Я стояла в прихожей и не могла разуться. Пальцы не слушались, шнурок на ботинке запутался. Из кухни доносились голоса — громкие, чужие, хотя все свои.
— Трёшка в центре. Это не шутка. Там только стены миллион стоят, — это дядя Коля, мамин брат.
— А дача? Дача в садоводстве, три сотки, но дом новый, — тётя Нина, его жена.
— Вы про машину забыли. Девятка, правда старая, но на ходу, — это уже Светка, моя двоюродная сестра.
Я справилась с ботинками, повесила куртку. Из кухни выглянула мать. Лицо бледное, под глазами синее.
— Идём, — сказала она тихо. — Тебя ждут.
Бабушку мы похоронили в понедельник. Я приехала на похороны одна — муж с детьми остался в городе, у них школа. Мать держалась, не плакала. Только когда гроб опускали, закрыла лицо руками и затряслась.
После поминок все разъехались. Дядя Коля с тётей Ниной уехали к себе в область. Светка — в соседний город. Мы с матерью остались вдвоем в бабушкиной квартире. Тихо сидели на кухне, пили воду.
— Надо документы собирать, — сказала мать. — К нотариусу идти.
Я кивнула. Думала, что всё будет спокойно. Мать — единственная дочь, бабушка не оставила завещания. весомый, всё перейдет к ней.
В среду позвонил дядя Коля. Голос бодрый, деловой:
— Там это, мы с Ниной приедем в выходные. Надо обсудить, как делить будем.
Мать растерялась:
— Что делить? Коля, мама же...
— А то ты не знаешь? Я тоже наследник. Мы с тобой одной крови. По закону мне половина положена.
Я стояла рядом и слышала, как у матери дрогнул голос:
— Какая половина? Коля, ты тридцать лет не приезжал. На похоронах первый раз появился. Мама тебя не видела с девяностых.
— Закон есть закон. В выходные будем.
Он повесил трубку. Мать посмотрела на меня, и я увидела в её глазах то, чего не видела никогда — растерянность.
В субботу они приехали. Дядя Коля, тётя Нина и Светка. Светка сразу прошла на кухню, открыла холодильник:
— О, огурчики остались. Можно?
Я молча кивнула. Мать сидела за столом, сжимала в руках платок.
— Ну что, давайте решать, — дядя Коля сел во главе стола, как хозяин. — Квартира, дача, машина. Я предлагаю так: квартира нам, дача вам. По деньгам похожи так же равно.
— Почему это вам? — мать подняла голову. — Коля, я здесь жила. Я за мамой ухаживала последние пять лет. Ты приезжал?
— Я работал. У меня семья, дети. Не мог.
— А сейчас можешь? Сейчас приехал квартиру забирать?
Тётя Нина вмешалась:
— Слушайте, давайте без скандала. По закону Коле половина. Мы можем квартиру продать и поделить деньги.
— Я не хочу продавать, — мать встала. — Я здесь родилась. Это моя мамина квартира.
— Твоя? — дядя Коля повысил голос. — А меня папа с мамой делали? Я не их сын?
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё холодеет. Эти люди, которые тридцать лет не звонили, не поздравляли с праздниками, не приезжали на дни рождения, сейчас сидели на нашей кухне и требовали половину.
— А дача? — спросила Светка, дожевывая огурец. — Дача в хорошем месте? Там можно дом поставить?
Мать посмотрела на неё. Светка была её племянницей. В детстве мать возила её на море, покупала подарки, звала в гости. Светка приезжала редко, только когда деньги нужны были.
— Можно, — сказала мать тихо. — Только там фундамент старый.
— Ну ничего, отец построит, — Светка улыбнулась дяде Коле.
В воскресенье они уехали. Мать легла на диван и пролежала до вечера. Я сидела рядом, гладила её по голове.
— Мам, может, адвоката найти?
— Зачем? У них закон. Он правда наследник.
— Но ты же ухаживала. Ты похороны оплатила.
— Это не считается.
Я пошла на кухню, налила воды. Смотрела в окно на чужой двор, на чужие машины, на чужих людей. Вспоминала бабушку. Как она пекла пирожки, как учила меня вязать, как ждала нас каждое лето на даче. И думала — неужели это всё теперь достанется дяде Коле? Который даже на её круглая дата не приехал?
В понедельник утром мы пошли к нотариусу. Сидели в очереди, молчали. Мать держала в руках паспорт, свидетельство о смерти, документы на квартиру.
— Иванова Валентина Петровна? — выглянула секретарь.
Мы вошли. Нотариус, женщина лет пятидесяти, в очках, с усталым лицом, посмотрела на нас.
— Садитесь. Слушаю.
Мать положила документы на стол. Нотариус листала, кивала.
— Всё правильно. Кроме вас, есть другие наследники первой очереди?
— Брат, — сказала мать тихо. — Коля. Николай Петрович.
— Дети у него есть?
— Дочь. Светлана.
Нотариус вздохнула:
— внушительный, будут претендовать. Вы как хотите — по закону или завещание есть?
— Завещания нет. Бабушка не оставила.
— Тогда всё пополам. Квартира, дача, машина, счета в банке. Если договоритесь — хорошо. Если нет — через суд.
Мы вышли на улицу. Мать остановилась, прислонилась к стене.
— Половина, — сказала она. — Половину Коле. Ты представляешь? Я пять лет маму мыла, кормила, лекарства покупала. А он приедет и заберет половину.
Я обняла её. Больше ничего не могла сделать.
Через неделю они снова приехали. На этот раз с бумагами. Дядя Коля разложил их на столе:
— Я тут посчитал. Квартира стоит похожи пять миллионов. Дача — миллион. Машина — двести тысяч. Итого шесть двести. Моя половина — три сто. Я согласен взять деньгами.
— Откуда у меня триста тысяч? — мать смотрела на него. — У меня пенсия двенадцать тысяч.
— Квартиру продавайте. Получите пять миллионов, отдадите мне триста, остальное ваше.
— А где я жить буду?
— А мне какое дело? — дядя Коля пожал плечами. — Ты взрослая, разберешься.
Тётя Нина добавила:
— Валя, ну не жадничай. Тебе же всё равно достанется больше. Квартиру продашь, купишь однушку где-нибудь на окраине, ещё деньги останутся.
— Я не хочу на окраину. Я здесь всю жизнь прожила.
— Привыкнешь.
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается злость. Раньше я никогда не злилась на родственников. Ну, думала, они такие, какие есть. А сейчас видела, как они спокойно решают судьбу матери, как будто она не человек, а помеха.
— А дача? — спросила я. — Вы дачу тоже хотите продать?
— Дача нам нужна, — сказала Светка. — Мы там будем отдыхать.
— Вы там ни разу не были.
— Ну и что? Первый раз не пионер.
Мать молчала. Сидела, смотрела в стол. Я видела, как у неё дрожат руки.
— Знаете что, — сказала я. — Идите отсюда.
— Чего? — дядя Коля уставился на меня.
— Идите. Разбираться будем в суде. Мама, пойдём.
Я взяла мать за руку, подняла со стула. Мы вышли в коридор. Из кухни доносились голоса — удивленные, злые.
— Ты чего? — спросила мать на лестнице. — Они же правда наследники.
— Ничего. Пойдём к другому нотариусу. Пусть объяснит, что можно сделать.
Мы нашли адвоката. Молодую женщину, которая внимательно выслушала, посмотрела документы и сказала:
— Шансы есть. Если вы докажете, что ухаживали за матерью, а брат нет, можно признать его недостойным наследником. Но нужны свидетели, чеки, документы.
— Какие чеки? Я пять лет покупала лекарства, продукты, оплачивала коммуналку. У меня всё есть.
— Несите.
Мы три дня собирали бумаги. Мать доставала квитанции, чеки, выписки из аптеки. Я ходила к соседям, брала показания. Все говорили одно: дочка ухаживала, сына никто не видел.
В суде дядя Коля возмущался:
— Я работал! У меня командировки! Я не мог приезжать каждый день!
— Вы могли звонить, — сказала судья. — Могли переводить деньги. Могли приехать хотя бы раз в год.
— Я приезжал!
— Свидетели утверждают обратное.
Суд длился три месяца. Мы ходили на заседания, слушали, доказывали. Дядя Коля привозил своих свидетелей — каких-то дальних родственников, которые говорили, что он хороший сын. Но они не жили рядом, не видели, как бабушка болела.
В конце декабря судья вынесла решение:
— Признать Николая Петровича Иванова недостойным наследником. Лишить права наследования. Всё имущество переходит к Валентине Петровне Ивановой.
Мать заплакала. Я обняла её.
В коридоре дядя Коля кричал:
— Это незаконно! Я буду обжаловать!
— Обжалуйте, — сказала я. — Только сначала заплатите за бабушкины лекарства. Пять лет. Я посчитала — почти одинаковы двести тысяч. Принесёте чек — поговорим.
Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Тётя Нина тянула его к выходу. Светка стояла в стороне, смотрела в пол.
Прошел год. Мать живёт в бабушкиной квартире. Сделала ремонт, поставила новые окна. Дачу мы продали — мать сказала, что одной ей там тяжело, а я всё равно не приезжаю. На вырученные деньги купили небольшую машину.
Дядя Коля звонил два раза. Сначала кричал, потом просил прощения. Мать разговаривала вежливо, но холодно. На Новый год он прислал открытку. Она положила её на полку и больше не доставала.
Вчера мы сидели на кухне. Я пила воду, мать перебирала старые фотографии. Нашла бабушкину, молодую, красивую.
— Смотри, — сказала она. — Мама в двадцать лет.
Я посмотрела. Бабушка улыбалась в объектив, стояла в платье с цветочками.
— Она бы не хотела, чтоб мы ссорились, — сказала мать., Она всегда говорила: семья, это главное.
— Мам, они не семья. Они чужие люди.
— Может, и чужие. Но она их любила. Всех любила.
Мать убрала фотографии в коробку, закрыла крышку.
— Ладно. Что прошло, то прошло. Главное, что мы вместе.
Я обняла её. Мы сидели на кухне, за окном темнело, и было тихо. Тихо и спокойно, как давно не было.