Вот какой разговор состоялся на одной конференции после одного довольно скучного доклада юриста из прокуратуры. Обратите внимание, как его оппонент переворачивает доску... рассматривая партию и за белых и за чёрных одновременно.
— Вы тут много говорите о причинении смерти, товарищ прокурор, но Вы не удосужились, между прочим, вообще дать определение смерти. Заметьте, что юристы сами не дают ответа на этот вопрос. Чаще всего ссылаются при этом на медицинское представление. Не так ли?
— А как ещё? Судебно-медицинской экспертизе, её заключению нет оснований не верить.
— Ах вот как! То есть это просто вопрос веры, да, товарищ прокурор? Верю-не верю... Оригинально! А не подскажете ли мне в таком случае, а что именно называют смертью как раз медики?
— Ну вот, остановка дыхания... это ведь объективно? Остановка сердечных сокращений... отсутствие функционирования клеток мозга.
— Всё вместе или только по-отдельности?
— Всё вместе.
— Да? Вот как?! А что произойдёт, если учесть, что за дыхание и биение сердца отвечает, вообще-то, вовсе не весь мозг? Например, при сохранении деятельности мозгового ствола... и дыхание и сердцебиение вполне может сохраниться.
— Что Вы хотите этим сказать? Вы что — медик, что ли?
— Вообще-то я говорю именно то, что, вероятно, слышите Вы, и говорю то, что как раз хочу сказать. Рассуждать я сейчас пытаюсь как раз как юрист, а Вы отсылаете к медикам. Но попробуйте ответить на вопрос: следует ли считать, что организм мёртв (наступила его смерть), если дыхание и сердцебиение сохраняются, а вот значительная часть головного мозга уже нет, если работает только и исключительно стволовая часть... регулируя как раз и дыхательные процессы и сердцебиение?
— Ну, значит мозг не весь умер, так? Значит, и смерти мозга не наступило.
— Верно, однако, заметим, возможна и обратная ситуация: остановка дыхания и сердцебиения есть, а мозг продолжает работать. К тому же, заметим, сама по себе функция регулирования дыхания и сердцебиения — если не примитивная, то уж во всяком случае решаемая задача, ведь это процессы — совсем не интеллектуальные и точно — не волевые, они в норме — автоматические, бессознательные. Вы же не думаете о том, как и в каком порядке должны сокращаться у Вас те или иные группы мышц при дыхании и сердцебиении... Следовательно, вполне возможно поддерживать эти процессы и в ситуации полной смерти даже стволовой части мозга.
— И что?
— А то, что в таком случае для избежания смерти при полной смерти мозга надо просто поддерживать дыхание и сердцебиение... мы же используем протезы конечностей или клапанов сердца... Но тогда это означает, что отказ от такого поддержания есть причинение смерти.
— Ну Вы даёте!!! Причинение смерти иному человеку ... это убийство!..
— Так и я о том же! Но я исхожу, заметьте, из простого замечания, что Вы не дали определение, собственно, того, что именно причиняется, а просто сослались на медицину. Но тогда так и надо писать, что если доктор сказал: «В морг!» — значит — в морг. Сказали медэксперты, что наступила смерть, значит, мы тоже будем бездумно считать, что она наступила... даже если умерший — вот он... разгуливает под окнами. А то, что ты вот тут разгуливаешь, как зомби, так мы сейчас тебя принудительно хоронить будем, потому что есть заключение судебно-медицинской экспертной коллегии!
— Ну, есть процесс же установления юридического факта, его признает суд...
— Стоп-стоп-стоп... Вы говорили, что надо просто верить судмедэкспертам, а суду чему следует верить? Почему в одном случае — судмед... а в другом — нет? А Вы не допускаете, например, что судмедэксперты вполне правы, и человек умер, а Вы его объявите живым, потому что... что? Потому что он движется под окнами и дышит атмосферным воздухом, да при этом его сердце бьётся? Да? А как Вы исключите то обстоятельство, что перед Вами не он, а его брат (или сестра)-близнец? ДНК-экспертиза? Ну, во-первых, живой человек не обязан доказывать, что он живой, поэтому он вообще не обязан давать свой биоматериал на экспертизу (кстати, а экспертиза за чей счёт по нынешним временам, а, товарищ младший советник юстиции?), а во-вторых, я не очень понимаю что даст эта экспертиза при однояйцевых близнецах, которые, в сущности поклеточная копия друг друга.
— Вы меня запутали совсем! Причём тут однояйцевые близнецы?
— Да притом, что критерий смерти, который Вы даёте, с одной стороны ведёт к ограничению прав и свобод... тут, надеюсь, вы-то спорить не будете, а с другой, мягко говоря, неопределённый, как вполне он не определён и в медицине.
— То есть как это не определён в медицине?
— А вот так это! Медицина вообще не имеет никакого отношения к правам и свободам. Если подходить строго, то медику как именно медику нечего и рассуждать о праве... это не его дело. Медицина опирается на биологию. Значит, речь может идти только о клеточной структуре... только. Если все клетки организма перестали размножаться или вести обмен веществ, то наступила смерть. Скажем так... нравится такое определение? Это с допущением, между прочим, что организм состоит из клеток.
— Ну вот Вы и дали определение.
— Я, извините, дал, но и, тем самым, подловил Вас. Не верите? Что ж, объясню. Вы ничего о Генриетте Лакс не слышали? Это — негритянка из США, которая болела раком шейки матки, и считается, что она скончалась в 1951 году. Ну... бывает, правда? Правда, где она захоронена — неизвестно... но медицинское заключение о смерти есть. Так вот, между прочим, врач, который её лечил, самовольно взял у неё клетки на исследование. Она об этом ничего не знала. И тут обнаружилось, что как раз эти клетки (их сейчас называют HeLa и они гуляют по исследовательским лабораториям всей нашей цивилизации) — бессмертны. Мало того, они ещё и очень живучие и размножаются раза в два быстрее обычных. И именно они побывали в 1960 году на орбите Луны на советском спутнике. Так следует ли считать в таком случае, что Генриетта Лакс не умерла, а была первым земным организмом, побывавшем на орбите Луны? Или она всё-таки умерла и похоронена? Или нет? Так что и с клетками в рассуждении смерти что-то не склеивается, не находите?
— Ну, я буду руководствоваться заключением специалистов...
— А заключением таких специалистов как Якоб Шпренгер и Генрих Крамер (латинизированный вариант имени последнего — Генрикус Инститорис) Вы тоже руководствовались бы? Они, между прочим, тоже фактически были экспертами и вполне даже образованными. Первый из них — профессор, декан Кёльнского университета, между прочим, а второй — доктор наук, на секундочку.
— Мы не в Средневековье живём.
— Да, не в Средневековье, хотя когда-то Средневековье в средние века почему-то недоразвитые люди (не то что мы с Вами, правда?! мы-то — ого-го, эге-гей... какие развитые!), которые тогда жили, считали ... вот не поверите... современностью. Откуда у Вас уверенность, — ну вот откуда?! — что заключение судебно-медицинской экспертизы о наступлении смерти при полной неопределённости того — что такое смерть — истинно? Оно чему соответствует? Вашим представлениям? Но их, как выясняется, тоже нет. Может быть какой-то презумпции, установленной законом? Но и её нет! Вам не кажется ли при этом, что прежде, чем делать юридические умозаключения, то есть суждения (!), связанные со смертью... не худо было бы определить в праве — что такое смерть. Ну, или хотя бы опереться на какое-то естественно-научное определение. Определение, а не перечисление каких-то признаков! И не вздумайте мне отвечать, что смерть есть простое отсутствие жизни, потому что я Вас тут же спрошу... что считать жизнью. Поплывёте, даже не сомневайтесь!
...
Ну, разговор был длинным, но вот какой вопрос:
а что такое смерть именно в смысле юриспруденции, то есть науки о правовой объективности?