Квартиру я купила на деньги бабушки. Она оставила мне наследство — небольшое, но хватило на однушку в панельном доме. Тридцать два квадрата, пятый этаж, окна во двор. Когда въезжали с Андреем, он нёс меня на руках через порог и смеялся, что теперь мы настоящая семья.
— Твоя квартира теперь наша, так что молчи и слушайся мою мать! — выпалил он в среду вечером, когда я попросила Галину Петровну не перекладывать мои вещи в шкафу.
Я стояла с чашкой недопитого чая и смотрела на него. Андрей избегал моего взгляда, разглядывал носок собственного ботинка. Свекровь сидела на диване — моём диване, который я выбирала три недели — и улыбалась уголками губ.
— Андрюша прав, Лена. Я здесь хозяйка теперь. Ты же не против помочь пожилой женщине?
Галина Петровне было пятьдесят восемь. Она работала бухгалтером, ходила в бассейн по вторникам и красила волосы в цвет спелой вишни. «Пожилая женщина» звучало как издёвка.
Началось три месяца назад. Галина Петровна пришла с двумя сумками и объявила, что поживёт недельку — в её квартире меняют трубы. Неделя растянулась на месяц. Потом она сказала, что нашла грибок в ванной, нужно делать ремонт. Потом — что соседи шумят, она не может спать.
Я молчала. Андрей работал допоздна, приходил уставший, ужинал и уходил в спальню. Разговаривать не хотелось — ни ему, ни мне. Галина Петровна занимала диван, смотрела сериалы до полуночи, а утром я находила на кухне гору немытой посуды.
— Ты же не работаешь, — говорила она, — вот и помой.
Я работала удалённо, редактором. Галина Петровна считала, что это не настоящая работа, если не нужно вставать в шесть утра и ехать в офис.
В пятницу я нашла в почте письмо от управляющей компании. Кто-то подал заявление на перерасчёт коммунальных услуг — мол, в квартире прописан только один человек, а живут трое. Подпись — Галина Петровна Соколова.
Я показала письмо Андрею. Он пожал плечами.
— Ну и что? Мы действительно втроём живём. Мама права.
— Андрей, это моя квартира. Я плачу за всё.
— Наша, — поправил он. — Мы же семья.
Семья. Слово, которое раньше грело, теперь резало, как осколок стекла в босую ногу.
В субботу я пошла к нотариусу. Документы на квартиру лежали в сейфе — дарственная от бабушки, свидетельство о собственности. Всё оформлено на меня. Нотариус, женщина лет шестидесяти с усталыми глазами, внимательно посмотрела на меня.
— Вы хотите что-то изменить?
— Нет. Просто проверить, всё ли в порядке.
Она кивнула.
— Всё в порядке. Квартира ваша. Никто не может вас выселить или распоряжаться ей без вашего согласия.
Я вернулась домой к вечеру. Галина Петровна жарила котлеты, на столе стояла бутылка вина. Андрей сидел на диване, листал телефон.
— Мам, я думал, ты в воскресенье готовишь котлеты, — сказал он.
— Сегодня суббота, Андрюша. Ты забыл?
Он улыбнулся виноватой улыбкой ребёнка, который напутал с днями недели. Галина Петровна погладила его по голове.
Я села за стол. Положила перед собой папку с документами.
— Андрей, нам нужно поговорить.
Он поднял глаза от телефона.
— О чём?
— О квартире. О том, кто здесь живёт.
Галина Петровна выключила плиту, повернулась ко мне. Лицо у неё стало жёстким.
— Лена, не начинай. Мы же договорились.
— Мы ни о чём не договаривались. Вы просто заняли моё пространство и решили, что так и будет.
Андрей встал, подошёл ближе.
— Мама старается. Она готовит, убирает. Ты могла бы быть благодарной.
Я посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила четыре года. Который когда-то приносил мне кофе в постель и читал вслух смешные новости. Который теперь стоял передо мной и защищал мать, не спросив, как я себя чувствую.
— Андрей, твоя мама не убирает. Она раскладывает мои вещи так, как ей удобно. Она не готовит для меня — она готовит то, что любишь ты. И она пытается сделать из меня прислугу в собственной квартире.
Галина Петровна фыркнула.
— Вот видишь, Андрюша, я же говорила — неблагодарная. Всё ей не так.
— Мама, тише, — Андрей потер лицо руками. — Лен, давай без скандала. Мама поживёт ещё немного, потом вернётся к себе.
— Когда?
Он молчал.
— Андрей, когда?
— Не знаю. Когда закончится ремонт.
— Ремонт закончился два месяца назад. Я звонила в управляющую компанию.
Лицо у него дёрнулось. Галина Петровна положила руку ему на плечо.
— Андрюша, скажи ей правду.
Он вздохнул.
— Мама хочет продать свою квартиру. И... и пока она будет искать покупателя, ей нужно где-то жить.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел.
— То есть ты знал. Ты знал, что она не собирается уезжать.
— Лен, ну что тут такого? Мы же семья. Потом она купит себе что-нибудь поменьше, съедет.
— А если не купит?
Он не ответил.
Я открыла папку, достала документы.
— Вот свидетельство о собственности. Видишь? Собственник — я. Только я. И я хочу, чтобы Галина Петровна съехала. Завтра.
Андрей побледнел.
— Ты не можешь так.
— Могу.
Галина Петровна схватила сумку, начала что-то доставать — платки, таблетки.
— У меня сердце, — прошептала она. — Андрюша, у меня сердце прихватило.
Андрей бросился к ней, усадил на стул. Я смотрела на эту сцену и понимала: он выберет её. Снова. Всегда.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда уезжайте оба.
Тишина была такая, что слышно было, как капает кран в ванной.
— Что? — Андрей уставился на меня.
— Это моя квартира. Вы оба здесь гости. Если Галина Петровна остаётся, значит, остаёмся без меня.
— Лена, ты о чём? Мы муж и жена!
— Муж не говорит жене «молчи и слушайся мою мать».
Он открыл рот, закрыл. Посмотрел на мать. Галина Петровна больше не держалась за сердце — она смотрела на меня с такой ненавистью, что мне стало не по себе.
— Ты пожалеешь, — сказала она тихо. — Ты останешься одна.
— Может быть, — ответила я. — Но в своей квартире.
Андрей собирал вещи два часа. Галина Петровна сидела на диване и всхлипывала. Я стояла у окна и смотрела во двор. Там мальчишка катался на велосипеде — яркий, красный, с серебристым звонком. Он кричал что-то другу, смеялся.
Когда дверь за ними закрылась, я села на пол прямо в прихожей. Не плакала. Просто сидела и слушала тишину. Она была громкой — как будто квартира вздохнула и расправила плечи.
Через неделю Андрей написал: «Давай поговорим». Я не ответила. Ещё через две недели он прислал: «Мама согласна снять жильё. Я вернусь?»
Я посмотрела на сообщение долго. Потом набрала: «Нет».
Иногда я думаю, любила ли я его по-настоящему. Или просто боялась остаться одна. Но теперь я одна, и это не страшно. Странно, но не страшно.
Квартира пахнет моим кофе по утрам. Вещи лежат там, где я их положила. Диван свободен.