Все части повести будут здесь
– Вот что – тяжело начал Геннадий – я, Богдана, не враг тебе. Но и требовать тоже имею право, поскольку до восемнадцати лет растил тебя в духе нашей семьи, да только вот... упустил где-то. Не по той дорожке ты подалась, дочь, а ведь я предупреждал тебя, что не тем заниматься надо. Да что уж теперь...
Богдана скосила взгляд на Зойку – та кивала на слова отца, соглашаясь с ним.
– Думал, выращу дочь, которая учиться будет, в люди выйдет, прославит нашу фамилию Савёловых, станет уважаемым человеком – врачом или педагогом, или ещё кем. А она вот... дочь эта... в семнадцать лет честь свою девичью растеряла с кем попало.
Часть 10
Настёна, старшая дочь Зои, глянула в окно, отодвинув белоснежный тюль, облаком покрывавший оконное пространство и крикнула вглубь комнаты:
– Мам, это деда!
– Так зови его, чё он там стоит?
– Он говорит, чтобы ты вышла, заходить не будет, некогда ему!
Зойка всплеснула руками, стряхивая с них капельки воды – она как раз мыла посуду после обеда, вытерла их о цветастый, в синих незабудках, фартук, и вышла во двор, а потом и за ворота.
Геннадий Савёлов сидел на скамейке у забора, и когда дочь появилась перед ним, посмотрел на неё взглядом, в котором читалась усмешка.
– Здравствуй, пап! – поздоровалась Зойка и села с ним рядом.
– Ты это – кивнув дочери, сказал Геннадий – давай, скажи мне, где она.
– Кто?
– Кто-кто! Дед Пихто! Богдана, конечно!
– А с чего ты взял, что я это знаю?!
– А кто у нас так яростно защищал передо мной младшую сестрёнку? Валька молчит, а ты, значит, на лоскуты за неё передо мной рвёшься! Ну, я тебя понимаю, конечно – ты с ней с грудного возраста нянькалась! И потом – куда-то же она делась, не в лесу, чай, живёт. А помочь ей деться могла только ты!
Зойка ухмыльнулась.
– Прям так я тебе и сказала! Сначала поведай мне, зачем она тебе понадобилась, а потом я скажу!
– Ух, какая дерзкая выискалась – язык-то наточила, что кинжал! Против отца идёшь, Зойка?!
– Пошто против? Просто не хочу, чтобы ты глупостей натворил!
– Отец – и глупости?! Ну ты скажешь тоже! Я ведь и обидеться могу!
Он знал, что с Зойкой нахрапом нельзя – баба она упрямая и себе на уме. С ней надо... с юмором, почти шутовски, тогда она и расскажет всё, что нужно.
– Ладно – сдался наконец Геннадий – расскажу тебе, зачем она мне понадобилась.
Когда Савёлов закончил свой рассказ, Зойка только головой покачала.
– Не дело ты затеял, папа! На что её обречёшь при таком раскладе?
– Ты, дочка, меня послушай – я тебе дело скажу! При таком раскладе все только в плюсе останутся. Вот сама посуди... – и он начал перечислять те самые «плюсы».
Зойка внимательно выслушала его и задумалась, а потом сделала вывод:
– Может, ты и прав... И в любом случае это лучше... Чем то, что её может ждать впереди. Только... давай так... Я с тобой поеду.
– Ну, ладно – снисходительно согласился тот – заодно поможешь поговорить с ней...
– Замётано. Ох, папаня, ну, и интриган ты!
– Я ж для семьи стараюсь, для детей вот твоих, для всех нас – для тебя, для Вальки... Слава-то дурная если прилипнет – долго потом отмыться не можешь, и на детей в семье перекинется. А тут... всё будет сделано так, что комар носа не подточит, и самые поганые языки заткнутся, Зоенька!
Вынуждена была Зойка с ним согласиться. Ведь действительно – вся семья от выходок Богданы страдает, пусть сейчас и время такое... свободное, люди для себя живут, раскованно, но тем не менее... за спиной-то судачат, говорят, сплетни разносят о непутёвой сестрице, а пятна тёмные их задевают, как родню, на них садятся. Вон, у неё на почте, нет-нет, да жалеют её, советуют по-дружески внимания не обращать на пересуды. А как не обращать? Потому уверовала Зоя в то, что прав отец.
В райцентр они приехали тогда, когда уже день к вечеру клонился – то есть и Тамара, и Богдана уже дома. Поднялась в квартиру одна Зоя, так отец велел. Позвонила в звонок, обняла Тамару, когда та открыла, крикнула вглубь:
– Богданка, собирай вещи! Отец приехал за тобой!
Богдана вышла – сдержанная, ровная, спокойная, только серые тени под глазами выдавали её состояние.
– А я в поликлинику хотела завтра... – начала она и осеклась.
– Какая поликлиника, поехали домой! – весело сказала Зойка и к Тамаре – Том, спасибо тебе, что приютила её!
– А работа? – спросила Богдана – я ведь трудоустроена в школе...
– Заберём позже твою трудовую. Зачем им уборщица, которая скоро в декрет пойдёт? Решим что-нибудь...
Сестра и её подруга принялись болтать о своём, вспоминая школьные годы и разговаривая о том, где сейчас одноклассники, пока Богдана собирала свои нехитрые пожитки. Наконец они вышли на улицу. Зоя помахала рукой Тамаре, которая наблюдала за ними из окна.
– Здравствуй, папа! – смиренно поздоровалась Богдана с отцом, когда села в машину.
Он глянул на неё в зеркало заднего вида и ничего не сказал. Зоя уселась рядом с родителем, и все трое молчали всю дорогу.
По лицу Савёлова было видно, что ему не до разговоров, Зойка думала о чём-то своём, а Богдана задавалась вопросом – что же задумал отец. Она слишком хорошо его знала, чтобы вот так легко купиться на то, что он просто простил её за всё, что произошло, и решил поддерживать. Она даже не сомневалась, что Зойка рассказала ему про беременность. Но сил не было соображать, какие же планы вынашивает отец на её счёт, потому она просто смотрела в окно и пыталась хоть немного уснуть, так как в тесном, пропахшем бензином, салоне «Запорожца» её страшно мутило.
Когда они подъехали к дому, Богдана проснулась. В сердце ёкнуло – вот она и вернулась, только для чего? Что скажет ей отец? Видно же, что он не поменял к ней отношения. Изредка перекидывался фразами со старшей дочерью, а на неё смотрел, как на пустое место. У ворот их уже ждала как всегда невозмутимая и молчаливая Валька. Молча забрала у Богданы сумку с вещами и отнесла в дом.
Все вместе они прошли внутрь, Богдана вопросительно смотрела на отца, который устроился в кухне за столом, и на Зойку, которая стояла у притолоки двери, опершись о неё плечом. Видно было, что они хотят сообщить ей что-то. Валька, которую мало всё это интересовало – она уже держала в руках газету, а за ухом у неё был простой карандаш, которым она время от времени пользовалась – ушла к себе, а Богдана продолжала стоять у стола, опустив взгляд.
– Вот что – тяжело начал Геннадий – я, Богдана, не враг тебе. Но и требовать тоже имею право, поскольку до восемнадцати лет растил тебя в духе нашей семьи, да только вот... упустил где-то. Не по той дорожке ты подалась, дочь, а ведь я предупреждал тебя, что не тем заниматься надо. Да что уж теперь...
Богдана скосила взгляд на Зойку – та кивала на слова отца, соглашаясь с ним.
– Думал, выращу дочь, которая учиться будет, в люди выйдет, прославит нашу фамилию Савёловых, станет уважаемым человеком – врачом или педагогом, или ещё кем. А она вот... дочь эта... в семнадцать лет честь свою девичью растеряла с кем попало. Но это не значит, доченька, что ты от обязанностей своих по отношению ко мне, отцу, освобождаешься. Я тебя растил, чтобы потом отдачу получить, а не только для того, чтобы вкладывать в тебя бесконечно. И поскольку толку от тебя по учёбе так и не получилось, да ещё и обрюхатил тебя этот... твой... В общем, позору несмываемого... вот тебе мой родительский наказ – чтобы того позора избежать, и в дальнейшем репутацию свою поддерживать, ты за Хлебникова замуж пойдёшь. Таким образом – и с нас позор этот спадёт, и ребёнок при отце будет, и ты, стало быть, при муже.
– Но папа! – Богдана умоляюще сжала руки – какой мне ребёнок?! Какая из меня мать, я ведь не знаю, с какой стороны к нему подойти!
Отец начал привставать за столом, мощная его фигура вырастала и вырастала, пока он не стал смотреть на Богдану сверху вниз.
– А ты когда ноги раздвигала и под этого... – отец стал тыкать пальцем в сторону – ложилась, ты думала или нет, что от этого дети появляются?! Так вот что я тебе скажу – за поступки свои отвечать надо! Никакого тебе аборта – ещё не хватало по больницам с этим позором ложиться! Чтобы судачили, что батька зверь, если допустил такое?! Нет, дорогуша, за свои поступки отвечать надобно! Пойдёшь, я сказал, замуж за Хлебникова и рожать будешь! Учитывай – из-за твоего поведения не один я пострадал – он кивнул на Зойку и в сторону комнаты Вальки – этим-то за что? Детям Зойкиным за что? Сплетни, грязь эта по посёлку! Они чем это заслужили?! Так что ты должница наша, Богдана! Станешь жить с Хлебниковым семьёй!
– Но он... прогнал меня!
– Ничего! Я с ним поговорил! Пригрозил ответственностью, что добьюсь его тюремного срока, мол, изнасиловал он девку, и свидетелей тому массу отыщу! Вот он и струхнул, герой диванный! Женится он на тебе – никуда не денется! Ослушаешься меня – навсегда от семьи отлучена будешь, ничем в жизни не помогу, останешься одна – и расхлёбывай, как хочешь! Делай потом хоть сто абортов, да хоть со всеми райцентровскими и из соседних деревень переспи! А коли послушаешь – помогу вам с Иваном на первых порах! А потом и водиться стану с внуком или внучкой, и с образованием подсоблю, если захочешь. Ясно ли?
Богдана кивнула.
– Иди к себе тогда!
Они остались вдвоём с Зойкой, и та спросила у отца:
– Не слишком ты с ней... жёстко?
– А как по-другому, доча? Небось, Олег твой девчонок воспитывает не только пряником?
После этого разговора они с Иваном в присутствии Савёлова подали заявление в сельсовет – Богдана и не смотрела на парня, так ей было стыдно перед ним за всё, что происходит. Иван тоже молчал, лицо его было непроницаемо и непонятно, о чём он думал. Через месяц их должны были расписать, Иван за этот месяц ни разу не показался у неё.
Свадьбу решили организовать скромную – Геннадий поговорил с Натальей Хлебниковой и сказал, что все расходы возьмёт на себя, тем более, отмечать будут у них дома, ей нужно будет только выбрать внуку костюм.
Валька, которая всё это время молчала, не высказывая своего мнения, однажды всё же не сдержалась.
– Ох, Богдана, ну как так можно? Мы же не в прошлом веке живём, когда девиц насильно замуж выдавали!
– А что я могу сделать? Отец сказал, что помогать не станет, если ослушаюсь, и семьи у меня тогда не будет, как и поддержки. Куда мне идти – ни образования, ни работы, и с ребёнком?! И потом – я Ивана всё же люблю...
– Какая же ты дура! Ты его любишь, а он тебя – нет!
– Но у нас ребёнок будет... Может, это заставит его меня полюбить? Он сам без отца рос, неужели допустит, чтобы и сын его также...
– Богдана, да разуй уже глаза! Ты одна очевидного не видишь – он же специально с тобой закрутил! И никаким ребёнком ты его к себе не привяжешь!
– А я всё-таки постараюсь сделать так, чтобы он полюбил нас, чтобы мы стали ему необходимыми и нужными.
Валька только головой покачала – она не верила Ивану от слова совсем и, как и отец, считала его подонком.
Богдана хотела пригласить на свадьбу и Ирину, свою молочную мать, и Тоню, но когда пришла к ним, дома была одна Ирина. Богдана видела, что та прячет глаза, когда разговаривает с ней, на свадьбу она прийти отказалась вместе с мужем, а по поводу Тони сказала, что та у бабушки в Сосновке и приехать оттуда не сможет. И сколько бы Богдана не спрашивала её, всё ли хорошо, поскольку видела, что на самом деле это не так – мать подруги отмалчивалась.
Свадьба состоялась в конце мая. Наталья Хлебникова всё вздыхала и говорила Геннадию, что не по-людски это – молодых в мае женить, мол, весь век маяться будут, а тот всё смеялся и утверждал, что это предрассудки.
В сельсовет он свозил их на своём «Запорожце», и за всё это время Иван ни слова не сказал Богдане – при регистрации только «клюнул» её в щёку, вместо поцелуя, и всё.
Домой они вернулись все вместе – Богдана, Наталья Хлебникова, Геннадий и Иван. Там их уже ждали Валентина и Зойка с семьё, которые накрывали стол, пока остальные ездили в сельсовет.
Сидя за столом рядом с Иваном, Богдана думала о том, что не такой она представляла свою свадьбу. Понурый Иван сидел рядом – он выпивал один бокал шампанского за другим и изредка кидал на Богдану презрительные взгляды. В основном все молчали – видно было, что немногочисленным гостям неловко тут находиться. Все переглядывались между собой, несмело пили шампанское и вино, и накладывали закуску, явно чего-то стесняясь. Свадьба... словно была ненастоящей и каждый здесь играл свою ненастоящую роль. Один Геннадий Савёлов чувствовал себя, казалось, полностью удовлетворённым, и светился радостью, словно начищенный пятак.
Когда невесёлый праздник подходил к своему завершению, все услышали, как открылась дверь в сенки – кто-то пришёл.
Это была Тоня, подруга и молочная сестра Богданы. Она очень изменилась – взрослое выражение лица, тёмные волосы, грустный взгляд почти чёрных глаз – с ней явно было что-то не то. И на Богдану, которая думала, что Тоня пришла её поздравить, она смотрела с враждебностью, обычно ей не присущей. Руки она держала сомкнутыми перед собой, и только сейчас Богдана заметила, что на ней просторное платье, ткань которого натянулась на выпирающем уже животике.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на канал в Телеграм:
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.