Для начала следует запомнить, что Гоббс не Локк.
Хотя их фамилии и пишут рядом через запятую. Да, либерал, да те же естественные права, священная собственность, общественный договор. Но есть, как говорится, нюансы.
И первый и самый главный – в отличие от Локка, которому люди рисовались изначально свободными, равными и незлонамеренными, Гоббс полагал наших предков предельно агрессивными, как сегодня говорят – социально опасными.
А то что они примерно равны (во всяком случае и физические и ментальные различия не носят решающего характера) еще и усугубляет ситуацию, поскольку вынуждает постоянно «мериться гребнями»
«Из-за равенства проистекает взаимное недоверие. Из этого равенства способностей возникает равенство надежд на достижение целей. Вот почему, если два человека желают одной и той же вещи, которой, однако, они не могут обладать вдвоем, они становятся врагами. На пути к достижению их цели (которая состоит главным образом в сохранении жизни, а иногда в одном лишь наслаждении) они стараются погубить или покорить друг друга. Из этого недоверия рождается война»
Короче, вместо «золотого века» античных авторов (и Локка), Гоббс рисует бытие наших предков в багровых тонах.
Выход один – отказаться от части своих прав и свобод в пользу какого-то авторитета или группы авторитетов, даровав им право применять любые средства (вплоть до убийства тебя самого, если это будет ими признано целесообразным) для воцарения мира.
«Таково рождение того великого Левиафана или, вернее (выражаясь более почтительно), того смертного Бога, которому мы под владычеством бессмертного Бога обязаны своим миром и своей защитой»
Т.е. если у Локка государство предназначено скорее для поддержания относительного «естественного» равенства и чем меньше его – тем лучше, то у Гоббса государство – единственный спаситель наш от самоуничтожения и много его не бывает.
Если смотреть из нашего времени, то Локк - это американский демократ, тогда как Гоббс – жесткий республиканец. Трамп точно принял бы его в свою обойму Make America Great Again
И потому если Локк считает человека в праве восстать против власти, если она явно не выполняет своих функций, то для Гоббса любой произвол не повод противиться государевой воле, ибо без нее будет еще хуже.
«Такое увеличение власти над людьми, поскольку оно необходимо для самосохранения человека, также должно быть позволено ему. Мало того, там, где нет власти, способной держать всех в подчинении, люди не испытывают никакого удовольствия (а напротив, значительную горечь) от жизни в обществе»
Хм. Глядя на день сегодняшний, сказал бы что наоборот.
И еще хлеще:
«Никто не имеет свободы оказывать сопротивление мечу государства в целях защиты другого человека, виновного или невиновного, ибо такая свобода лишает суверена возможности защищать нас и разрушает поэтому саму сущность правления»
Понятно, государство (и государь) может беспредельничать как угодно и это надо принимать как данность. Но где тогда при таком «Левиафане» свободы?
А между строк. Причем буквально:
«Свобода подданных заключается поэтому лишь в тех вещах, которые суверен при регулировании их действия обошел молчанием, как, например, свобода покупать и продавать и иным образом заключать договоры друг с другом, выбирать свое местопребывание, пищу, образ жизни, наставлять детей по своему усмотрению и т. д. Так свобода подданного совмещается с неограниченной властью суверена»
Хреново совмещается. Наш суверен из всего перечисленного нам пожалуй оставил только право выбирать пищу. Так себе свобода..
А еще государство имеет полное право на цензуру. Причем совершенно не важно, истины ли запрещаемые суждения или ложны:
«В компетенцию верховной власти входит быть судьей в отношении того, в каких случаях, в каких рамках и каким людям может быть предоставлено право обращаться к народной массе и кто должен расследовать доктрины всех книг, прежде чем они будут опубликованы. Ибо действия людей обусловлены их мнениями, и в хорошем управлении мнениями состоит хорошее управление. И хотя единственным критерием учения должна быть истина, однако это не противоречит тому, чтобы учения регулировались также с точки зрения их отношения к делу мира»
Обратил внимание, что всякие насилия нехорошие государство всегда прикрывает якобы желанием установления мира. «Принуждение к миру», «Мир Галилее»... Борьба за мир до последнего человека.
Поразительно еще вот что. Признавая физическое и даже интеллектуальное примерное равенство людей и потому не видя оснований для неравенства правового и политического, либералы признают абсолютное экономическое неравенство. Неравенство до такой степени, что один заседает на золотом унитазе, а другой ночует под забором.
Так что суверен не просто творит что вздумается, а еще и сидя на золотом унитазе (все его приближенные тоже себя не обделяют).
И извольте всё это терпеть и не жаловаться. Ибо без этой сидящей на золотом унитазе посредственности (а вспоминаем, что люди где-то примерно так равны) мы как дети малые – патлы друг у друга повыдираем и зенки ножницами повыкавыриваем.
Вот такой вот Левиафан выходит, короче.
Такой либерал-фашизм (кому не нравится – либерал-государственничество, в крайней форме - цезаризм) несостоятелен в первую очередь потому, что идет вразрез с магистральным направлением социальной эволюции – антропологическим прогрессом – постоянным усложнением и качественным совершенствованием человеческого сознания (и самого человека), позволяющего тому решать всё более и более сложные цивилизационные задачи. «Левиафанцев» превзойдут сначала нравственно и духовно, а затем интеллектуально и технически. С понятным финалом.
Отдельный вопрос, можно ли вообще всерьез полагать запуганное, запутанное, трижды обманутое государственной пропагандой, из всех свобод активно пользующееся только свободой потребления двуногое существо без перьев - Человеком?
В какой-то степени оправданием несуразицы «Левиафана» служит психологическая травма, перенесенная Гоббсом от созерцания суровостей английской «славной» революции. Отсюда его ложный исходник о безудержной агрессивности человека, как будто инстинкт самосохранения ему даруется тоже только указом суверена.
И увы, да. Такие Левиафаны периодически всплывают из глубин человеческого бессознательного, порождая антиутопии наяву, типа наблюдаемого сегодня цезаризма.