— Вера, к доске.
Она подняла голову и поняла: преподаватель смотрит прямо на неё. Не на Дениса слева, не на кого-то сзади — именно на неё.
Вера поднялась. Колени чуть ватные — не от страха, а от усталости. Третья ночь почти без сна: зуб ныл так, что она лежала с мокрым полотенцем на щеке и считала трещины на потолке. Подготовиться к сопромату было нереально.
У доски она простояла молча секунды три. Потом сказала честно:
— Я не готова. Зуб болит, не спала.
Преподаватель, грузный мужчина с густыми серыми бровями, посмотрел на неё поверх очков. Пауза. Потом — не злорадно, но и без особой теплоты:
— Ладно. Садитесь. Но на следующей паре — без поблажек.
Вера кивнула и вернулась на место. Денис шёпотом спросил:
— Зуб — это правда или отмазка?
— Правда, — сказала она и поморщилась, случайно коснувшись больного места языком.
— Тогда иди в медблок. У нас же зубной есть. Я прикрою, скажу — отошла по делам.
Вера ещё минут пятнадцать тянула, потом всё-таки встала и тихо вышла.
Кабинет стоматолога встретил её запахом, от которого сразу захотелось уйти. Она хорошо знала этот запах — что-то пережжённое, химическое, вызывающее оскомину в горле. С детства ненавидела.
На стене висел плакат с нарочито бодрым текстом про здоровые зубы. Кто-то явно подбирал его с юмором.
— Вера? — раздался голос из-за перегородки.
Вышел врач. Молодой — лет двадцать восемь, не больше. Тёмные волосы, карие глаза с хитринкой, белый халат немного великоват в плечах. Игорь Савин — так значилось на бейдже.
— Садитесь, расскажите, что болит.
Она объяснила. Он осмотрел, поцокал, кивнул.
— Ничего страшного. Сделаем пломбу. Потерпите?
— Потерплю, — сказала Вера без особого энтузиазма.
— Вы так говорите, как будто идёте на казнь, — он улыбнулся. — Я стараюсь аккуратно.
Пломбу он поставил быстро. Вера поскуливала — совсем немного, почти про себя. Когда всё закончилось, она осторожно прикусила.
— Нормально?
— Нормально.
— Хорошо. — Он снял перчатки. — Приходите, если что.
Она поднялась. Уже почти у двери он сказал:
— Слушайте, а вы не хотели бы... Просто прогуляться? Или кофе. Без повода.
Вера остановилась. Обернулась. Посмотрела на него — внимательно, как смотрят на человека, которого хотят понять, а не просто увидеть.
В нём не было той маслянистой уверенности, которую она научилась замечать за версту. Он выглядел немного растерянным — как будто сам не до конца был уверен, что правильно поступает, предлагая это.
— Хорошо, — сказала Вера. — После пар.
Семья Веры не баловала её примерами доверия.
Отца она почти не помнила — он ушёл, когда ей было шесть. Виктор появлялся редко, наездами. Вера любила эти приезды — тащила ему рисунки, показывала поделки из пластилина, хвасталась оценками.
Однажды, ей было лет восемь, он отвёл её за угол дома и сказал вполголоса:
— Верок, ты не могла бы называть меня дядей Витей? При людях.
Она не поняла сразу.
— Почему?
— Ну... так лучше. Галина переживает, что соседи узнают. Неловко ей.
Вера тогда кивнула. Потом долго смотрела на него через двор — на то, как он разговаривает с Галиной, как смеётся её шуткам, как совершенно не смотрит в её сторону.
Поняла не сразу. Зато потом — хорошо.
Это было первое предательство. Не жестокое, не кричащее — тихое, на полутонах. Именно такое и оседает навсегда.
После был ещё один случай — в четырнадцать лет, когда незнакомый мужчина на улице говорил ей про съёмки, про красоту, про карьеру. Хотел увести в сторону от людей. Ей повезло — рядом оказались две женщины, вышедшие из подъезда. Они не поняли, что происходит, просто встали рядом и заговорили с Верой. Мужчина ушёл.
После этого она долго не могла ходить одна по незнакомым улицам.
Мужчины смотрели на неё — она это знала. Красивая — слышала это слишком часто. Но в этих словах почти никогда не было ничего, кроме оценки. Как смотрят на красивую вещь. На неё, а не в неё.
Поэтому она и держала дистанцию. Не из злобы, не из высокомерия — просто не умела иначе.
Кафе было обычным — недорогим, с пластиковыми стульями и гирляндой вдоль окна, которую забыли снять после Нового года. Но за окном шёл снег, и было приятно сидеть в тепле.
Игорь оказался неожиданно простым в разговоре. Не пытался произвести впечатление — рассказывал про отца-хирурга, который с детства говорил, что врач — это призвание, а не профессия, и как он сам долго не мог понять, нравится ему медицина или просто привычно.
— Выбрал стоматологию, потому что хотел, чтобы люди уходили с облегчением. Буквально — пришли с болью, ушли без.
— Логично, — сказала Вера.
— Ты думала о чём-то похожем? Почему выбрала своё?
Она немного удивилась — обычно на первом свидании спрашивают что-то более поверхностное. Отвечала осторожно, но отвечала.
Когда вышли на улицу, снег уже лежал везде — на скамейках, на козырьках, на плечах прохожих. Вера подняла лицо вверх.
— Красиво.
— Да, — сказал Игорь.
Они пошли вдоль улицы. Где-то на третьем квартале Вера поняла, что давно не чувствовала этой привычной внутренней напряжённости — той, что обычно сопровождала любое общение с незнакомыми мужчинами. Не расслабилась окончательно, но... стало чуть легче.
Потом она почувствовала, что замёрзла. И что хочет пить.
— Я, кажется, перемёрзла, — призналась она.
— Тут недалеко мой дом, — сказал Игорь просто. — Можем зайти погреться. Чай, вода — что хочешь.
Она секунду думала.
— Хорошо.
Квартира была аккуратной — не показной, а по-настоящему убранной. Пахло деревом и чем-то сладким.
— Бабушка пирог передала, — пояснил он, заметив её взгляд. — Снимай куртку, вешалка справа.
Он ушёл на кухню ставить чайник. Вера повесила куртку, огляделась. На полке у окна — несколько книг, медицинский атлас, потрёпанный томик Лондона.
— Ты правда читаешь Лондона? — крикнула она.
— С детства, — отозвался он из кухни. — Заходи, не стой в прихожей.
Она зашла.
Он стоял у плиты спиной к ней. Потом обернулся — и что-то в его взгляде изменилось. Не резко, не грубо — но Вера это почувствовала сразу, как чувствуют смену давления перед грозой.
Он сделал шаг к ней.
— Ты очень красивая, — сказал он тихо, и в этом «тихо» было что-то неправильное.
Его рука коснулась её плеча.
Вера отступила на полшага.
— Не надо.
— Брось, — он улыбнулся. — Ты же сама пришла.
Вот оно.
«Сама же пришла».
Она посмотрела на него — спокойно, хотя внутри что-то сжалось и затвердело.
— Я пришла выпить чай, — сказала она ровно. — Это разные вещи.
Он попытался снова придвинуться. Вера обошла его — быстро, без суеты — подхватила куртку с вешалки в прихожей, сунула ноги в сапоги, не застёгивая, и вышла.
Дверь не хлопнула. Она просто закрылась.
В подъезде было холодно и пахло краской. Вера застегнула молнию на куртке, завязала один сапог, потом второй. Ровно. Без спешки.
Уже внизу поняла, что забыла шарф.
Возвращаться не стала.
На остановке она стояла и смотрела, как на фонарь налипает снег. Автобус не приходил минут десять.
— Девушка, вы нормально себя чувствуете?
Рядом стояла женщина — крупная, в тёмном пальто, с внимательными глазами. Не молодая, но и не старая. Смотрела без жалости — с той конкретной озабоченностью, которая бывает у людей, привыкших решать проблемы, а не обсуждать их.
— Нормально, — сказала Вера.
— Не выглядите.
Пауза.
— Был неприятный вечер, — сказала Вера.
Женщина кивнула. Не стала спрашивать подробностей.
— Понятно. — Она помолчала. — Вы шарф забыли, смотрю.
— Там оставила.
— Хотите — пойдём заберём. Я не тороплюсь.
— Нет, — сказала Вера. — Не хочу.
Женщина снова кивнула. Достала из сумки сложенный тёплый шарф — серый, шерстяной, явно запасной.
— Держите. Холодно.
— Я не могу...
— Берите. Мне не жалко.
Вера взяла. Намотала на шею. Почувствовала, как холод немного отступил.
— Спасибо.
— Не за что. — Женщина помолчала. — Одно скажу вам: заявление писать не надо, если не хотите. Но знайте: то, что произошло — это его вина. Не ваша. Вы пришли на чай. Это нормально.
Автобус наконец показался из-за угла.
Вера смотрела, как он медленно подъезжает.
— Знаете, — сказала она тихо, — мне всегда кажется, что стыдно почему-то мне.
— Я знаю, что вам так кажется, — сказала женщина. — Это неправильно. Но это пройдёт.
В автобусе было тепло и тихо — только бормотание мотора и чьи-то наушники в дальнем конце. Вера сидела у окна.
За стеклом плыл зимний город — фонари, сугробы, тёмные витрины.
Она думала об отце, который попросил называть себя дядей Витей. О мужчине с разговорами про съёмки. Об Игоре, который решил, что раз она пришла — значит, согласна на всё.
Разные люди. Одна и та же логика: она не в счёт. Её чувства — сноска мелким шрифтом.
Но сегодня она не побежала в панике. Не разрыдалась на остановке. Не стала объяснять и оправдываться.
Просто взяла куртку. И ушла.
Шарф был тёплым. Вера затянула его чуть крепче.
Автобус вёз её домой.