Солнечный свет пробивался сквозь плотные шелковые портьеры моего гостиничного номера, расчерчивая пол на ровные золотые квадраты. Я сидела перед огромным зеркалом в тяжелом кресле, пока стилист суетливо поправляла последнюю шпильку в моей прическе.
— Вы выглядите просто потрясающе, Анна Эдуардовна, — проворковала девушка, отступая на шаг и прижимая руки к груди. — Самая красивая невеста года. Журнал «Татлер» удавится от зависти, что эксклюзив достался не им.
Я посмотрела на свое отражение. На меня смотрела идеальная кукла. Безупречный тон кожи, искусно подчеркнутые скулы, глаза, в которых визажист попытался нарисовать счастье с помощью дорогих теней, и платье… Платье от Vera Wang, сшитое на заказ, стоимостью в хорошую квартиру в центре Москвы. Пятьдесят метров тончайшего кружева, расшитого жемчугом. Тяжелый шелк, который должен был стать символом моей новой, идеальной жизни.
На туалетном столике коротко завибрировал телефон. Экран высветил имя: «Мой Максим ❤️».
«Не могу дождаться, когда назову тебя своей женой. Ты — мое всё. Люблю тебя до луны и обратно. Жду у алтаря, моя королева».
Мои губы дрогнули. Еще три дня назад от этого сообщения мое сердце забилось бы как сумасшедшее, а на глаза навернулись бы слезы умиления. Еще три дня назад я считала Максима Воронцова мужчиной своей мечты. Красивый, амбициозный, заботливый. Он появился в моей жизни ровно год назад, вскоре после смерти моего отца, когда я, двадцатипятилетняя наследница огромной строительной империи «СтройМонолит», совершенно не понимала, как жить дальше и как управлять этим гигантским механизмом.
Максим был топ-менеджером в одной из наших дочерних компаний. Он стал моей опорой. Он разбирал документы, сидел со мной ночами над сметами, приносил кофе, утирал мои слезы и убеждал, что мы со всем справимся. И мы справились. А потом он сделал мне предложение — на крыше небоскреба, под салют и звуки скрипки. Я согласилась, не раздумывая.
Я медленно взяла телефон, стерла уведомление и заблокировала экран.
— Спасибо, Леночка, — мой голос прозвучал ровно, почти безжизненно. — Оставьте меня одну. Мне нужно собраться с мыслями перед церемонией.
Когда за стилистом закрылась дверь, я позволила себе закрыть глаза. Под веками тут же вспыхнули воспоминания, которые я отчаянно пыталась подавить последние сорок восемь часов.
Был вечер четверга. Свадебная суета подходила к концу. Мы с Максимом планировали провести этот вечер в нашем загородном доме — огромном особняке, который достался мне от отца. Максим уехал туда пораньше, чтобы «подготовить сюрприз», а я задержалась в офисе.
Я приехала поздно. Дом встретил меня тишиной. Я тихо разулась, решив удивить жениха, и прошла в гостиную. Его там не было. Свет горел только на втором этаже, в кабинете отца, который Максим уже по-хозяйски занял под свои нужды.
Я бесшумно поднялась по лестнице по мягкому ковру. Дверь в кабинет была приоткрыта. Я уже собиралась толкнуть ее и с улыбкой броситься ему на шею, как вдруг услышала голос. Женский голос.
— …ты уверен, что этот брачный контракт нельзя оспорить?
Я замерла. Голос принадлежал Вике. Моей сводной сестре. Девушке, с которой мы выросли вместе. Мой отец удочерил ее, когда мне было десять, после гибели ее родителей. Я всегда считала ее своей лучшей подругой, самым близким человеком после смерти папы. Вика должна была стать моей свидетельницей на свадьбе.
— Успокойся, малыш, — это был голос Максима. Ленивый, бархатный, расслабленный. Тот самый голос, которым он шептал мне слова любви. — Мои юристы вычитали каждую строчку. Анечка подписала всё, не глядя. Она же смотрит на меня щенячьими глазами, верит каждому слову.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Я прижалась спиной к холодной стене коридора, зажав рот рукой, чтобы не закричать.
— Она раздражает меня, Макс, — капризно протянула Вика. Послышался шорох одежды и тихий смех. — Ее это вечное нытье по папочке, ее правильность. Когда это всё закончится?
— Потерпи полгода, птичка моя, — произнес Максим. Звук поцелуя ударил меня по ушам больнее пощечины. — Как только мы поженимся, активы перейдут в наше совместное управление. А дальше… ну, у Анечки слабое здоровье. Нервный срыв на фоне потери отца и стресса. Клиника в Швейцарии — отличное место для отдыха. Надолго. А я, как преданный муж, возьму бремя управления империей на себя. И мы с тобой, наконец, заживем так, как планировали.
— Ты гений, Воронцов. И очень горячий гений.
— Иди ко мне…
Я не помню, как спустилась по лестнице. Не помню, как выбежала из дома под проливной дождь, как завела машину и гнала по ночному шоссе, ничего не видя из-за слез. Мир, который я выстроила, рухнул в одно мгновение. Любимый мужчина оказался брачным аферистом, планирующим упечь меня в психушку ради компании. Любимая сестра — его подельницей и любовницей.
В ту ночь я приехала к Виктору Петровичу — старому другу моего отца и главе службы безопасности «СтройМонолита». Я всё ему рассказала. Сначала была истерика. Я кричала, что отменю свадьбу, что выставлю их обоих на улицу, что уничтожу.
Но Виктор Петрович, седой и мудрый человек, прошедший с моим отцом лихие девяностые, налил мне коньяка и сказал:
— Отменить свадьбу — значит просто их спугнуть. Они выкрутятся. Максим скажет, что ты всё не так поняла, Вика будет плакать горючими слезами. Тебе нужно не просто отменить свадьбу, Аня. Тебе нужно их уничтожить. Публично. С доказательствами. Чтобы он больше никогда не смог найти работу в этом городе, а она — показаться в приличном обществе.
И мы начали готовиться.
Система «Умный дом», установленная в особняке, имела одну скрытую функцию, о которой знал только отец и Виктор Петрович: скрытые камеры в ключевых помещениях, включая кабинет. Запись того вечера была у нас на руках в идеальном качестве. И не только она. Служба безопасности за сутки вскрыла все переписки Максима и его оффшорные счета, куда он уже потихоньку начал переводить деньги из дочерних компаний.
Оставалось только одно: сыграть свою роль до конца. Надеть это чертово белое платье и выйти к алтарю.
В дверь номера постучали.
— Анна? Пора.
Это был Виктор Петрович. Сегодня он заменял мне отца — именно ему предстояло вести меня к алтарю. Я встала, расправила юбки, бросила последний взгляд в зеркало и вышла.
Свадьба проходила в самом пафосном загородном клубе Подмосковья. Территория была утоплена в тысячах белых орхидей — моих любимых цветов. Играл струнный квартет. Собрался весь цвет бизнеса, политики, светской хроники. Около трехсот гостей. Журналисты с камерами ждали у входа в шатер.
Мы подъехали к шатру на белоснежном Майбахе. Сердце билось ровно. Слез не было. За эти два дня они полностью выгорели, оставив внутри лишь холодную, расчетливую пустоту и жажду справедливости.
— Ты готова, девочка моя? — тихо спросил Виктор Петрович, предлагая мне локоть.
— Как никогда, — ответила я.
Заиграл марш Мендельсона. Двери шатра распахнулись.
Сотни лиц повернулись ко мне. Вспышки фотокамер ослепляли. Я шла по белой ковровой дорожке, усыпанной лепестками роз. Впереди, у цветочной арки, стоял он.
Максим выглядел как принц из сказки. В идеальном смокинге, с уложенными волосами, с легкой, взволнованной улыбкой на красивом лице. Рядом с ним, в платье пудрового цвета, стояла Вика — свидетельница, заламывающая руки в притворном умилении. При виде меня она смахнула несуществующую слезинку.
«Какие актеры пропадают», — саркастично подумала я, продолжая идти. Я смотрела прямо в глаза Максиму. Он посылал мне взгляды, полные нежности и обожания. Если бы я не знала правды, я бы снова влюбилась в него в эту секунду.
Виктор Петрович довел меня до алтаря, коротко кивнул Максиму и отступил в сторону. Максим взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми. Меня едва не стошнило от его прикосновения, но я заставила себя улыбнуться.
Регистратор, женщина с идеально поставленным голосом, начала свою речь. Она говорила о любви, о доверии, о двух кораблях, которые встретились в огромном океане жизни, чтобы отныне плыть вместе. Гости умиленно вздыхали. Я видела, как в первых рядах плачут тетушки.
— ...и сегодня, в присутствии ваших родных и близких, я спрашиваю вас, Максим. Готовы ли вы взять в жены Анну, быть с ней в горе и в радости, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?
— Да, — громко, уверенно и бархатно произнес Максим, глядя мне в глаза. — Всем сердцем.
Гости зааплодировали. Регистратор улыбнулась и повернулась ко мне.
— Анна, готовы ли вы взять в мужья Максима, быть с ним в горе и в радости, беречь и любить его, пока смерть не разлучит вас?
Шатер погрузился в абсолютную, звенящую тишину. Все ждали моего заветного «да».
Я молчала.
Секунда. Две. Пять.
Тишина стала вязкой. Максим чуть сжал мои пальцы, его улыбка слегка напряглась, но он продолжал держать фасад.
— Анечка? — тихо шепнул он, одними губами. — Скажи «да».
Я медленно высвободила свои руки из его хватки. Сделала полшага назад.
— Нет.
Слово прозвучало негромко, но благодаря микрофону разнеслось по всему огромному шатру. В толпе кто-то ахнул. Музыка стихла. Вика, стоявшая рядом, побледнела и вытянула шею.
— Анна, я вас не расслышала? — растерянно переспросила регистратор.
— Вы всё прекрасно расслышали, — я повысила голос, чтобы каждое слово чеканилось, как монета. — Я не выйду замуж за этого человека. Ни сегодня. Ни когда-либо.
Толпа взорвалась шепотками. Лицо Максима начало меняться. Маска влюбленного принца треснула, из-под нее показалась растерянность, а затем — вспышка холодного бешенства. Он шагнул ко мне, пытаясь схватить за руку, но я отшатнулась.
— Аня, что за глупые шутки? — прошипел он сквозь зубы, сохраняя натянутую улыбку для гостей. — Ты перенервничала. У тебя истерика. Извинись перед гостями, и мы продолжим.
— Истерика? — я усмехнулась. — Нет, Максим. У меня наконец-то открылись глаза. Я отменяю эту свадьбу. И я увольняю тебя из «СтройМонолита» с сегодняшнего дня. Документы уже подписаны советом директоров.
В шатре поднялся невообразимый гул. Журналисты, почувствовав запах крови, начали щелкать камерами со скоростью пулемета.
Лицо Максима пошло красными пятнами. Он понял, что это не шутка. Он понял, что всё сорвалось. Месяцы подготовки, его гениальный план по захвату многомиллиардной компании рухнули за секунду. В его глазах вспыхнула чистая, незамутненная ненависть. Он потерял контроль.
— Ты... дрянь недоделанная, — прохрипел он, забыв о микрофонах и гостях. — Кому ты нужна, кроме меня, истеричка фригидная? Да без меня твоя компания сдохнет через месяц! Ты ничтожество!
Он замахнулся, но вовремя остановился, увидев, как к алтарю двинулись охранники Виктора Петровича. От бессильной злобы, от крушения своих надежд, его перекосило.
И тогда он сделал это.
Жених плюнул мне в лицо прямо у алтаря.
Толпа взвыла. Кто-то вскрикнул. Вика в ужасе закрыла лицо руками. Охрана рванулась вперед, но я подняла руку, останавливая их.
Плевок попал мне на щеку. Медленно, с ледяным спокойствием, я достала из сумочки, которую держала Вика, шелковый платок, и вытерла лицо. Затем бросила платок к ногам Максима.
Я не заплакала. Я не убежала.
Моя улыбка заставила его вздрогнуть.
Это не была истеричная или сумасшедшая улыбка. Это была улыбка хищника, который загнал добычу в угол и теперь собирается нанести смертельный удар. Максим побледнел. Впервые за год он увидел во мне не наивную девочку, а дочь своего отца — жесткого и беспощадного бизнесмена.
— Ты думаешь, это конец, Максим? — мой голос разрезал шум в шатре, словно нож стекло. — Нет. Это только начало представления. Господа гости! — я повернулась к залу. — Прошу внимания на экраны. Мы приготовили для вас небольшое предсвадебное видео. Love story, так сказать.
Свет в шатре резко погас. Огромные плазменные панели, расставленные по периметру для трансляции церемонии, вспыхнули ярким светом.
На экранах появился кабинет моего отца. Ночная съемка, но качество идеальное. На кожаном диване в развязной позе сидел Максим. На его коленях, обнимая его за шею, сидела Вика.
В шатре воцарилась мертвая тишина. Слышно было только жужжание проекторов.
Из динамиков полился звук. Тот самый диалог, который я слышала два дня назад.
— …Она раздражает меня, Макс. Ее это вечное нытье по папочке, ее правильность. Когда это всё закончится?
— Потерпи полгода, птичка моя. Как только мы поженимся, активы перейдут в наше совместное управление. А дальше… ну, у Анечки слабое здоровье. Клиника в Швейцарии — отличное место для отдыха. Надолго.
Каждое слово отдавалось эхом под куполом шатра. Я смотрела на гостей. Мой дядя, владелец контрольного пакета акций банка-партнера, сидел с открытым ртом. Журналисты снимали экраны на телефоны — завтра это будет во всех новостях.
Видео продолжалось.
— А если она не захочет в клинику? — смеялась на видео Вика, потягивая вино из бокала.
— Захочет. Мой знакомый врач выпишет правильные препараты. Она сама не поймет, как начнет видеть зеленых человечков. Главное — поставить подпись в ЗАГСе. А там мы ее быстро спишем в утиль.
Видео оборвалось. На экранах появилась таблица. Это были банковские выписки. Красным цветом были выделены транзакции: переводы со счетов «СтройМонолита» на оффшорные счета компании, зарегистрированной на Кипре на имя Максима Воронцова.
Свет в шатре снова зажегся.
Я повернулась к Максиму.
А когда на экран подключили видео, у него подкосились ноги.
В буквальном смысле. Вся его спесь, вся его злоба испарились. Лицо приобрело землисто-серый оттенок. Он тяжело осел на ковер, усыпанный лепестками роз, цепляясь непослушными руками за край алтаря. Он понял, что это не просто отмена свадьбы. Это тюрьма.
— Аня... — прохрипел он, глядя на меня снизу вверх широко раскрытыми от ужаса глазами. — Аня, это монтаж... Это шутка... Я всё объясню...
— Статья 159 Уголовного кодекса, Максим, — спокойно произнесла я, глядя на него сверху вниз. — Мошенничество в особо крупном размере. Плюс покушение на причинение тяжкого вреда здоровью. У дверей шатра тебя уже ждет наряд полиции. Виктор Петрович позаботился о том, чтобы следователь получил все материалы дела еще утром.
Я перевела взгляд на Вику. Моя «сводная сестра» тряслась крупной дрожью. Ее красивое пудровое платье казалось сейчас нелепым. Она сделала шаг ко мне, заламывая руки:
— Анечка, сестренка... Он заставил меня! Он опоил меня, он угрожал мне! Я никогда бы так с тобой не поступила!
— Замолчи, Вика, — брезгливо бросила я. — Твои вещи уже собраны и выставлены за ворота моего дома. Мои юристы свяжутся с тобой по поводу лишения тебя доли в наследстве, которую отец оставил тебе по доброте душевной. Ты больше не моя семья. Никто из вас больше не существует для меня.
Я повернулась к залу. Гости были в шоке. Никто не проронил ни слова.
— Уважаемые гости, — громко сказала я. — Прошу прощения за этот спектакль. Банкет оплачен. Ешьте, пейте, веселитесь. Празднуйте мое освобождение от паразитов. А я, пожалуй, пойду. У меня завтра много работы в компании.
Я развернулась и пошла обратно по белой ковровой дорожке. Навстречу мне по проходу уже спешили люди в полицейской форме. Они прошли мимо меня к алтарю, где Максим, всё еще стоя на коленях, пытался что-то бормотать в свое оправдание, а Вика рыдала в голос, размазывая по лицу дорогой макияж.
Я вышла из шатра на свежий воздух. Вечернее солнце клонилось к закату, окрашивая небо в невероятные розово-золотые тона. Дышать стало так легко, словно с моей груди сняли бетонную плиту.
Я посмотрела на свое роскошное белое платье от Vera Wang. Оно казалось мне теперь чужим, как костюм для роли, которую я больше никогда не буду играть.
Ко мне подошел Виктор Петрович. В его руке был мой легкий плащ, который он набросил мне на плечи.
— Ты молодец, Аня. Твой отец гордился бы тобой. Ты оказалась железной леди.
— Я просто поняла, что никто не защитит меня, кроме меня самой, дядя Витя, — я слабо улыбнулась. — Что будем делать с прессой?
— О, пресса будет в восторге. Завтра акции «СтройМонолита» немного просядут на фоне скандала, но после пресс-релиза об очищении компании от коррупции — взлетят до небес. Едем домой?
Я покачала головой.
— Нет. В дом я пока возвращаться не хочу. Там всё пропахло ими. Отвезите меня в отель в центре. Завтра я вызову клининг, пусть вычистят там всё до бетона.
Мы пошли к машине. Вдруг из-за деревьев к нам навстречу вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в строгом темно-синем костюме. Я узнала его. Это был Роман Астахов — владелец конкурирующей строительной фирмы, с которым мой отец всегда вел жесткую, но честную борьбу. Максим ненавидел его и всегда убеждал меня не иметь с ним дел.
Роман остановился в паре шагов от нас. Его взгляд был спокойным, но в нем читалось откровенное уважение.
— Анна Эдуардовна, — его голос был низким, уверенным. Не таким приторным, как у Максима, а настоящим. — Я не был в числе приглашенных на эту... свадьбу. Но слухи расходятся быстро. Я просто приехал убедиться, что с вами всё в порядке.
Я с удивлением посмотрела на него.
— Вы приехали посмеяться над моим позором, Роман Сергеевич?
— Наоборот, — он чуть склонил голову. — Я приехал выразить свое восхищение. Вы блестяще провели эту партию. Эдуард Васильевич воспитал достойную смену. Если вам понадобится помощь в управлении компанией на время, пока всё уляжется... или просто захочется выпить кофе и помолчать с человеком, который не будет вам врать — моя визитка.
Он протянул мне плотную матовую карточку. Я помедлила секунду, но взяла ее.
— Спасибо, Роман. Я учту это.
Он кивнул, развернулся и пошел к своему внедорожнику.
Я села на заднее сиденье Майбаха. Машина тронулась, оставляя позади загородный клуб, мигалки полицейских машин, разбитые иллюзии и предательство. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу и впервые за эти два дня позволила себе улыбнуться по-настоящему.
Невеста, которой плюнули в лицо, умерла сегодня у алтаря. Вместо нее родилась женщина, которая никогда больше не позволит никому вытирать о себя ноги. Впереди была новая жизнь, большая компания и, возможно, чашка кофе с человеком, который не умеет врать. И эта жизнь мне определенно нравилась.
