Терпеть не могу кошек.
Клавдия Петровна повторяла это всю жизнь - спокойно, без злости, как медицинский факт. Кошки линяют. Кошки царапают мебель. Кошки орут по ночам. Кошки требуют внимания, когда ты занята. Кошки делают вид, что ты им безразлична, а потом лезут на колени. Клавдия не понимала, зачем люди заводят этих существ. Собака - понятно: охрана, верность, хотя бы какой-то смысл. А кошка?
Муж когда-то держал кота, серого увальня Тимошу - и Клавдия терпела, потому что муж. Тимоша был толстый, ленивый, спал по двадцать часов в сутки. Иногда ронял вазы хвостом. Иногда драл обои в коридоре. Клавдия ворчала, Володя смеялся: «Клава, он же просто кот. Не сердись на него».
Когда Володи не стало, Тимошу забрала племянница. Клавдия не возражала. Даже обрадовалась - одной проблемой меньше. Тогда казалось: главное - убрать из квартиры всё, что напоминает. Легче будет.
Это было восемь лет назад. Легче не стало.
Сейчас Клавдии шестьдесят, и она живёт одна в двухкомнатной квартире на пятом этаже обычного дома. Дом панельный, постройки восьмидесятых, но крепкий - стены толстые, соседи тихие, лифт работает. Сын в Питере, дочь в Новосибирске. Звонят раз в месяц, иногда реже. Приезжают на Новый год - через год. Клавдия не жалуется. Она вообще не из тех, кто жалуется.
Утро начинается в шесть тридцать. Чайник, каша, новости по телевизору. Потом уборка - пыль вытереть, полы протереть. После обеда - магазин, аптека, иногда поликлиника. Вечером - сериал или книга. В десять - спать. Расписание, порядок, контроль.
Так проще. Когда знаешь, что будет дальше - не страшно.
В подъезде чисто, консьержки нет, но жильцы следят. Соседи приличные, не шумят. На третьем этаже живут молодые - Кузнецовы, у них маленький ребёнок, года полтора. Иногда слышно, как он плачет по ночам - звук доносится по вентиляции. Клавдия не злится. Дети плачут. Её собственные тоже плакали когда-то.
У Кузнецовых ещё есть кошка. Рыжая, с белой грудью и белыми лапами. Полудлинная шерсть, пушистый хвост, янтарные глаза. Красивая, надо признать - если кому-то нравятся кошки.
Клавдии не нравятся.
***
Первый раз она увидела рыжую у своей двери в сентябре. Было утро, часов восемь. Клавдия открыла дверь, чтобы вынести мусор - и замерла.
На коврике, прямо у порога, сидела кошка. Рыжая спина, белые носочки на передних лапах. Смотрела снизу вверх, глаза как два фонарика - яркие, внимательные.
– Кыш, – сказала Клавдия.
Кошка моргнула. Медленно, с достоинством. Но не двинулась.
– Кыш, говорю!
Клавдия топнула ногой. Кошка встала - неторопливо, потянулась, выгнув спину, - и пошла к лестнице. Без спешки. Будто сама решила уйти, а не потому что прогнали.
Клавдия проводила её взглядом, покачала головой. Безответственные люди. Выпускают животное в подъезд. А если укусит кого? А если блохи? А если нагадит под дверью? Молодёжь совсем не думает.
Она вынесла мусор, вернулась, проверила - никаких следов, никакого запаха. Ладно. Обошлось.
И забыла.
Через неделю кошка сидела снова. На том же месте, у той же двери. Клавдия открыла - и отступила на шаг от неожиданности. Та же поза. Те же янтарные глаза. Та же тишина.
Тишина - вот что было странно. Кошка не мяукала.
Это Клавдия заметила не сразу, а когда заметила - удивилась. Обычно кошки орут, требуют, лезут. Эта - нет. Просто сидела. Смотрела.
– Иди отсюда, – буркнула Клавдия.
Кошка встала, ушла. Так же спокойно, как в прошлый раз. Ни обиды, ни страха. Просто развернулась и пошла вниз по лестнице, помахивая пушистым хвостом.
Через три дня - снова.
Потом ещё через неделю.
Потом ещё.
Клавдия начала замечать закономерность: кошка появлялась раз в неделю, иногда чаще. Сидела у двери - минут десять, двадцать, час? Непонятно. Клавдия не засекала. Просто открывала дверь, видела рыжую, говорила «кыш» - и кошка уходила.
Но однажды Клавдия задержалась у соседки - та попросила помочь. Вернулась через сорок минут, подошла к двери - и услышала за спиной мягкие шаги. Обернулась.
Кошка поднималась по лестнице. Медленно, сосредоточенно. Дошла до пятого этажа, села у Клавдиной двери. Посмотрела снизу вверх.
Молча.
Клавдия застыла с ключами в руке.
«Она что, специально сюда идёт? Не просто мимо пробегала - а именно сюда?»
– Чего уставилась? – спросила Клавдия вслух. – Иди домой.
Кошка моргнула. Не двинулась.
Клавдия открыла дверь, вошла, закрыла за собой. Быстро, почти с хлопком.
С другой стороны - ни звука. Ни мяуканья, ни царапанья. Тишина.
Клавдия постояла в коридоре, прислушиваясь. Потом подошла к глазку и посмотрела.
Кошка сидела. Смотрела на дверь.
Через пять минут Клавдия проверила снова - кошка всё ещё там.
Через десять - ушла.
***
После Клавдия начала проверять глазок перед каждым выходом. Просто чтобы знать. Если рыжая там - подождать минуту, пусть уйдёт сама. Не хотелось всякий раз говорить «кыш» и топать ногами. Глупо как-то. Унизительно даже - взрослая женщина прогоняет кошку, будто боится её.
Глазок стал привычкой. Клавдия ловила себя на том, что подходит к двери, даже когда никуда не собирается. Просто посмотреть. Пусто? Хорошо. Сидит? Пусть сидит.
Кошка никогда не мяукала. Это злило больше всего.
Она не просила, не давила. Не тёрлась о дверь, не царапала коврик. Просто была. Сидела и смотрела. Как будто имела на это право. Как будто Клавдия была ей что-то должна.
«Наглая какая, – думала Клавдия, отходя от глазка. – Чего ей надо?»
Ответа не было.
***
В октябре Клавдия стояла в очереди в аптеке. Впереди две женщины - из соседнего подъезда, кажется, лица знакомые. Обсуждали что-то про течь в подвале, потом про ремонт крыши, потом плавно перешли на котов.
– А у Кузнецовых кошка странная, – сказала та, что в синем пальто. – Нюся, что ли. Рыжая такая, пушистая. Выпускают её, она по подъезду ходит.
– И что?
– Да ничего особенного. Только она всё время наверх идёт. На пятый этаж. Сидит там у одной двери - не у нашей, а рядом с лифтом.
Клавдия не обернулась. Стояла, смотрела на витрину с витаминами. Цены выросли с прошлого месяца.
– Может, там кормят? – предположила вторая, в бежевом плаще.
– Да нет. Там Горохова живёт, она кошек терпеть не может. Все знают. Ни разу не видела, чтобы она хоть улыбнулась одной.
– Странно тогда.
– Вот и я говорю. Странная кошка. Мой муж шутит - может, она что-то чует там. Мышей или ещё чего.
– У Гороховой? Да у неё чище, чем в операционной. Какие мыши.
Женщины засмеялись. Клавдия стояла, не двигаясь.
«Нюся. Глупая кличка. И что значит - чует? Что там чуять?»
Она купила свой аспирин и вышла. На улице было серо, моросил мелкий дождь, пахло сырыми листьями и бензином от проезжающих машин. Клавдия шла домой, зонт над головой, и думала о том, что соседки обсуждают её. Не злобно - просто так, как обсуждают всех в маленьких домах. Но всё равно неприятно.
«Терпеть не может кошек. Все знают».
А что ещё про неё знают? Что одна живёт? Что дети не приезжают?
Клавдия сжала ручку зонта крепче.
***
Через два дня она столкнулась с молодой соседкой у подъезда. Настя - так её звали. Невысокая, худенькая, русые волосы собраны в хвост, под глазами тени от недосыпа. Прогулочная коляска с малышом, который дремал, укутанный в тёплое одеяло.
– Ой, Клавдия Петровна! – Настя улыбнулась виновато, ещё на подходе. – Я всё хотела вам сказать. Извините за кошку. Она к вам ходит, да?
– Ходит, – кивнула Клавдия.
– Мы не знаем, почему. Правда не знаем. Она вообще спокойная, никуда не лезет, с соседями проблем никогда не было. Но к вам - всякий раз. Сама поднимается и сидит. Дима говорит, может, мышей чует? Но у вас же нет мышей, правда?
– Нет.
– Вот и мы не понимаем. – Настя развела руками. – Я её пыталась не выпускать, но она у двери садится и сидит. Часами. Молча. Знаете, как это давит?
Клавдия усмехнулась - невольно, одними уголками губ.
– Знаю.
– Вот! – Настя закивала. – Она так умеет. Просто смотрит - и ты чувствуешь себя виноватой. Хотя вроде ничего плохого не сделала. Мы её с улицы взяли, года три назад. Думали - обычная кошка. А она... своеобразная.
– Она ни к кому больше не ходит? – спросила Клавдия. – В смысле - не сидит у других дверей?
– Нет. – Настя покачала головой. – Только к вам. Я сама удивлена. Мы на третьем, а она на пятый поднимается. И только к вашей двери. Никуда больше.
В коляске захныкал малыш. Настя склонилась, поправила одеяло, зашептала что-то успокаивающее.
– Ладно, – сказала Клавдия. – Ничего страшного. Она не мешает особо.
Настя удивлённо подняла глаза - явно ждала жалоб, требований, угроз пожаловаться в управляющую компанию.
– Правда?
– Правда. Идите, ребёнок проснётся.
Клавдия уже шла к подъезду, когда Настя окликнула её:
– Клавдия Петровна!
Она обернулась.
– Спасибо. За понимание.
Клавдия кивнула. Вошла в подъезд, вызвала лифт.
«Только ко мне, – думала она, пока кабина поднималась. – Ни к кому другому. Из всего подъезда - ко мне. Странная какая».
И ещё одна мысль, которую она не хотела думать, но которая всё равно пришла:
«Почему именно я?»
***
В магазине она взяла хлеб, масло, пачку гречки, сметану. Молоко - обычное, двухпроцентное. Для каши.
Прошла мимо отдела с кормами для животных. Остановилась. Посмотрела на пакеты - яркие, с мордами котов и собак. Цены приличные. Один пакет - как три буханки хлеба.
«Глупости», – сказала себе Клавдия. И пошла к кассе.
Но у кассы поймала себя на мысли: «А кошки вообще молоко пьют? Или это миф какой-то? В детстве все говорили - дай кошке молочка. А теперь вроде пишут, что вредно. Или не пишут? Надо было спросить у Насти».
Разозлилась. На себя, на эту мысль, на рыжую. Какое ей дело, что пьют кошки? Она не собирается никого кормить. Она не собирается вообще ничего делать с этой кошкой. Пусть сидит, если хочет. Пусть смотрит. Клавдии всё равно.
«Мне всё равно», – повторила она, выходя из магазина.
Прозвучало неубедительно.
***
Дома убрала продукты, включила телевизор. Новости бубнили про погоду, про какой-то саммит, про курс доллара. Клавдия не слушала. Сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. За стеклом темнело рано - конец октября, дни короткие. К пяти уже сумерки, к шести - темнота.
Она вспомнила, как Володя любил осень. Говорил: «Самое честное время года. Всё лишнее опадает, остаётся только суть». Клавдия не понимала тогда. Теперь, кажется, начинала.
Вечером она подошла к двери. Не чтобы выйти - просто проверить. Глазок.
Площадка была пустой. Коврик соседей, дверь лифта с царапиной, тусклая лампочка под потолком. Ни рыжего пятна, ни янтарных глаз.
Кошки не было.
Клавдия отошла. Постояла посреди коридора. Потом пошла в комнату, остановилась у окна. Рядом стояло кресло - Володино кресло, с протёртыми подлокотниками. Она так и не выбросила его за восемь лет. Не смогла. Всё собиралась - и откладывала. Садиться в него не садилась - не могла. Просто стояло.
«И хорошо, что нет, – сказала она себе. – Нечего ей тут сидеть».
Но в груди было пусто. Как будто чего-то не хватало. Как будто она ждала - и не дождалась.
***
Ночью она долго не могла уснуть. Лежала в темноте, смотрела в потолок. Фонарь за окном бросал на стену жёлтые полосы - они медленно двигались, когда ветер качал ветки деревьев.
Вспомнился Тимоша.
Как он появился в их квартире. Володя принёс его от коллеги - тот переезжал и не мог взять кота с собой. Тимоша был уже взрослый, года три, серый, флегматичный. «Смотри, Клава, какой спокойный. Давай оставим?» Клавдия была против. Но Володя так смотрел - с надеждой, как мальчишка, - что она не смогла отказать.
Тимоша прожил у них двенадцать лет. Стал толстым, ленивым, спал на Володином кресле, свернувшись серым калачом. Урчал, когда Володя чесал ему за ухом - громко, на всю комнату. Клавдия никогда не чесала. Не любила. Но терпела. Ради мужа терпела многое.
Когда Володя умер - быстро, инсульт, три дня в реанимации и всё - Тимоша ходил по квартире и искал его. Заглядывал в комнаты. Мяукал - тихо, жалобно. Садился у входной двери и ждал. Клавдия смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то рвётся. Кот ждал того, кто не вернётся. И она ждала. Только кот не умел притворяться, а она - научилась.
Племянница забрала Тимошу через месяц. Приехала, посмотрела на Клавдию - осунувшуюся, молчаливую - и сказала: «Тёть Клав, вам сейчас тяжело. Давайте я его возьму? У нас дом, двор, ему будет хорошо. А вам - одной заботой меньше».
Клавдия согласилась. Даже обрадовалась - тогда казалось, что так правильно. Убрать всё, что напоминает. Закрыть эту страницу. Начать заново.
Только заново не получилось. Получилось - по инерции. День за днём, год за годом.
Тимоша прожил у племянницы ещё два года и умер - от старости, ему было уже семнадцать. Племянница позвонила, плакала, говорила, какой он был хороший. Клавдия слушала и чувствовала странное - не горе, не облегчение. Пустоту.
«Понятно. Спасибо, что сообщила».
Положила трубку. Посидела на кухне, глядя в стену.
Она больше не хотела ни к кому привязываться. Ни к коту, ни к человеку. Терять - больно. А не терять - невозможно. Все рано или поздно уходят. Лучше сразу держать дистанцию.
«Нечего, – повторила она в темноту спальни. – Нечего».
За окном ветер качал ветки. Где-то внизу, в подъезде, было тихо.
Клавдия уснула только под утро.
Сможет ли Клавдия остаться верна своим убеждениям, или кошка растопит её сердце?
Узнаем в следующей части: