Случай, о котором я хочу рассказать, произошёл более двенадцати лет назад — во время моей летней врачебной практики в роддоме города N. Тогда всё складывалось как нельзя лучше: в отпуск приезжали родители, с которыми я виделась всего один‑два раза в год, а жить в бабушкиной квартире, среди родных стен, было куда комфортнее, чем в съёмной комнате.
На тот момент я каким‑то чудом оказалась единственной практиканткой в роддоме — остальные студенты стремились попасть в хирургию и терапию. Мне же невероятно повезло с кураторами: опытные доктора не отмахивались от меня, а, напротив, охотно допускали на операции и роды, доверяли заполнять истории болезней.
Большую часть времени я проводила в отделении патологии беременности. Распорядок дня был привычным: утренний обход с врачом, ведение ежедневных дневников наблюдений, изредка — участие в операциях. В число моих обязанностей входила также запись КТГ (кардиотокографии) для беременных — процедура, позволяющая отслеживать сердцебиение плода и сократительную активность матки.
Особенно ярко в памяти запечатлелся образ одной пациентки. Её звали Гульнара — высокая, статная женщина с чёрной длинной косой толщиной в руку, без грамма лишнего веса. Она была мусульманкой, уроженкой Узбекистана. Беременность протекала без осложнений, но из‑за того, что семья жила далеко от города, районный акушер‑гинеколог направил её на дородовую госпитализацию перед шестыми родами.
В течение недели я пару раз записывала Гульнаре КТГ. Она всегда встречала меня тихим «здравствуйте» и благодарила после процедуры. Женщина была удивительно спокойной и сдержанной. Плёнка кардиотокограммы каждый раз показывала идеальные результаты — никаких тревожных признаков.
В пятницу, завершив очередную запись КТГ, я сказала Гульнаре:
— Ну всё, теперь до следующей недели.
Она покачала головой, мягко улыбнулась и ответила:
— Нет, чувствую, рожу в выходные.
Я не располагала полной информацией об акушерской ситуации, поэтому лишь молча кивнула в ответ. Впереди ждали два свободных дня: я строила грандиозные планы и с нетерпением ждала приезда родителей.
В понедельник утром я, полная сил и энергии, пришла в роддом. Во время обхода отметила пятерых новых пациенток, но Гульнару среди них не увидела. Уже в ординаторской я спросила у врача:
— А что, Гульнара уже родила? Кто же у неё?
Помню, она не узнавала пол ребёнка во время беременности. Доктор странно на меня посмотрела, глубоко вздохнула и коротко ответила:
— Родила.
Я не стала настаивать на расспросах — по атмосфере в ординаторской сразу поняла: произошло что‑то серьёзное. Вместо привычной шумной, временами шутливой обстановки царила гнетущая тишина.
Спустя день мне на глаза попалась история родов Гульнары.
В субботу поздно вечером у женщины отошли воды. Схваток как таковых не наблюдалось, поэтому она не сразу обратилась к акушерке. Когда же спустя некоторое время Гульнара пришла на осмотр и легла на гинекологическое кресло, врачи мгновенно засуетились: быстро уложили её на каталку и стремительно повезли в операционную. Там ввели наркоз — и всё…
В историю родов был вложен листок — отказ от вскрытия ребёнка по религиозным соображениям.
Гульнара родила мёртвого мальчика.
Причиной трагедии стало выпадение петель пуповины. Обычно эта патология возникает на фоне многоводия или неправильного положения плода. Но как такое могло случиться у женщины без каких‑либо осложнений беременности? У той, кто уже пять раз рожала самостоятельно и без проблем? На эти вопросы, увы, никто не мог дать ответа.
Тогда я долго мучилась вопросом: что было бы, если бы Гульнара обратилась к врачам раньше? Успели бы спасти малыша? Возможно…
Я зашла к ней в послеродовое отделение, чтобы поддержать. В ответ на мои слова утешения она тихо произнесла:
— На всё воля Аллаха…
Годы спустя я сама стала врачом — тем, кто не раз сталкивался с выпадением петель пуповины. К счастью, почти все подобные случаи в моей практике закончились благополучно для новорождённых.
Но до сих пор помню те чувства — особый, ни на что не похожий адреналин. Врачи стремительно бегут в операционную, потому что сердцебиение плода уже начинает страдать, счёт идёт на секунды.
Вспомнилась ещё одна история — уже из моей врачебной практики. Это был первый год работы в роддоме. Женщина только поступила: воды отошли прямо в приёмном отделении. Я тогда ещё не осматривала поступивших самостоятельно, поэтому сразу позвала дежурных врачей.
Мы отправились в операционную — и я оказалась в необычной ситуации: моя рука находилась во влагалище пациентки, я аккуратно придерживала головку плода, чтобы она не прижимала выпавшие петли пуповины. Я лежала практически под простынёй справа от женщины, а где‑то сверху коллеги в бешеном темпе старались извлечь ребёнка — успеть спасти жизнь.
И в тот момент, чувствуя, как пульсирует пуповина рядом с моей рукой, я поняла: успевают. Мы успеваем.