— Как это я не еду с тобой? В смысле?
Голос Дмитрия сорвался на фальцет, и он сам тут же смутился от этой внезапной слабости. Он стоял посреди гостиной, беспомощно сжимая в руке бутерброд, с которого на только что вымытый паркет падали крошки. Его растерянность повисла в воздухе тяжёлым, липким облаком. И сквозь это облако голос Ксении прозвучал неожиданно холодно и отчётливо, как удар хлыста.
— Ты сейчас пошутила, Ксюш?
— Нет. Даже не думала шутить.
Она не подняла на него глаз, продолжая раскладывать документы по папкам на столе. Движения её были отточенными, экономными — ни одного лишнего жеста. Идеальная машина для работы, которую он когда-то считал завораживающей, а теперь она пугала его своей безучастностью.
— Что тебе неясно? Я же доходчиво всё объяснила. В это путешествие я поеду одна. Билет на самолёт только на меня, и бронь в отеле тоже.
Она произнесла это так, будто диктовала служебную записку. Спокойно. Неоспоримо. Без единой зацепки для надежды.
В этот момент из коридора показалась их восьмилетняя дочь с бутербродом в руке, точной копией отцовского.
— Катя, ешь на кухне, — голос Ксении смягчился, но в нём всё ещё слышалась та же стальная нотка. — Сколько раз говорить? За столом, а не по всей квартире.
Девочка вздохнула, окинула родителей быстрым понимающим взглядом — дети всегда чувствуют напряжение раньше взрослых — и послушно скрылась на кухне.
Ксения поправила прядь волос и взяла с вешалки лёгкий пиджак нежно-бирюзового цвета, почти такого же, как вода в океане, о котором она мечтала уже полгода. На ней был безупречный костюм — элегантный, дорогой, скрывающий усталость, но не скрывающий решимости. Серьги с аметистами, подарок родителей на тридцатилетие, мерцали холодным фиолетовым огнём, когда она поворачивала голову. В этой квартире, среди следов его бесконечного безделья — неубранной посуды, разбросанных носков, забытого на кресле планшета — она казалась существом из другого измерения.
А вчера… Вчера звонок от Марины, её турагента, заставил сердце биться чаще.
— Я поздравляю вас, Ксюшенька! — голос в трубке звенел неподдельной радостью. — Все документы готовы, отель подтвердил повышение категории номера. Ваша мечта осуществится уже через два дня!
Мечта. Да, это слово давно перестало быть просто красивым звуком. Уехать. Подальше. Туда, где можно закричать так громко, чтобы ветер унёс всё — усталость, разочарование, и это вечное чувство, что ты тащишь на себе не просто мужчину, а его аморфную тень.
Проблем в её жизни хватало. Дмитрий не работал уже семь месяцев. А если подсчитать честно все те годы, что они жили вместе, выходило, что он числился занятым от силы год. Потом понеслось: то начальник самодур, то коллектив — сплошные интриганы, то новая фирма оказывалась безнадёжной.
Ксения всё понимала. Причина была не в начальниках и не в интриганах. Причина сидела глубоко в нём самом — и разбудила её Ксенина зарплата, которая в несколько раз превышала среднюю по региону. Эта зарплата стала для него индульгенцией. Освобождением от труда, от ответственности, от самой взрослой жизни.
Она-то свою взрослую жизнь выстрадала. Диплом нефтегазового факультета горного института дался ей потом и кровью. Отец, конечно, помог на первых порах, но она доказала всем: она не папина дочка, а амбициозный специалист, способный жертвовать личным временем, сном, отдыхом ради карьеры. Её повысили — ожидаемо и заслуженно.
И тогда, на гребне этого успеха, в её жизнь ворвался он — красивый, весёлый, обаятельный Дима. Ей шёл двадцать седьмой, подруги уже пеленали младенцев, а её жизнь состояла из графиков и командировок. Он появился как яркая вспышка.
— Я тебя люблю, Ксюша. Мы поженимся. Отказы не принимаются, — говорил он с той самой улыбкой, глядя на неё так, будто она была единственной женщиной на планете.
Он уже жил в её квартире. И он, конечно, понимал: такой шанс — красивая, умная, обеспеченная женщина с собственным жильём — выпадает раз в жизни. Джекпот. И он позвал её замуж, пока она не одумалась.
А она растаяла. Никогда не знавшая серьёзных отношений, погружённая сначала в учёбу, потом в работу, она была очарована этой настойчивостью. Это была её первая, поздняя и такая стремительная любовь.
Но за три года брака муж ни разу не заговорил с ней о детях. Ни единого раза. Сначала она ждала. Потом перестала. А теперь уже и сама чувствовала: от этого мужчины, от этого временщика, прочно устроившегося в её жизни, детей ей не надо. Она и так отдавала работе всё. А с таким балластом уходить в декрет было бы профессиональным самоубийством.
Мысль о разводе, прежде бывшая лишь тенью на краю сознания, теперь оформилась в чёткое, холодное решение. Розовые очки разбились вдребезги, открывая взгляду неприглядный пейзаж её семейной жизни.
— Ты же говорила, что мы полетим вдвоём! — Дмитрий встал в дверях, превратившись в живую преграду.
Она вздохнула — в этом вздохе была вся усталость от многолетних оправданий.
— Был такой разговор. Я хорошо помню, Дима. Но ты упускаешь одну важную деталь. Я сказала, что мы полетим вместе, если ты заработаешь на эту поездку. Только в этом случае.
— Ну ты даёшь! Я просто офигеваю! — его лицо исказила гримаса искреннего, почти детского непонимания. — И где я мог бы заработать такую кучу денег? Ты же знаешь, у меня сейчас проблемы!
Он произнёс это с таким пафосом, будто «проблемы» были стихийным бедствием, обрушившимся на него по воле рока, а не следствием его собственного выбора.
— Или ты хочешь сказать, что у тебя денег мало? Своему законному мужу путевку оплатить?
— Я ничего не устраиваю. Ты спросил — я ответила. Денег у меня достаточно. Но так, как раньше, больше не будет. Уясни это.
— Да как ты можешь?! — он попытался схватить её за руку, но она отшатнулась. — Я хочу с тобой! Я имею право! Я муж тебе!
— А теперь отпусти. Мне на работу. Ещё не хватало из-за тебя опоздать.
Её голос оставался ровным, не оставляющим пространства для спора. Она отодвинула его — его воля к сопротивлению оказалась столь же хилой, как и трудовой энтузиазм — и вышла из квартиры, оставив его наедине с кипящей внутри яростью.
Дмитрий был взбешён. Он давно догадывался: его обаяние больше не действует на Ксению. Раньше стоило приобнять, поцеловать в шею, пообещать жаркую ночь — и любая обида таяла. Теперь этот лёд превратился в вечную мерзлоту. А он, глупец, уже размечтался! Уже родственникам и друзьям рассказал, что полетит с женой на океан.
Буквально вчера он встречался с Борисом и, вальяжно развалившись в кожаном кресле его офиса, хвастался:
— Слушай, если честно, я уже устал по этим океанам мотаться. Недавно только прилетели из Доминиканы, и сейчас опять. Но куда деваться? Приходится. У жены столько денег, надо же их тратить, — улыбаясь, привирал Дмитрий, смакуя каждое слово.
— Да, Димка, повезло тебе, — качал головой Борис. — Кто бы мог подумать — счастье своё на улице встретил. Живёшь красиво, не работая.
— Ага, — довольно соглашался тот.
— А я пашу почти круглосуточно, и всё равно выхлоп не тот, — вздыхал Борис, владелец автосалона, знавший цену настоящему труду.
— Ну не прибедняйся. Видел я твою новую тачку. Стоит как хороший дом, — с нескрываемой завистью проговорил Дмитрий, в душе уже примеряя себя к рулю той машины.
В его планах как раз значился разговор с Ксенией о продаже их старой машины и покупке новой, дороже и современнее. Но сейчас он отчётливо осознал: пролетает не только с отдыхом, но и с заветной мечтой об авто.
Размышления прервал телефонный звонок.
— Дим, привет. Ксюха на работе уже? — голос сестры Киры звучал привычно требовательно.
— На работе. А где же ей ещё быть? — невесело ответил он.
— Чего орёшь? Не с той ноги встал? Тебе ли нервничать, живёшь как сыр в масле, — протянула Кира.
— Чего тебе?
— По делу. Ксенька твоя, наверное, забыла, что нам с Вовой сегодня кредит платить. Деньги на карту так и не перевела.
В её голосе сквозила не просьба, а привычное требование. Она давно воспринимала щедрость невестки как должное.
— Ничего себе заявочки! — голос Дмитрия дрогнул. — А с какой радости она тебе должна переводить? Ты сама хоть раз долг отдала? То кредит оплатить, то Дениске куртку, то себе косметику. Пусть твой Вова заработает.
— Ой, кто бы говорил! — фыркнула Кира. — Ты тоже не сильно отработался. Советчик нашёлся, присосался к богатой бабе и в ус не дуешь. Уж Ксения не обеднела бы, если б кинула мне десять тысяч, как обычно.
— С тобой говорить бесполезно, — отрезал Дмитрий. — Я вечером позвоню. Пока она на работе, трубку не возьмёт.
— Вы, когда в отпуск улетаете? — с притворной лёгкостью поинтересовалась сестра.
— Какая разница? Отвяжись!
Дмитрий швырнул телефон на диван, оставив на светлой обивке след от влажной ладони. Этот звонок стал последней каплей. Если добрая и отзывчивая Ксения, никогда не отказывавшая его родне, вдруг перестала давать деньги, вывод напрашивался один. Ледяная волна страха сдавила грудь. Сытая жизнь, которую он считал нерушимой, треснула по швам.
Все эти три года ему казалось, что он держит ситуацию под контролем, что Ксения будет вечно смотреть на него влюблёнными глазами. Иногда его посещали мысли о ребёнке — тогда она привязалась бы намертво. Но, во-первых, он был слишком ленив, а ребёнок — это крики и ответственность. А во-вторых, Ксении пришлось бы уйти в декрет, денежный поток иссяк бы, и проблемы легли бы на его плечи. К такому повороту он готов не был. Но сейчас впервые пожалел, что ни разу не заговорил о детях.
В обед позвонила мать.
— Я не поняла, что за дела? Мне Кира сказала, что твоя Ксения отказала ей в деньгах. Что происходит? Ты обидел её чем-то? — строго спросила Ольга Геннадьевна.
— Ничем я её не обижал! А то, что деньги сестре не дала, так и правильно. Сколько можно с нас тянуть?
— Они же работают оба! Но им не хватает, трое детей — это серьёзно. А твоя Ксения хорошо получает, вот и помогает от чистого сердца.
— Ну-ну, — язвительно бросил Дмитрий.
— А ты сам что хорошего сделал для семьи? До сих пор не устроился. Сидишь у жены на шее, поэтому она и не выдержала. И мы теперь все пострадаем из-за тебя.
— Мам, скажи, а тебя каким боком наши отношения касаются? — закипел он. — Посплетничать больше не о чем? Я сам решу, когда мне работать.
— А ты почему на мать кричишь? Всё, точно поругался с Ксенькой. Дуралей, пылинки должен сдувать с такой жены, а он характер показывает. Я же ремонт на даче запланировала, уже договорилась с ней, что она поможет. Хотели стройматериалы закупать.
— Нет у Ксении денег для вас! — грубо оборвал мать Дмитрий. — Всё, лавочка закрылась.
— А ну дай трубку, — услышал он низкий голос отца. — Сам поговорю.
— Что тебе?
— А то. Зачем с женой поругался? На что я теперь резину куплю? Только хотел попросить сноху о помощи. Она бы не отказала. Но сыночек постарался, характер показал. Ты подумай, если у тебя есть чем думать: тебе ли против жены идти? Ты на всём готовом живёшь. Нет бы ублажать супругу, он ещё кочевряжится.
— Да идите вы все!
Дмитрий швырнул телефон об стену. Пластик брызнул осколками, и в наступившей тишине стало слышно, как на кухне Катя тихо напевает мультяшную песенку.
Он задумался. Думать он не любил, предпочитая проводить время за приятными занятиями: поспать, поесть, посмотреть фильм или покататься по городу, соврав жене, что едет искать работу. Но сейчас пришлось.
Картина складывалась безрадостная. То, что Ксении надоели его родственники с вечно протянутой рукой, было ясно. Сам Дмитрий был не против, чтобы она скинула их со своей шеи — главное, чтобы ему самому жилось хорошо. Но отказ брать его в путешествие отдавал не просто капризом, а серьёзным стратегическим поворотом.
Тут было два варианта. Либо жена завела кого-то на стороне, либо ей просто надоело терпеть бездельника. И это было хуже. Дмитрий прекрасно понимал, как называется его образ жизни, но надеялся, что сладкая верёвочка не кончится ещё очень долго.
«Так, нужно постараться, — лихорадочно думал он, расхаживая по гостиной. — Сегодня очень постараться. Напомнить ей, как мы были счастливы. Она же любила меня! Растает, оплатит и мне поездку. А я уж там не подведу».
Вечером, когда Ксения вернулась, супруг сидел в кресле при приглушённом свете, изображая глубокую задумчивость и страдание. Услышав щелчок замка, он поднялся навстречу.
— Чем занимался? — спросила она спокойно, снимая туфли.
— Да чем тут займёшься? Расстроился. Хотел съездить в одну фирму по поводу работы, но отложил. Плохо стало, давление, — он вздохнул так глубоко, что, казалось, сам должен был поверить в свою искренность. — Зря ты так со мной, любимая. Зря.
Он потянулся к ней, пытаясь обнять, но Ксения сделала шаг назад. Его руки повисли в пустоте.
— Дмитрий, хотела предупредить перед отъездом. Собери вещи. С завтрашнего дня ты здесь не живёшь. Я улетаю завтра вечером, и оставлять тебя в квартире не могу — здесь дорогие вещи.
Она говорила ровно, выверяя каждое слово. Ни один мускул не дрогнул на её лице.
— И ещё. Нам придётся расстаться. Твой образ жизни я больше не приемлю. Такой муж, а тем более отец моих будущих детей, мне не нужен.
Дмитрий сначала подумал, что ослышался. Его мозг отказывался воспринимать эти чёткие, леденящие формулировки.
— Что, Ксюша? Да как же так? Я же люблю тебя! Люблю, а ты о разводе… Может, у тебя кто-то появился? — попытался изобразить он ревность, хватая её за руку.
— Даже не начинай. Актёр из тебя никакой. Как, впрочем, и муж тоже. Всё ты прекрасно понимаешь, только прикидываешься.
— Ксюшенька, подумай, нам же хорошо было вдвоём!
— Я подумала. Очень тщательно. Да, не спорю, было хорошо. Но только тебе. Ты неплохо устроился. А мне было не настолько хорошо, как ты себе придумал. После возвращения я подам на развод.
— Нет, ты не сделаешь этого, — голос его сорвался на шёпот, полный наигранного отчаяния. — Я пропаду без тебя, Ксюша. Я же не смогу…
Он даже попытался выдавить слезу, напрягая лицевые мышцы, но из глаз выступила лишь жалкая влага от усилия.
— Не пропадёшь, — Ксения смотрела на него с холодным, почти научным интересом. — Найдёшь другую дурочку. Дурочек много, а ты у нас парень видный. Да и говорить красиво умеешь, когда выгодно.
Дмитрий молчал, изображая обиду, вжав голову в плечи и сделав глаза по-щенячьи круглыми. Он и представить не мог, что ждёт его в следующий миг.
— Да, и ещё. Имей в виду: всё, что я заработала за время брака, переводила на счёт отца. Немало ушло и на вас — на твои нужды и на запросы твоей семьи, — но основные активы — нет. Это к тому, что, если у тебя возникнет идея что-то делить через суд — претендовать тебе не на что. Даже машина оформлена на отца.
— А ты… жестокая, — прошипел Дмитрий совсем другим, злым голосом, срывая маску. — Расчётливая и жестокая стерва.
— Нет, — покачала головой Ксения, и в её глазах вдруг мелькнула тень былой, давно утраченной нежности. — Я не жестокая. У меня просто глаза открылись. Жаль, что поздно. Я поняла, что не настолько тебя люблю, чтобы всю жизнь тащить на своей шее тебя и твою прожорливую родню.
В тот вечер под её спокойным, неумолимым взглядом Дмитрий собирал вещи. Дорогие костюмы, коллекционные кроссовки, фирменные аксессуары — всё купленное на её деньги — перекочевало в чемоданы. Он уехал к родителям, в ту самую хрущёвку, откуда когда-то так гордо сбежал.
Катю Ксения накануне отвезла к своим родителям. Девочка останется с бабушкой и дедушкой, пока мама в отпуске. А там видно будет — развод есть развод, но ребёнок не должен становиться заложником.
Ксения улетела в своё долгожданное путешествие. А через три дня, сидя на веранде отеля под шум прибоя, она через специальное приложение оформила заявление на развод. Процесс был простым — как всё, что она делала обдуманно и хладнокровно.
Всё. Лавочка действительно закрылась.
Теперь её ждала новая жизнь — без хитрого тунеядца, который только и умел, что твердить о любви, заедая эти слова её же стейками, и без его вечно голодной родни, считавшей её не человеком, а бездонным кошельком.
И всё у неё ещё будет — она не сомневалась. Ксении всего тридцать. Она молода, умна, амбициозна и обеспечена. Да и отец, она знала, уже наверняка присмотрел пару серьёзных кандидатов из их круга — надёжных, состоявшихся мужчин.
А Дмитрий… Дмитрий был в активном, отчаянном поиске. Он всё ещё ходил по дорогим местам, посещал тусовки, где собиралась золотая молодёжь, пытаясь поймать на крючок своего обаяния новую добычу. Но с деньгами стало туго. Катастрофически туго. Пришлось пойти на унижение — устроиться в такси на отцовской старой машине.
Стоя в пробках, глотая выхлопные газы, он с тоской и злобой мечтал встретить такую же, как Ксения — красивую, богатую и, желательно, столь же доверчивую, какой она была в начале их отношений.
Он не учитывал одного: всем в их городе, в их кругу, уже была хорошо известна репутация этого вечно улыбающегося охотника за чужим кошельком. И его обаятельная улыбка теперь вызывала у окружающих лишь снисходительную, брезгливую усмешку.
Его лавочка тоже закрылась. Навсегда.