Все части повести будут здесь
– Разговаривала я с отцом – он непреклонен. Простить тебя не готов, домой принять – тоже. В администрации я твою трудовую забрала, отнесёшь в школу. Уволили тебя задним числом, хорошо хоть, что не по статье, а то бы и тут ты свою жизнь испоганила... Ещё хорошо, что книжку мне отдали, не положено это вообще-то, сам работник должен забирать.
– Спасибо, Зоя! – Богдана так и продолжала смотреть в окно, стоя спиной к сестре.
Часть 9
– Нет, отец, ты поговоришь со мной! – Зойка встала у двери, загораживая выход – я тебя совершенно не узнаю! Что происходит? Нельзя же так – она твоя дочь!
– Пропусти, Зойка! У меня дел ещё – пальцы на руках устанешь загибать! И не перечь мне – я своего мнения не изменю!
– Не пропущу! Пока не поговорим – не пропущу! Нельзя так, папа! Она же любимица твоя! А что бы мама сказала, если бы узнала, что ты так с ней поступаешь, а?!
– Зойка, уйди от меня и не доставай, я сказал, что мнения своего не поменяю. Я на неё возлагал большие надежды, ни в чём не отказывал, думал, она учиться будет! А она завела шуры-муры с этим... Нашла с кем! Вместо того, чтобы учиться, работать, а уже потом замуж выйти, она ерундой начала маяться! Конечно – хорошо сидеть под батькиным крылом и ни о чём не печалиться! Ну, вот пусть теперь и почувствует, каково это – без отцовой опеки жить!
– Папа, ну нельзя же так категорично! Ну, оступилась, ошибок наделала, молодая ещё... Кто из нас в молодости не ошибался?
– А ты её не защищай! Я её от тех ошибок всячески предостеречь старался, но она всё равно по-своему сделала! А будешь защищать – я с тобой вообще знаться перестану! Мать её в гробу переворачивается – разве такого она для своей дочери желала?! Опозорила фамилию нашу и нашу семью, на весь посёлок! Теперь вон, и слух идёт, что Ванька этот её как щенка за ворота выкинул! Всем на потеху!
Никак не получилось у Зои переубедить отца. С одной стороны ей было жалко свою неразумную младшую сестрицу, которая наворотила такого, что теперь вовек не расхлебать, а с другой стороны сидело в душе меленькое, подлое, гадкое чувство, что не на ту сестру в своё время Геннадий поставил. Всё чуть ли не молился на Богданку, пылинки с неё сдувал, а она... не то, чтобы даже надежды отцовы не оправдала, но больше того – разочаровала его так, что теперь он видеть её не хочет и знать. Сколько бы не пыталась она донести до отца, что Богдана теперь одна осталась, совсем одна – ни поддержки, ни слова доброго никто не скажет, отец твердил своё – поделом ей, пусть узнает, что это такое – жить в позоре и одиночестве, когда неверные поступки совершаешь.
Вот вроде бы – все в посёлке друг другу чужие люди, хотя есть, конечно, большие семьи, но всё же... И никому не должно быть дела до другого человека, будь то сосед или просто односельчанин. Но на самом деле всё не так. Наоборот – остро интересуются делами друг друга, сплетни таскают, у кого что произошло, и потом живо обсуждают поселковые новости.
... После того, как Богдана узнала о своей беременности, она первым делом из больницы отправилась в небольшой сквер – нужно было прогуляться, подышать воздухом и подумать о том, что делать и как жить дальше. А дум-то как раз никаких и не было. Думать не хотелось, хотелось только одного – открутить всё назад, туда, в их первую с Иваном встречу. Она бы, наверное, не стала тогда так быстро окунаться в омут с головой в их отношения. А сейчас, получается, она осталась совсем одна, да ещё и с ребёнком. Это же подумать страшно – она, абсолютно неприспособленная к жизни, балуемая и любимая отцом и сёстрами – и ребёнок! Да она же... знать не знает, с какой стороны подойти к нему!
И вообще – сама мысль о том, что она останется одна с малышом страшно пугала её. Где-то в глубине души она надеялась, что может быть, узнав об этом ребёнке, Иван... переосмыслит своё поведение и всё у них ещё наладится. Но сама мысль о том, что она станет матерью, была чужда ей.
Она гуляла по скверу до тех пор, пока не почувствовала холод, пробирающий почти до костей. Апрель в этом году был тёплым, но только лишь днём. К вечеру температура опускалась, становилось свежо и от этого вечернего холода хотелось спрятаться в тёплое убежище. Вернулась Богдана в квартиру Тамары тогда, когда сумерки уже опускались на посёлок, окутывая небрежно серым покрывалом улицы, здания и редких прохожих.
– Ты где была? – обеспокоенно спросила у неё Тамара – я тебя жду, жду... Поздно ведь уже...
– Гуляла... В сквере.
– Мне сказали, что тебе в школе плохо стало... Переутомилась, что ли? И спишь плохо... Чёрная вся ходишь, как тень... Может, Зойке позвонить?
– Да нет, не надо. Я... буду в порядке. А плохо стало – так это голова закружилась.
Аппетита так и не было, Богдана прошла сначала в ванную комнату, а потом в свой закуток. Легла в кровать, под одеялом коснулась своего плоского, ввалившегося от недоедания, живота, и прошептала вслух, словно убеждая саму себя:
– Ну, какой ребёнок? Быть такого не может – ерунда какая...
Но утром нахлынувшая волна токсикоза вернула её в реальность. Неимоверно хотелось спать – она еле дождалась, когда уйдёт Тамара, напилась воды на кухне, смочила холодной струёй из-под крана лицо – вроде стало легче. Подумала как-то равнодушно о том, что если с ребёнком что-то и случится – она будет только рада, и отправилась в школу на работу. О будущем малыше думала она как-то равнодушно – больше всего беспокоило её то, что сейчас происходит в Истоке. О чём говорят местные жители, перемывают ли кости ей и её семье, что делает Иван. Думает ли он о ней хоть немного... Может быть, уже жалеет о том, что вот так прогнал её? Как бы ей хотелось, чтобы он нашёл её здесь, появился и сказал, что сожалеет обо всём, что случилось, что не хотел, что это было всего лишь минутное помешательство, и он сам не знает, что на него нашло! Да пусть назовёт хоть какие самые безумные причины – она готова всё, что угодно, простить ему! Только бы был рядом!
Но Иван так и не появился, зато приехала Зойка, видимо, Тамара всё же позвонила ей на почту, и та явилась на выходных. Богдана была дома, а вот сама Тамара, встретив Зойку и тихо поговорив с ней, ушла, чтобы не мешать общению сестёр.
Зойка не обняла её, просто посмотрела взглядом озабоченным с жалостью, и пробубнила:
– Худая-то стала – кожа, да кости! Всё так и ревёшь? На работу устроилась – молодец! А я денег тебе немного привезла и продукты.
– Спасибо, Зоя! – тихо ответила Богдана.
– Разговаривала я с отцом – он непреклонен. Простить тебя не готов, домой принять – тоже. В администрации я твою трудовую забрала, отнесёшь в школу. Уволили тебя задним числом, хорошо хоть, что не по статье, а то бы и тут ты свою жизнь испоганила... Ещё хорошо, что книжку мне отдали, не положено это вообще-то, сам работник должен забирать.
– Спасибо, Зоя! – Богдана так и продолжала смотреть в окно, стоя спиной к сестре.
Никогда ранее Зоя не видела её такой. Она была совершенно на себя не похожа – отрешённая, словно ничего вокруг её не касалось, движения на автомате, нелепые, странные, словно она была не человеком, а сломанной куклой. Умевшая чутко чувствовать и угадывать людей, Зойка при виде сестры пришла в замешательство – было непонятно, что происходит с Богданой.
– Тамара сказала, что тебе в школе плохо стало? – спросила Зойка – наверное, не спишь путём, да и не ешь, как следует...
– Беременная я, Зоя – абсолютно без эмоций ответила ей Богдана.
Она так и не повернулась к сестре, но по установившейся вдруг тяжёлой тишине поняла, что та ошарашена настолько, что у неё нет слов выразить то, что она чувствует сейчас. Наконец Зоя нашла в себе силы нарушить молчание. Подошла, встала сбоку, всмотрелась в лицо Богданы – бледное, почти восковое.
– Беременна? И ты так спокойно об этом говоришь?
– А что мне делать? – сестра впервые посмотрела на неё прямо, глаза в глаза – пойти руки на себя наложить? Ну, что?!
Не ожидав такого напора, Зойка чуть отшатнулась от неё и развела руками.
– Ну, я не знаю! Надо предпринимать что-то! Что-то делать! Как ты будешь жить с дитём – ты об этом подумала?
– Да какая из меня мать – медленно сказала Богдана, и снова уставилась в окно – на муку дитя пущу, если рожу... Аборт пойду делать...
– Да ты что? После того, как выскоблят тебя, вообще можно не родить!
– А мне всё равно! Ничего я не хочу, ничего мне не мило, и желания нет никакого, чтобы жить дальше!
– Господи, какие глупости! Ты до сих пор по Ваньке своему страдаешь, что ли?! Как можно, Богдана? Он в грязь тебя втоптал, а ты...
– А я ему всё простить готова... – отчеканила Богдана, и снова глаза её наполнились слезами – не понимаешь ты, Зойка! Люблю я его! – она умоляюще сложила ладони перед собой – Зоенька, а ты про него знаешь что-нибудь? Что вообще в посёлке говорят?
– Говорят, что ты идиотка! – отчеканила сестра – пальцем на нас показывают, смеются, за спиной отца обсуждают, что плохо воспитал тебя, мол, мужик без бабы не может нормально дочь воспитывать! И заметь, Богдана, Ваньку никто не осуждает, его никто не ругает и над ним не смеются – все шишки на тебя и на нашу семью, а он перья распушил, как индюк, и ходит гоголем по посёлку, тебя опозоримши! А ты ещё его защищаешь! Как можно быть такой дурой?!
Ну, вот что с ней поделать? Все разговоры были бесполезны! Зойка ушла от подруги расстроенная и злая. Богданка, которая раньше была такой независимой и лёгкой на подъём при упоминании имени Ивана превращалась в тряпку. Впрочем, и с отцом она была не согласна. Не решишь проблему тем, что Богдану от семьи отлучишь. Видимо, что бы не произошло, сестра Ивана защищать будет, хотя Зойка не представляла, как это так – на глазах деревни тебя перед всеми унизили, а ты перед этим человеком мелким бесом готова рассыпаться, лишь бы вернуть его в свою жизнь. И аборт... Зойка даже не представляла, как так можно – избавиться от ребёнка. Понятно, что мать из Богданы никакая, но ведь это твоя кровиночка... Она решила, что сегодня же ещё раз поговорит с отцом – уже по-другому, более напористей, и пусть только попробует он её не выслушать! Тем более, сейчас, когда обстоятельства изменились. Ведь это его внук или внучка!
Богдана же, отпросившись с работы в один из дней, отправилась в поликлинику на приём к врачу и заявила, что хочет сделать аборт.
– Да ты что? – удивилась врач – ты же первым беременна! Молодая ещё совсем, аборт сделаешь – родить потом не сможешь!
– Я не смогу ребёнка без отца вырастить – тихо ответила ей девушка – у меня ни образования, ни тех, кто помочь может.
– Что же это – ни семьи нет, ни близких?
– Есть, но... далеко они.
Богдана не стала распространяться, почему именно она не ждёт помощи от своей семьи. Смысла не было – этой полной, немолодой уже женщине с усталым лицом было, кажется, всё равно до того, что будет с Богданой и ребёнком, если она родит.
– Ладно – сказала наконец женщина безразлично – тебе восемнадцать – сама решай. Придёшь в пятницу, при себе иметь...
Она перечислила Богдане всё, что нужно будет принести с собой. Из поликлиники девушка вышла с чувством какого-то облегчения. Зачем ей ребёнок без Ивана? Что она будет с ним делать? Сама ещё неизвестно как устроится, а ребёнок в данном случае – это обуза. Ладно, себя на неизвестность и возможно, голод и холод обречёт, а ребёнку-то это за что?
... Геннадий Савёлов шёл по улице, широко расставляя ноги в добротных кожаных сапогах. Он был возмущён и взбудоражен настолько, что боялся за собственное самообладание. Как, ну как и где он мог упустить Богдану?! Ни в чём, ведь абсолютно никогда и ни в чём ей не отказывал! Только учись хорошо, работай, слушай отца, делай всё, как надо, я ведь в тебя столько вложил, доченька! Вложил, и теперь имею право ожидать отдачи!
Но Богданка где-то и когда-то свернула не туда. И он ли в этом виноват? Вроде бы всегда старался как-то поговорить с дочерьми о том, что правильно, а что нет, а о всяких там женских штучках попросил как-то раз побеседовать с ними Ирину, Тонину мать. И вроде бы та всё разжевала, в рот положила, Зойка и Валька всё верно поняли – Зойка замуж удачно вышла, Олег с неё пылинки сдувает, а Вальку так ничего, кроме её книг да работы, не интересует. Но Богдана... умудрилась же она влюбиться – да в кого!
Он нервно отвечал на приветствия поселковых мужиков, казалось ему, что все смотрят на него с насмешкой – конечно, из-за Богданки. Кто-то задал невинный вопрос о том, как дочки, Геннадий сорвался и наорал на него ни за что, просто так.
Распахнув калитку дома Хлебниковых и не закрыв её, он кулаком постучал в дверь дома. Скоро она распахнулась, и перед ним предстала испуганная Наталья, она нервно мяла в руках полотенце и смотрела на Геннадия так, словно видела перед собой преступника с оружием в руках, готового прямо сейчас применить его по назначению.
– Гена? – спросила неуверенно вместо приветствия – чего это ты?
– Внук дома? – прогрохотал Геннадий, отталкивая Наталью и врываясь в сенки.
– Дома... Выходной же сегодня – сказала та и кинулась за мужчиной, который прямо в обуви прошествовал в дом – Гена! Ты чего это удумал? А? Не бери грех на душу!
– Да успокойся ты! Не трону я твоего... подонка! Поговорить просто пришёл!
Он закрыл перед носом Натальи дверь, накинув сверху крючок, и она осталась в недоумении стоять в сенках, не понимая, что происходит.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на канал в Телеграм:
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.