Я специально положила кошелёк на комод в спальне. Посмотрела на него, развернулась и вышла. Муж уже сидел в машине, барабанил пальцами по рулю — мы и так опаздывали на юбилей его матери.
Идея пришла вчера вечером, когда Олег в третий раз за неделю переложил на меня расходы. Сначала цветы для его коллеги — «у меня на карте заблокировано». Потом ужин с его друзьями — «забыл наличку». А три дня назад он попросил меня оплатить ремонт его машины. Двадцать восемь тысяч. «Верну в пятницу», — сказал он тогда. Пятница прошла молча.
Я не скандалистка. Просто захотелось понять: что он сделает, когда деньги понадобятся ему, а не мне?
— Поехали уже! — крикнул Олег из окна.
Я села в машину, пристегнулась. Он тронулся с места, не глядя на меня. По радио бубнили новости, за окном мелькали серые девятиэтажки. До дома его матери — два часа езды.
— Ты подарок взяла? — спросил он минут через двадцать.
— В багажнике. Сервиз, который ты выбрал.
Он кивнул. Я купила этот сервиз неделю назад. Восемь тысяч рублей. Олег сказал: «Мама давно хотела такой». Деньги, естественно, мои.
Мы молчали почти всю дорогу. Я смотрела в окно и думала о том, как незаметно это началось. Год назад, когда мы съехались, Олег платил за всё. Рестораны, такси, продукты. «Я же мужчина», — говорил он. Потом появились фразы: «Давай пополам?» Потом: «Можешь ты? Я на мели». А теперь — я даже не помню, когда он последний раз доставал карту при мне.
Дом свекрови стоял на окраине посёлка — двухэтажный, с новым забором и розовыми кустами вдоль дорожки. Олег припарковался рядом с тремя другими машинами. Гости уже съехались.
— Только не начинай, — сказал он, глядя на меня. — Мама сегодня нервничает.
— Я молчу, — ответила я.
Внутри пахло жареным мясом и духами. Свекровь встретила нас в прихожей — высокая, с жёсткой укладкой и ярко-красной помадой. Она обняла сына, меня оглядела с ног до головы.
— Платье новое? — спросила она.
— Старое, — соврала я.
Она хмыкнула и повела нас в зал. Там уже сидело человек пятнадцать: родственники, соседи, чьи-то друзья. Накрытый стол ломился от салатов и нарезок. В углу стояла огромная коробка с тортом.
Мы сели за стол. Олег сразу налил себе водки, чокнулся с дядей. Я взяла бокал с вином и пригубила. Свекровь сидела во главе стола, принимала поздравления и подарки. Каждый конверт она вскрывала прямо при всех, пересчитывала купюры и кивала. «Спасибо, милые». «Ой, как щедро».
Когда очередь дошла до нас, Олег встал, взял сервиз из коробки и торжественно вручил матери. Она развернула, посмотрела на свет, улыбнулась.
— Красиво. Дорого, наверное?
— Восемь тысяч, — ответил Олег. — Я выбирал специально.
Я сжала бокал. «Я выбирал». Свекровь кивнула, поставила сервиз на стол и посмотрела на меня.
— А ты, доченька, ничего не подаришь?
Я растерялась.
— Это же наш общий подарок.
— Ну да, конечно, — протянула она. — Олег всегда такой заботливый.
Я промолчала. Олег сел рядом, налил ещё. Тосты, смех, чьи-то истории. Я ела салат и думала: сейчас начнётся.
После горячего свекровь встала и объявила:
— Дорогие мои! Я так рада, что вы все здесь. И хочу, чтобы этот вечер запомнился. Давайте устроим небольшую лотерею! Кто угадает, сколько мне лет, получит приз.
Гости засмеялись. Кто-то крикнул: «Сорок пять!» Свекровь фыркнула: «Льстец». Олег сказал: «Пятьдесят девять», и она довольно кивнула.
— Правильно! А теперь — приз. — Она достала из шкафа бутылку коньяка. — Но! Победитель должен внести взнос в мою копилку. Символический. Тысячу рублей.
Все засмеялись. Олег тоже. Он полез в карман, достал телефон, покрутил в руках.
— Мам, а можно завтра перевести?
— Олежек, ну что ты. Сегодня же праздник!
Он посмотрел на меня. Я увидела, как что-то дрогнуло в его лице — ожидание, привычка, уверенность, что я вытащу карту. Я улыбнулась ему и отпила вина.
— У меня нет с собой, — сказала я тихо.
Он замер.
— Как нет?
— Забыла кошелёк дома.
Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом облизнул губы, повернулся к матери.
— Мам, правда, завтра переведу.
Свекровь поджала губы.
— Ну вот всегда так. Обещаешь, обещаешь.
Кто-то из гостей засмеялся. Олег покраснел. Я видела, как он сжимает под столом кулаки. Он встал, вышел на крыльцо. Я подождала минуту и вышла следом.
Он стоял у машины, курил. Увидел меня и скривился.
— Зачем ты это сделала?
— Что?
— Не прикидывайся. Ты специально оставила кошелёк.
Я пожала плечами.
— Забыла.
— Ты никогда ничего не забываешь.
Мы стояли молча. Он докурил сигарету, бросил окурок в траву.
— Знаешь, что я понял? — сказал он тихо. — Ты проверяла меня. Как экзамен какой-то.
— А ты провалил, — ответила я.
Он вздохнул, потёр лицо ладонями.
— Я знаю, что задолжал. Я помню. Просто сейчас туго. Проект сорвался, премию не дали...
— Олег, я не про деньги.
— А про что тогда?
Я посмотрела на него — на знакомое лицо, на усталые глаза, на руки, которые когда-то держали меня так, будто я единственная на свете. Когда это кончилось? Когда я стала просто удобной?
— Ты сказал матери, что сервиз выбирал ты.
Он моргнул.
— Ну... я же правда выбирал.
— На мои деньги. Но ты не сказал этого.
— Какая разница?
— Вот именно.
Мы вернулись в дом через десять минут. Гости уже пели караоке. Свекровь сидела в кресле, держала на коленях внука от старшего сына и улыбалась. Олег подошёл к ней, наклонился, что-то шепнул. Она кивнула. Он вышел, вернулся через пять минут и положил перед ней тысячу рублей. Наличными.
Я знала эту купюру. Она лежала у него в бардачке — заначка на бензин. Он берёг её месяц, говорил: «На крайний случай».
Свекровь взяла деньги, спрятала в карман халата. Олег сел рядом со мной, налил себе водки. Выпил залпом. Посмотрел на меня.
— Доволен? — спросила я.
— Заткнись, — сказал он. Тихо, но зло.
Мы уехали через час. Молчали всю дорогу обратно. Дома Олег сразу ушёл в спальню, я осталась на кухне. Заварила чай, села у окна. За стеклом моросил дождь.
Утром он ушёл на работу, не попрощавшись. Я нашла на столе записку: «Вот твои двадцать восемь тысяч». Рядом лежал конверт. Я открыла — деньги были внутри. Все до копейки.
Я убрала конверт в ящик и подумала: он вернул долг. Но ничего не изменилось. Я всё так же не знаю, кто я для него — партнёр или банкомат с тёплой постелью.
Вечером он пришёл, сел напротив меня за стол. Долго молчал. Потом сказал:
— Я не хотел, чтобы мама думала, что я неудачник.
Я кивнула.
— Понимаю.
— Но ты права. Я повёл себя... по-свински.
Я не ответила. Он потянулся через стол, взял меня за руку.
— Давай начнём сначала? Я исправлюсь.
Я посмотрела на его пальцы, сжимающие мои. Тёплые, знакомые. Когда-то я верила каждому его слову.
— Хорошо, — сказала я. — Посмотрим.
Он улыбнулся. Я тоже. Но внутри у меня было холодно и пусто, как в комнате, где давно никто не живёт.