— Ты за него замуж собралась или замуж за иллюзию?
Тётя Зина спросила это спокойно, не отрываясь от вязания. Спицы мерно щёлкали в её руках — она вязала что-то длинное и бесформенное уже третью неделю подряд. Я сидела напротив с кружкой остывшего чая и не знала, что ответить.
Август 2003 года. Мне девятнадцать. За окном — Тамбов, старый двор с тополями, запах асфальта после дождя. Я приехала сюда сама, никто меня не отправлял и не выдворял. Просто дядя Слава позвонил в начале июля и сказал: «Зина скучает, и вообще — отдохни от своего педучилища». А я к тому моменту уже две недели жила в каком-то странном подвешенном состоянии, когда ни учиться не можешь, ни есть нормально. И согласилась.
Денис появился в моей жизни в мае того же года. Двадцать восемь лет, менеджер в автосалоне на Садовой. Я тогда возвращалась с практики, промокла под дождём, зашла погреться в первое попавшееся кафе. Он сидел за соседним столиком, листал какой-то журнал про автомобили. Заговорил первым — спросил, откуда я такая мокрая.
Смешно вспоминать. Я думала, что это — судьба. Дождь, незнакомец, горячий кофе. Вот вам и судьба.
Мы встречались два месяца. Вернее, я думала, что встречались. Он водил меня в кино, иногда подвозил на своей серой «девятке», покупал мороженое у метро. Ничего особенного, если смотреть со стороны. Но я умела придавать смысл обычным вещам — это у меня всегда хорошо получалось. Слишком хорошо.
В начале июля он перестал отвечать на звонки. Не сразу — сначала брал трубку, но говорил коротко, как с посторонней. Потом просто не брал. Я придумывала объяснения: работа, стресс, семейные дела. Составляла для него целые оправдательные речи — такие убедительные, что сама себе верила.
Вот тогда-то я и собрала сумку и поехала к тёте Зине.
Официально — отдохнуть. На самом деле — сбежать от телефона, который молчал. Если его нет рядом, значит, он и не молчит. Простая математика самообмана.
Тётя Зина была женщиной немногословной и наблюдательной. Она ни о чём не спрашивала первые дней пять. Кормила, показывала, где что лежит, брала меня с собой на рынок по утрам. Я таскала за ней сетки с овощами и чувствовала что-то похожее на облегчение — не нужно было ни о чём думать, просто переставлять ноги.
На шестой день она спросила про замуж.
— Не знаю, — ответила я честно.
— Он тебе предлагал?
— Нет.
— Он вообще что-нибудь тебе говорил про будущее?
Я открыла рот и закрыла. Нет. Не говорил. Совсем. Я заполняла это молчание сама — своими фантазиями, своими предположениями, своей способностью строить из ничего огромные красивые конструкции.
— Я понимаю, — сказала тётя Зина и вернулась к вязанию.
Прошла ещё неделя. Я немного отошла, начала спать нормально, помогала тёте Зине с огородом. Денис из моих мыслей не исчез, но как-то сдвинулся — перестал занимать всё место сразу. Я начала понимать, что злюсь. Не на него даже — на себя. За то, что придумала человека, которого не существовало.
Правду я узнала случайно — как это обычно и бывает.
В середине августа тётя Зина взяла меня на районный рынок — большой, шумный, с рядами консервов и тканей. Я стояла у прилавка с соленьями, пока тётя торговалась за банку маринованных грибов, и краем уха слышала разговор двух женщин позади меня.
— …видела их вчера у кинотеатра, она всё-таки добилась своего.
— Та блондинка с работы?
— Ну. Он ей ещё с весны голову морочил, говорил — разберётся с какой-то студенткой. Разобрался, видать.
Я так и не обернулась. Стояла и смотрела на банки с огурцами. Может, это про кого-то другого. Может, совпадение. Но я знала, что не совпадение. Знала по тому, как у меня похолодело в животе — не от горя, а от узнавания. Вот оно. Вот как это называется.
«Разберётся с какой-то студенткой».
Я была задачей. Пунктом в чьём-то списке.
Тётя Зина подошла с банкой грибов и посмотрела на моё лицо.
— Что случилось?
— Ничего, — сказала я. — Пойдём домой.
Дома я не плакала. Я злилась — ровно и методично, как человек, который наконец-то нашёл причину. Злость — это хорошее чувство, если направить её правильно. Не на него, не на безымянную блондинку. На себя — но не в смысле «я дура», а в смысле «я так больше не буду».
Augustа Павловна, соседка тёти Зины, семидесятидвухлетняя женщина с прямой спиной и острым языком, зашла вечером за солью и застала меня за мытьём посуды с таким видом, будто я посуду ненавижу лично.
— Что случилось, девочка?
— Выяснила кое-что про одного человека.
— Неприятное?
— Ожидаемое, — сказала я. — Просто я раньше не хотела это видеть.
Августа Павловна взяла стул, без приглашения села и сложила руки на коленях.
— Это самое неприятное, — согласилась она. — Не когда обманывают. Когда ты сам себе помогаешь обмануться.
Я поставила тарелку на сушилку и посмотрела на неё.
— Вы откуда знаете?
— Мне семьдесят два, девочка. Я три раза была замужем и два раза была дурой. Один раз — нет, это уже после того, как поняла одну вещь.
— Какую?
— Что нельзя любить человека, которого ты придумала. Можно любить только того, кто есть на самом деле.
Она взяла соль и ушла. Я ещё минут десять стояла у раковины.
Потом пошла к тёте Зине и сказала:
— Я хочу вернуться домой. Мне нужно подать заявление на перевод на очное.
— Зачем?
— Затем, что я теряю год, живя непонятно как. У меня диплом через два года. Я хочу в школу, в начальные классы. Мне нравится — я просто забыла об этом думать.
Тётя Зина отложила вязание.
— Это ты сейчас из-за парня или сама по себе?
— Сначала из-за парня, — честно ответила я. — Но теперь уже сама по себе. Это разные вещи.
Она кивнула.
Я вернулась в сентябре. Перевелась на очное. Сняла комнату у пожилой учительницы — та сдавала за недорого и не лезла в чужую жизнь. Денис не звонил. Я тоже.
Диплом я защитила в 2005-м. Пошла работать в школу номер четырнадцать — второй класс, двадцать два ребёнка. Через год познакомилась с Максимом, учителем физкультуры из соседней школы. Ничего романтичного — просто методическое объединение, кофе в перерыве, разговор про детей и родителей. Человек, который говорил то, что думал. Это оказалось неожиданно редким качеством.
В 2008-м мы расписались. В 2009-м родилась Настя.
Денис в моей памяти остался размытым — как фотография, которую передержали на свету. Черты есть, а лица не разобрать.
Иногда я думаю об Августе Павловне и её формуле. Нельзя любить человека, которого придумала. Только того, кто есть на самом деле.
Кажется, я это наконец поняла. Не в тот вечер на кухне с тарелками. Позже. Когда Максим в три ночи встал с Настей, у которой температура, и я слышала сквозь сон его тихий голос: «Всё, всё, папа здесь». Вот тогда.
Не нужно было ничего придумывать.