ценным инструментом в работе медицинского психолога независимо от профиля пациентов.
В моей практике притчи стали незаменимым инструментом. Они помогают там, где слова заканчиваются, где страх блокирует доступ к чувствам, где нужна бережность и глубина одновременно.
Возможно, и вы найдёте в этом методе что-то для себя. И тогда у вас появится свой «медведь», своя история, которая однажды изменит чью-то жизнь.
Литература
- Бусыгина Н.П. Нарративный подход в психологическом консультировании: теория и практика // Консультативная психология и психотерапия. – 2010. – Т. 18, № 4. – С. 162–182.
- Жорняк Е.С. Нарративная терапия: от дебатов к диалогу // Журнал практической психологии и психоанализа. – 2001. – № 4. – С. 23–34.
- Кутузова Д.А. Нарративный подход в работе психолога: экстернализация проблемы // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. – 2008. – № 3. – С. 91–102.
- Лэнгле А. Нарративный подход в психотерапии: возможности и границы // Психология. Журнал Высшей школы экономики. – 2009. – Т. 6, № 3. – С. 112–124.
- Сапогова Е.Е. Жизнь как нарратив: методологические перспективы психологии // Известия Тульского государственного университета. Гуманитарные науки. – 2013. – № 3-2. – С. 312–321.
- Уайт М. Карты нарративной практики. – М.: Генезис, 2010. – 328 с.
- Фридман Дж., Комбс Дж. Конструирование иных реальностей: истории и рассказы как терапия. – М.: Класс, 2001. – 240 с.
- Эпстон Д., Уайт М. Нарративные средства достижения терапевтических целей. – М.: Институт консультирования и системных решений, 2015. – 216 с.
- White M., Epston D. Narrative Means to Therapeutic Ends. – New York: W.W. Norton, 1990. – 256 p.
- White M. Maps of Narrative Practice. – New York: W.W. Norton, 2007. – 320 p.
