Сегодня утром со мной приключилось событие, столь же обыденное, сколь и трагическое. Одеваясь в полумраке, ведомый скорее мышечной памятью, нежели зрением, я натянул носок. И в тот самый миг, когда нога моя вознамерилась ступить в тапку, я почувствовал это. Предательский холодок. Легкое, почти невесомое прикосновение указательного пальца к обнаженной коже. Дыра. На пятке.
— Опять! — произнес я вслух, обращаясь к пустой комнате. Сказал не то чтобы с гневом, но с той глубокой, вселенской укоризной, с какой пенсионер взирает на подорожавший хлеб, а программист — на синий экран смерти.
Правая пятка — постоянная арена боевых действий. Дырка появляется с завидной регулярностью циркового фокусника, извлекающего кролика из шляпы. И, глядя на это светлое пятнышко на фоне серой ткани, я подумал: «Неужели в наш технологичный век, когда мы запускаем ракеты на Марс и печатаем котлеты на объемных принтерах, нельзя изобрести носки, которые не рвутся?».
Мысль эта, лениво потянувшись, разбудила соседние нейроны. И понеслось. Где-то на задворках памяти всплыли картинки: какие-то носки на подтяжках (Господи, зачем?), средневековые чулки, а до этого, страшно подумать, портянки. И тут я понял: ведь это не просто предмет гардероба. Это эпопея. Это история человечества, замотанная в шерсть и хлопок, которую мы ежеутренне натягиваем на ноги.
Так позвольте же и мне, вооружившись лупой и легкой иронией, провести экскурс в историю мужского носка. Экскурс обстоятельный, местами философский и, надеюсь, не слишком скучной.
Античность: Женские шалости и армейский прагматизм
Всё началось не с нас, мужиков. Как это часто бывает с хорошими вещами, первые носки были женскими.
Представьте себе Древнюю Грецию, этак VI век до нашей эры. Солнце, оливки, амфоры — и гречанки, шлепающие по мраморным полам в мягких, тонких кожаных туфельках. Называлось это «иматией» или чем-то вроде того. Назначение сугубо гигиенически-домохозяйственное: чтобы нежные пяточки не студились об пол и не натирались сандалиями. Этакие древние тапочки-следки. Мужчины же в Элладе ходили с голыми ногами, гордо демонстрируя волосяной покров и мозоли. Носить какую-то тряпицу на ноге? Фу, немодно, да и вообще, что подумают в гимнасии?
Римляне, народ практичный, подглядели эту идею, но тоже долго не решались. В теплой Италии и так было неплохо. Но тут в игру вступила геополитика.
Британия. Туманный, холодный, промозглый остров, куда римские легионы сунулись расширять цивилизацию. В сандалиях там, сами понимаете, далеко не ушагаешь — ноги отморозишь. Обували вояк в грубые калиги (сапоги). Но была беда: километры дорог, жесткая кожа, пот — и ноги превращались в кровавое месиво.
И вот, согласно историческим анекдотам (которые я люблю больше, чем сухие хроники), какой-то дембель, вернувшийся с Туманного Альбиона в солнечную Италию, увидел на супруге эти мягкие «чехольчики». И его осенило. «А почему бы, — подумал он, — не запихнуть эту прелесть в сапог? Чтобы нога, словно дитя в люльке, покоилась в комфорте?».
Идея сработала. Мужские носки (уже без кавычек) пошли в народ. Римляне, которые вообще не чурались заимствовать технологии у побежденных (и у собственных жен), быстро смекнули выгоду. Уже через пару веков ни один уважающий себя легионер не выходил на марш-бросок, не обмотав ногу чем-то подобным. Поэт Марциал, кстати, даже воспел их в стихах. Наверняка там были строки о красоте шерстяной текстуры или о том, как приятно они сидят на икре. Или, что вероятнее, о том, как воняют после похода.
Но, говоря о наших, славянских и русских реалиях, нельзя пройти мимо феномена, который для миллионов солдат был суровее и роднее любого вязаного носка. Я, конечно, о портянке.
Пока европейцы осваивали вязаные чулки, наш мужик, а позже и солдат, обходился куском сукна или хлопка. Квадратный, прямоугольный — неважно. Главное — намотай правильно. Существовала целая наука, эзотерика навивки: «солдатская» (по часовой стрелке) или «крестьянская»? Сырая портянка, намотанная второпях — враг солдата похлеще пули. Она сползает, сбивается в комок под пяткой и натирает кожу до мяса за первый же километр. Солдаты в шутку называли её «танцем на граблях»: чуть ошибся с натяжением — и ты уже хромаешь.
Портянка — это носок, прошедший через горнило тотальной экономии. Она была долговечнее любого носка. Посудите сами: стерлась одна сторона? Переверни на другую. Прохудилась пятка (если можно говорить о пятке на прямоугольнике)? Отрежь край, перекрой. Это был символ не просто бедности, а выживания. И пахла она, надо думать, после недели в окопах, как сам дьявол, но грела — будь здоров. Запах этот — кислый, прелый, въедливый — намертво впитывался в кожу и вспоминался потом еще десять лет в бане.
И ведь что интересно: портянка дожила практически до нашего времени. Я сам, будучи в детстве у деда в деревне, видел эти таинственные свертки на полке в бане. Дедушка, прошедший войну, донашивал старые простыни именно так. Для него носок был баловством городским, а портянка — вещью серьезной, мужской. И лишь армия нулевых годов поставила жирный крест на этой традиции, окончательно перейдя на «следы буржуазного разложения» — носки. Так что наш носок победил портянку не столько комфортом, сколько скоростью надевания. Ведь с портянкой, если что, и пол-армии по тревоге не поднимешь.
Средневековье: Чумные тренды и обувь-вызов
Дальше — веселее. Средневековая Европа. Забудьте про короткие носки. Если ты мужчина и у тебя есть хоть капля самоуважения (и пара монет), ты носишь чулки. Или, по-местному, шоссы.
Это были длинные, яркие, часто разноцветные штуки, которые закрывали ногу от пальцев до самого пояса. Штанов-то в нашем понимании тогда не существовало. Были брэ (такие подштанники) и вот эти чулки, которые к тем брэ пришнуровывались. Картина маслом: идет такой рыцарь, одна нога в красную полоску, другая — в синий горошек, и всё это хозяйство туго обтягивает мускулистые (или не очень) икры.
Кстати, про чулки. Появились они в XIV веке в Испании, и это была ручная работа — вязали их... мужчины. Да-да, вязание несколько веков было мужским ремеслом, целой индустрией. Вязали не спеша, с узорами, с выдумкой. Хорошие чулки были дорогим подарком. Английскому королю Генриху VIII, известному любителю жен и обильных трапез, однажды презентовали испанские вязаные чулки. И он, представляете, обрадовался!
Но пока чулки набирали высоту (до пояса), обувь решила пойти вразнос. В моду вошли пулены.
Что это за зверь? Это туфли, у которых носок был такой длины, что его приходилось привязывать к колену, чтобы не спотыкаться. Серьезно. Золотой цепочкой или китовым усом — кто на что был горазд. Длина носка служила показателем статуса. Чем длиннее — тем ты круче, богаче и, как тогда полагали, сексуально одареннее.
Дошло до того, что церковь и власти взбунтовались. В Англии Эдуард IV издал указ: «Не сметь носить туфли с носками длиннее двух дюймов!». Во Франции их запретили еще раньше, потому что в них, видите ли, неудобно на колени вставать для молитвы.
Так что наши предки тоже умели создавать себе проблемы на пустом месте. Дырка на пятке — сущая ерунда по сравнению с необходимостью привязывать собственную обувь к колену, чтобы не грохнуться в грязь лицом перед прекрасной дамой.
Технологическая революция и драма Уильяма Ли
XVI век. Англия. Магистр философии, выпускник Кембриджа Уильям Ли смотрит на свою жену (или возлюбленную), которая корпит над вязанием. Процесс идет мучительно медленно: спицы туда-сюда, петелька за петелькой. И Ли, чей ум явно был заточен на рационализацию, думает: «А нельзя ли это дело механизировать?».
В 1589 году он изобрел чулочно-вязальную машину. Это был прорыв! Машина делала 1000–1200 петель в минуту, тогда как ручная вязка — всего сто. Ли был счастлив. Он поехал в Лондон, к королеве Елизавете I, просить патент. Показал свое чудо техники.
И вот тут начинается трагикомедия. Королева посмотрела на грубые шерстяные чулки, которые выдала машина, и поморщила свой аристократический носик.
— Милейший, — молвила она. — Всё это, конечно, забавно, но у меня ножка нежная, привыкла к тонкому шелку итальянской работы. А твои чулки — это же мешковина какая-то. Ступай с Богом и не морочь мне голову.
Ли не сдался. Он усовершенствовал машину, научился вязать шелк. Но Елизавета была непреклонна. Она вообще была женщиной с характером. Она боялась, что машины оставят без работы гильдии ручных вязальщиков, которые, между прочим, представляли собой серьезную политическую силу.
Обиженный и непризнанный на родине, Ли уехал во Францию, где его с радостью принял Генрих IV. В Руане Уильям открыл мануфактуру. Дело пошло. И тут, как в плохом романе, Генриха IV убивают. Покровителя нет, Мария Медичи, женщина подозрительная, протестанта Ли не жалует. Впав в нищету и отчаяние, изобретатель умирает в Париже от сердечного приступа.
Мораль сей басни такова: если вы изобрели нечто гениальное, не ждите милостей от коронованных особ. Особенно если этим особам не нравится фактура вашего трикотажа. А дешевые чулки машинной вязки всё равно победили. Лет через сто-сто пятьдесят. Как всегда.
Конец эпопеи: Носки отдельно, чулки отдельно
Долгие годы мужчины щеголяли в чулках. В XVIII веке это были белые шелковые чулки, которые носили с кюлотами — короткими штанами до колена. Это считалось вершиной элегантности. Французская революция рубанула не только по головам, но и по гардеробу. Кюлоты заменили длинными панталонами. Чулки? А зачем они под длинными штанами? Не видно же. Их начали укорачивать. Сначала до колена, потом до середины икры, потом до щиколотки.
XIX век. Промышленная революция в разгаре. Появляются вязальные станки, хлопок становится доступным. Носки (уже почти современные) входят в обиход рабочего класса и буржуазии. Но есть нюанс. Резинки еще не изобрели (или не применили массово). Как же носки держались на ноге? А вот тут мы подходим к самому пикантному моменту — носкам на подтяжках.
Да, существовали такие специальные подвязки. Мужчины носили их, чтобы носки не сползали гармошкой. Никакого эротического подтекста, как у женских подвязок, они не имели. Чистый функционал. Сейчас это можно встретить разве что у самых отъявленных денди, которые надевают шелковые носки с подтяжками под смокинг. Ритуал, не более.
Кстати, пока носки укорачивались, обнажая лодыжку, человечество запаниковало: в щель между штаниной и ботинком начало задувать! И тут на сцену вышли гетры. Или гамаши. Или краги.
Это был гениальный костыль эволюции. Вы надеваете нормальные туфли, нормальные носки, а поверх всего этого безобразия — плотный чехол на пуговицах или с резинкой, который закрывал голень. Особенно полюбили их альпинисты, велосипедисты и военные начала XX века. Представьте: офицер Первой мировой, в сапогах, поверх которых натянуты суконные гетры до колена. Зачем? Чтобы в голенище не затекала вода и чтобы вид был бравый — нога казалась стройнее.
Гетры — это такой «чехол для чехла». Это как если бы вы на носок надели второй носок, но только для красоты и защиты от внешней среды. Они дожили до наших дней в виде вязаных гольфов у девушек и футбольных гетр, куда прячут щитки. Так что, когда вы натягиваете длинный гольф, чтобы поиграть в мяч, знайте: вы отдаете дань моде начала XX века, когда джентльмены боялись запачкать манжеты брюк в уличной грязи.
Окончательно же современный формат носка утвердила Первая мировая война. Дефицит материала, необходимость экономии ткани, практичность окопного быта — и высокие гольфы превратились в то, что мы имеем сегодня. С резинкой сверху, чтобы уж точно ничего не подвязывать. И чулки навсегда ушли к женщинам, которые как раз в это время начали оголять щиколотки.
Возвращаясь к дыре
И вот я сижу, смотрю на злополучный носок с дырой на пятке и думаю. Какой путь проделало человечество, чтобы в XXI веке я мог вставить ногу в это трикотажное изделие. От мягких кожаных мешочков гречанок, через грубую солдатскую портянку, через чулки, привязанные к поясу, через механического гения, умершего в нищете, через подвязки, гетры и резинки.
Казалось бы, наука и промышленность должны были за пятьсот лет достичь совершенства. Но проклятая дыра на пятке появляется с завидным постоянством. В чем дело?
Может быть, в этом и заключается высший смысл? Может быть, пятка носка — это метафора человеческой жизни? Изначально цельный, чистый и новый, он постепенно, шаг за шагом, истирается в борьбе с суровой реальностью (асфальтом, жестким задником ботинка). Он накапливает микротравмы, но продолжает нести свою службу. И в один прекрасный день — бац! — защита прорвана. Материя не выдерживает натиска судьбы (или моей острой пяточной кости).
И что мы делаем? Мы ругаемся. Но не на свою пятку, которая, в общем-то, ни в чем не виновата. Не на походку, доставшуюся от предков. И даже не на производителя, который, скорее всего, положил в состав на пять процентов меньше полиамида, чем надо. Мы ругаемся на носок. На вещь. На маленького безмолвного страдальца.
Может, стоит относиться к этому философски? Дыра на пятке — не повод для гнева, а повод для размышлений. Во-первых, это напоминание о том, что всё в этом мире тленно. Даже носки из супер-пупер микрофибры с технологией «нано-захват». Во-вторых, это лишний раз доказывает, что идеальных вещей не бывает. Как не бывает идеальных людей, идеальных отношений и идеальных утр.
И, в-третьих, дыра на пятке оставляет пространство для творчества. Можно зашить (но кто это нынче умеет?). Можно выкинуть и забыть. А можно оставить и носить дома, радуясь тому, что указательный палец обрел новое, необычное место обитания — например, выглядывает в этой самой дыре, приветствуя окружающих.
Так что не будем слишком строги к современной промышленности. Пусть они не изобрели вечные носки, зато подарили нам возможность выбора. Хочешь — белые, в рубчик, под спортивный костюм. Хочешь — ультракороткие следки, которые вечно сползают и выглядят нелепо, но позволяют носить лоферы на босу ногу. Хочешь — высокие, почти как те самые средневековые чулки, чтобы щеголять в шортах и демонстрировать логотип Adidas.
И даже советы стилистов, которые строго-настрого запрещают носить белые носки с классическим костюмом, — всего лишь условности. В конце концов, кто знает, может, через сто лет наши потомки будут с умилением рассматривать фотографии наших «трендов» и гадать: зачем люди XXI века натягивали на ноги эти странные короткие тряпицы и почему у них вечно рвалась пятка?
История мужского носка — это история цивилизации в миниатюре. Здесь есть место и героизму (римские легионеры), и глупости (пулены), и гениальности (Уильям Ли), и прагматизму (мировые войны).
И нет в ней места только одному — окончательной точке.
Потому что каждое утро, натягивая свежую пару, мы начинаем эту историю заново.
И всегда есть место для первой дыры.
На пятке.
Больше историй о том, из чего на самом деле сделана наша жизнь, ищите на моем канале:
Свиток Семи Дней
Друзья, если вам понравилось это путешествие от пятки до пятки — подписывайтесь, чтобы не пропустить новые размышления. Делитесь этим текстом с теми, у кого тоже вечно рвутся носки (и с теми, кто носит подтяжки). Обязательно заходите в комментарии — обсудим ваши самые эпичные носочные катастрофы! И, конечно, ставьте лайк, если история была впору.