Аня стояла у окна в плацкартном вагоне и смотрела, как проплывают мимо берёзки. Поезд тащился из её родного городка до Москвы уже шестнадцать часов. Она очень устала, но внутри всё трепетало от радости. Игорь встретил её на вокзале. Он стоял у своей машины с букетом роз, такой красивый, в дорогом пальто. Аня, в своём простом пуховике, который купила три года назад на распродаже, почувствовала себя неловко.
Игорь поцеловал её, усадил в тёплую машину и всю дорогу рассказывал, как родители ждут знакомства.
Мама у меня человек старой закалки, говорил он. Ты не обращай внимания, если она покажется немного строгой. Она просто переживает за меня.
Аня слушала и кивала. Она понимала. Она сама переживала. Её мама осталась в их маленькой квартирке, махала рукой с балкона. Мама сказала: Дочка, смотри не пропади там. Если что сразу возвращайся.
Квартира Игоря находилась в центре, в старом сталинском доме с высокими потолками. Аня оробела ещё в лифте с консьержкой. Дверь открыла женщина. Элла Борисовна выглядела именно так, как Аня и представляла себе столичную даму. Идеальная укладка, шерстяное платье, ни одной морщинки, но взгляд холодный, сканирующий.
А это, наверное, та самая Анечка, сказала женщина, оглядывая Аню с ног до головы. Глаза её задержались на стоптанных зимних сапогах гостьи. Проходите, раздевайтесь. Мы вас заждались.
В прихожей пахло дорогой едой и выпечкой. Аня сняла пуховик, повесила на вешалку и достала из пакета бабушкино варенье.
Это вам, Элла Борисовна. Моя бабушка варит, лучше магазинного, сказала Аня, протягивая банку, обвязанную белой тряпочкой.
Будущая свекровь взяла банку двумя пальцами, как будто та была заразной, посмотрела на этикетку, написанную от руки.
Спасибо, конечно, но у нас обычно свои заготовки, из Подмосковья, сказала она, поставила банку на край комода, прямо возле двери, и тут же повернулась к сыну. Игорёк, ты купил минералку? Я же просила без газа.
Аня почувствовала себя лишней. Она стояла в прихожей с пакетом, пока Игорь отчитывался перед матерью о покупке воды.
В гостиной был накрыт стол. Белая скатерть, хрусталь, серебряные приборы. За столом сидел отец Игоря, Михаил Иванович. Он молча кивнул Ане и уткнулся в телефон.
Садитесь, Аня, куда хотите, сказала Элла Борисовна и села во главе стола.
Аня села с краю. Она чувствовала себя неуютно в этом огромном кресле. Игорь сел рядом с матерью, напротив Ани. Получилось так, что она оказалась одна с одной стороны, а вся семья напротив неё.
Элла Борисовна начала разливать суп.
Вы, Аня, наверное, не привыкли к таким супам. Это французский луковый. Игорь очень любит. А что вы обычно готовите? Борщ?
Борщ я тоже умею, тихо сказала Аня.
Ну да, борщ это практично. И на три дня хватает, усмехнулась Элла Борисовна, косясь на мужа. Тот даже не поднял глаз.
Аня старалась есть аккуратно, но суп был горячий, а ложка неудобная. Она случайно стукнула ею о край тарелки. Тишина в комнате стала звенящей.
Анна, а кто ваши родители? спросила свекровь, отрезая кусочек мяса.
Папа работает на заводе, он сварщик. А мама медсестра в поликлинике.
Замечательно. Рабочий класс, понимаю. А образование у вас какое?
Педагогический колледж, но я работаю в офисе, менеджером, сказала Аня, чувствуя, как краснеет.
Игорь закончил МГИМО, между прочим, сказала Элла Борисовна. Вы знаете, что это такое?
Аня кивнула. Она знала. Игорь рассказывал. Он много рассказывал о себе.
И как вы собираетесь строить карьеру в Москве? По знакомству или сами?
Игорь вмешался, наконец-то подняв голову от тарелки:
Мам, у неё хорошая фирма, нормальная зарплата.
Ну, снимем квартиру, будем жить, тихо добавила Аня.
Снимем? переспросила Элла Борисовна. У нас, дорогая моя, квартира есть. Трёхкомнатная. Но она, конечно, не для съёма. Игорь, вы же не будете снимать? Я думала, вы пока у нас поживёте.
Мама, мы не обсуждали это, нахмурился Игорь.
Аня опустила глаза в тарелку. Она поняла всё. Её сюда не звали.
После ужина Аня попыталась помочь убрать посуду. Она встала, взяла несколько тарелок и понесла на кухню. Элла Борисовна шла следом.
Ой, Анечка, ну что вы, не надо. У нас есть посудомойка, сказала она таким тоном, что Аня почувствовала себя провинившейся школьницей.
Аня поставила тарелки на стойку и отошла в сторону. С кухни открывался вид на большую столовую. Она увидела, как Элла Борисовна подошла к комоду в прихожей, взяла банку с бабушкиным вареньем и, не глядя, сунула её в мусорное ведро под раковиной.
У Ани защипало в глазах. Она отошла от двери, чтобы свекровь не заметила её.
Вечером Игорь повёз Аню в гостиницу. Она попросила об этом сама. Сказала, что устала, что ей нужно выспаться. На самом деле она просто хотела побыть одной.
В машине было тихо. Игорь молчал, Аня смотрела в окно.
Ну и как тебе мои? спросил он наконец.
Нормально, ответила Аня.
Она не хотела ссориться прямо сейчас. Она вообще не умела ссориться.
Отец у меня молчун, а мама она просто переживает, начал оправдываться Игорь. Ты же видишь, у нас уровень жизни разный. Ей нужно привыкнуть.
Уровень жизни, тихо повторила Аня. Она выбросила моё варенье в мусорку. Я видела.
Игорь вздохнул, как будто это было неважно.
Ну варенье... Анечка, ну правда, у нас холодильник забит. Не в варенье дело.
А в чём дело? спросила Аня, поворачиваясь к нему. В том, что я из колледжа, а ты из МГИМО? В том, что мой папа сварщик?
Аня, не начинай, устало сказал Игорь. Она тебя просто не знает. Поживёшь у нас, всё наладится.
Я не буду у вас жить, твёрдо сказала Аня.
Игорь резко затормозил у светофора.
То есть как? Мы же пожениться хотим. Куда ты денешься?
Снимем квартиру, как я и сказала. Или я уеду домой, сказала Аня.
Она не знала, откуда в ней взялась эта смелость. Наверное, от обиды.
Игорь помолчал, потом завёл машину снова.
Ладно, не кипятись. Завтра поговорим. Ты устала.
Он высадил её у гостиницы, чмокнул в щёку и уехал, сказав, что завтра зайдёт после работы.
Аня поднялась в номер. Маленькая комната с одной кроватью и телевизором на тумбочке. Она села на кровать, достала телефон и набрала маму.
Мам, всё нормально. Встретили, покормили, соврала она. Да, всё хорошо. Познакомилась. Приличные люди. Спокойной ночи.
Она положила трубку и заплакала. Без звука, просто слёзы текли по щекам. Она вспомнила, как бабушка закручивала эту банку, как завязывала тряпочку, как наказывала: Передай, мол, пусть попробуют. А они попробовали. Вместе с мусором.
Аня легла на кровать, не раздеваясь, и долго смотрела в потолок. Где-то в глубине души она уже знала, что всё это добром не кончится. Но она любила Игоря. Или думала, что любит. Ей просто не хотелось возвращаться в свой маленький город с пустыми руками.
Тем временем в квартире на Старой площади Элла Борисовна допивала чай. Михаил Иванович ушёл в кабинет. Игорь тоже закрылся в своей комнате. Она подошла к окну, посмотрела на огни ночного города и тихо, про себя, подумала: Ну и что этот Игорёк в ней нашёл? Ни кожи, ни рожи. Ладно, потерпим. Сама сбежит. Не выдержит нашей жизни.
Она улыбнулась своим мыслям и пошла поправлять макияж перед сном.
Прошла неделя. Аня жила в гостинице и каждый день ходила на работу. Офис находился в бизнес-центре недалеко от центра, и это было единственным местом, где она чувствовала себя нормально. Коллеги оказались приветливыми, работа отвлекала от мыслей о предстоящей свадьбе и о будущей свекрови.
Игорь звонил каждый день, приезжал вечерами. Они гуляли по Москве, ужинали в кафе, и Аня почти забывала о той банке варенья в мусорке. Почти. Но стоило Игорю заговорить о матери, как внутри всё сжималось.
Она просто переживает, говорил он, поглаживая её руку. У неё характер сложный, но ты не обращай внимания. Поживём отдельно, и всё наладится.
Аня молчала. Она не хотела ссориться, но и не могла заставить себя поверить, что всё наладится.
В пятницу Игорь приехал с серьёзным лицом.
Аня, тут такое дело, начал он, мнусь. Мама просит, чтобы мы пришли в субботу на ужин. Приедут тётя Лена и дядя Витя. Это её сестра с мужем. Для неё это важно, официальное знакомство с родственниками.
Аня почувствовала, как внутри заледенело.
А если я не хочу? тихо спросила она.
Анечка, ну нельзя же так. Они хорошие люди. Просто поужинаем, потерпи немного. Ради меня, пожалуйста.
Она посмотрела на него. Игорь выглядел расстроенным и немного виноватым. Аня вздохнула.
Хорошо. Я приду.
В субботу вечером она долго собиралась. Достала из чемодана своё самое нарядное платье – тёмно-синее, с длинным рукавом, купленное ещё на выпускной. Оно было скромным, но сидело хорошо. Волосы убрала в пучок, надела туфельки на невысоком каблуке. Посмотрела на себя в зеркало. Вроде ничего.
Игорь заехал за ней в шесть. По дороге он инструктировал:
Тётя Лена любит, когда хвалят её стряпню. Скажи, что очень вкусно, даже если не понравится. Дядя Витя молчит, как мой отец, но он добрый. Главное – улыбайся и не спорь с мамой.
А я и не спорю, ответила Аня.
В этот раз в квартире пахло жареным мясом и ещё чем-то сладким. Дверь открыла Элла Борисовна, одетая в домашнее, но идеальное платье. На лице сияла дежурная улыбка.
Анечка, здравствуйте, проходите, милая. Мы вас заждались. Знакомьтесь, это моя сестра Лена и её муж Виктор.
В прихожую вышли полная женщина с ярким макияжем и крупный мужчина в очках. Тётя Лена оглядела Аню с головы до ног, задержав взгляд на туфлях.
Ой, какие хорошенькие туфельки, сказала она с интонацией, которая могла означать всё что угодно. Сама ты где такие взяла?
В нашем городе, ответила Аня. У нас хороший обувной.
А, ну да, провинция сейчас тоже не отстаёт, кивнула тётя Лена и пошла в гостиную.
За столом всё повторилось. Аня снова сидела с краю, напротив – вся семья. Элла Борисовна хозяйничала, накладывая салаты.
Анечка, попробуйте вот этот салат. Это мой фирменный, с языком. Вы, наверное, такой не готовили?
Язык варёный? уточнила Аня. Варила, дома мама иногда делает.
Правда? удивилась тётя Лена. И где же вы берёте язык? На рынке?
В магазине, обычном, ответила Аня, чувствуя, как разговор уходит в странное русло.
А у нас мясник специальный, с рынка привозит, сказала Элла Борисовна. Игорёчек, передай маме соль.
Игорь послушно передал.
Дядя Витя молча жевал и смотрел в тарелку. Михаил Иванович тоже молчал.
А как ваши родители поживают? спросила тётя Лена, отправив в рот кусочек мяса.
Нормально, папа работает, мама тоже, коротко ответила Аня.
А у них квартира своя или муниципальная? продолжала допрос тётя.
Своя, двушка, мы в ней втроём жили с бабушкой, но бабушка умерла два года назад.
Ой, царствие небесное, перекрестилась Элла Борисовна. А дача у вас есть?
Дача есть, маленькая, за городом. Там бабушка огород держала.
И что, удобства на участке? Или в доме? вмешалась тётя Лена с приторной улыбкой.
Аня помолчала секунду.
Удобства на улице. Туалет деревянный, как в деревне.
За столом повисла тишина. Элла Борисовна и тётя Лена переглянулись. Игорь покраснел и уткнулся в тарелку.
Ну, это даже мило, экологично, сказала наконец тётя Лена и засмеялась. Эллочка, помнишь, мы в детстве на даче у бабушки тоже бегали в деревянный домик?
Помню, конечно, усмехнулась свекровь. Но сейчас-то другие времена.
Аня молчала, ковыряя вилкой салат. Есть совсем не хотелось.
После ужина все переместились в гостиную пить чай. Элла Борисовна достала дорогой сервиз и коробку конфет.
Анечка, а вы замуж хотите? Или вам и так хорошо? спросила тётя Лена, размешивая сахар.
Хочу, конечно, тихо сказала Аня.
Ну, это правильно. Только в Москве сейчас с жильём сложно. Вы как планируете? Ипотека?
Мы снимем квартиру, ответила Аня.
Снимете? переспросила тётя. А на что? Игорь, вы же не будете снимать, если у вас своя трёшка есть?
Мам, мы уже говорили, вмешался Игорь.
Ничего мы не говорили, отрезала Элла Борисовна. Жить надо в семье, пока молодые. А там видно будет.
Аня сжала руки под столом. Она чувствовала, что ещё минута – и она не выдержит.
Простите, можно в туалет? спросила она, вставая.
Конечно, идите, первая дверь направо, махнула свекровь.
Аня вышла в коридор. Туалет был рядом, но она не спешила заходить. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Голоса из гостиной доносились отчётливо – дверь осталась приоткрытой.
Ну и что ты молчишь? спросила тётя Лена. Я думала, ты мне другую покажешь, а это что за серая мышь?
Тише ты, услышит, шикнула Элла Борисовна.
И пусть слышит. Правду глаза режет. Где ты такое нашла? В деревне?
Сама приехала, на голову нашу, ответила свекровь. Игорь влюбился дурак. Я ему говорила, найди нормальную, из нашего круга, нет, притащил эту.
И что делать будешь?
А ничего. Сама сбежит. Такие, как она, долго не выдерживают. Помяни моё слово, месяца не пройдёт – уедет обратно в свою деревню, к деревянному туалету.
Тётя Лена засмеялась.
Ох, Элка, ты и стерва.
Аня стояла, прижавшись к стене. В груди горело. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Хотелось войти и сказать всё, что она думает. Но она сдержалась. Медленно выдохнула, досчитала до десяти и зашла в туалет.
Когда она вернулась, все сидели с невинными лицами. Элла Борисовна предложила ей чай.
Анечка, вы что-то побледнели. Вам нехорошо?
Всё хорошо, спасибо, ответила Аня, садясь на место. Просто душно.
Она взяла чашку, но пить не могла. Руки дрожали.
Через полчаса Игорь засобирался. Он сказал, что отвезёт Аню в гостиницу. В прихожей, когда одевались, тётя Лена подошла к Ане.
А вы, Анечка, не теряйтесь, приезжайте ещё. Мы люди простые, привыкнем, сказала она с улыбкой, от которой Аню передёрнуло.
В машине Аня молчала. Игорь тоже молчал, только покусывал губу.
Ты слышала? спросил он наконец, когда отъехали от дома.
Что? холодно спросила Аня.
Не притворяйся. Ты вышла в туалет и долго не возвращалась. Я видел, ты стояла в коридоре.
Аня повернулась к нему. В глазах блестели слёзы, но голос был твёрдым.
Да, я слышала. Всё слышала. Твоя мама сказала, что я сбегу обратно в деревню. Что я серая мышь. Ты это тоже слышал?
Игорь вздохнул.
Аня, ну она не то имела в виду. Просто у неё такой юмор.
Юмор? переспросила Аня. Она смеялась надо мной, а ты молчал. Ты всегда молчишь.
А что я должен был сделать? Устроить скандал? Это моя мать.
А я – кто? тихо спросила Аня. Кто я для тебя?
Игорь резко затормозил у обочины.
Ты моя невеста. Я тебя люблю. Но ты должна понять: мама старой закалки, ей трудно принять чужого человека. Надо потерпеть.
Сколько терпеть? Всю жизнь?
Ну зачем сразу всю жизнь. Поженимся, съедем, и всё будет хорошо.
Аня отвернулась к окну.
Отвези меня в гостиницу.
Игорь тронулся с места. Всю дорогу они молчали.
У дверей номера он попытался её обнять, но Аня отстранилась.
Спокойной ночи, сказала она и закрыла дверь.
В номере она упала на кровать и зарыдала. Впервые она поняла, что дело не в свекрови. Дело в нём. В его молчании, в его безволии. Она позвонила маме, но та не взяла трубку – поздно уже. Аня написала сообщение: «Всё нормально, мам, не волнуйся». И выключила звук.
Она лежала в темноте и думала. Думала о деревянном туалете, о бабушкином варенье, о смехе тёти Лены. И о том, что, наверное, свекровь права. Такие, как она, здесь не выживают. Но уехать сейчас – значит признать своё поражение. Аня не хотела проигрывать.
Она не заметила, как уснула. А утром её разбудил звонок Игоря.
Аня, прости меня за вчерашнее. Давай сегодня встретимся, погуляем. Я всё исправлю.
Аня молчала.
Аня, ты здесь?
Здесь, ответила она. Хорошо. Давай встретимся.
Она решила дать ему ещё один шанс. В конце концов, она любила его. Или ей так казалось.
Месяц пролетел как один день. Аня почти привыкла к Москве, к своей маленькой гостинице, к вечным пробкам. Почти привыкла к Игорю, который метался между ней и матерью, разрываясь на части. Он часто звонил, приезжал, дарил цветы, но что-то надломилось в их отношениях после того ужина. Аня стала тише, задумчивее. Она меньше улыбалась и больше молчала.
Свадьбу назначили на конец мая. Элла Борисовна взяла организацию в свои руки, и Аня даже не пыталась спорить. Свекровь сама выбрала ресторан, сама заказала машины, сама нашла ведущего. Аня только кивала, когда ей присылали сметы и счета.
Платье – отдельная история. Элла Борисовна настояла на том, чтобы Аня поехала в конкретный салон, в центре, куда сама же и записала её.
Я всё оплачу, дорогая, сказала она по телефону ледяным тоном. Не волнуйтесь. Это мой подарок. Только не вздумайте покупать что-то своё. Я уже всё согласовала с хозяйкой салона.
Аня хотела возразить, но Игорь умоляюще посмотрел на неё. Она снова сдалась.
В субботу утром Элла Борисовна заехала за ней в гостиницу. Свекровь была в строгом костюме, при полном параде. Аня села на заднее сиденье дорогой машины и всю дорогу молчала, глядя в окно.
Салон оказался огромным, с хрустальными люстрами и белыми диванами. Хозяйка, томная женщина с идеальным маникюром, встретила их с улыбкой.
Элла Борисовна, мы вас заждались. Всё готово. Проходите, пожалуйста.
Аню усадили в кресло, принесли шампанское. Элла Борисовна села напротив, скрестив ноги.
Показывайте, что у вас есть, сказала она.
Администраторши засуетились, понесли вешалки с платьями. Одно, второе, третье. Все пышные, с корсетами, с огромными юбками. Аня смотрела на них и чувствовала себя неуютно. Она всегда представляла себе что-то простое, струящееся, лёгкое.
Анна, примеряйте, скомандовала свекровь.
Аня послушно взяла первое платье и ушла в примерочную. Оно было ей велико, корсет давил, а юбка казалась тяжёлой, как одеяло. Она вышла.
Ну, не знаю, сморщила нос Элла Борисовна. Как-то... не ваше. Давайте следующее.
Второе платье было ещё хуже. Третье – узкое, но с дурацкими стразами по всему подолу.
Аня меняла наряды, а свекровь сидела в кресле и комментировала. Ей ничего не нравилось. То цвет не тот, то фасон, то ткань дешёвая. Аня чувствовала себя куклой, которую наряжают против воли.
Когда она вышла в четвёртом платье – невероятно пышном, с кринолином и длинным шлейфом, Элла Борисовна вдруг оживилась.
Вот это другое дело! Анна, посмотрите, какая красота. Вы в нём как принцесса.
Аня посмотрела в зеркало. На неё смотрела чужая девушка в чужом свадебном торте. Платье было роскошным, но абсолютно не её. Оно делало её маленькой и потерянной.
Элла Борисовна, мне кажется, оно слишком пышное, робко сказала Аня. Я хотела что-то попроще.
Что значит попроще? возмутилась свекровь. Вы невеста! Вы должны выглядеть. Или вы хотите опозорить моего сына перед гостями?
Хозяйка салона поддакнула:
Элла Борисовна абсолютно права. Это платье от кутюр, прошлогодняя коллекция, но очень удачная. Вам идёт, честное слово.
Аня посмотрела на себя ещё раз. Идёт? Ей казалось, что она в этом платье похожа на ребёнка, который надел мамину ночную рубашку.
Я подумаю, сказала она.
Думать некогда, отрезала Элла Борисовна. Свадьба через две недели. Если это платье не возьмём, придётся шить, а это ещё дольше. Я плачу, значит, я выбираю.
Аня сглотнула ком в горле. Она хотела возразить, сказать, что это её свадьба, но вовремя вспомнила, что денег у неё на такое платье всё равно нет. А мама и так отдала последнее на её переезд в Москву.
Хорошо, тихо сказала она. Пусть будет это.
Элла Борисовна довольно кивнула и пошла к кассе оплачивать.
Из салона вышли молча. Свекровь села за руль, Аня рядом, на пассажирское сиденье.
Всё, теперь примерка через неделю, подгонка по фигуре, деловито сказала Элла Борисовна, заводя машину. И не вздумайте худеть, а то платье свалится.
Аня молчала. Она смотрела на проплывающие мимо дома и думала о том, что у неё внутри пустота. Ни радости, ни счастья. Одна усталость.
Вдруг зазвонил телефон. Номер был незнакомый, из домашнего региона.
Аня ответила.
Аня, дочка, это тётя Зина из третьей квартиры. Ты прости, что беспокою, но тут такое дело... Мама твоя в больнице, сердце прихватило. Ты не волнуйся сильно, но приезжай, если можешь.
Аня побледнела.
Что случилось? Когда?
Да вчера вечером. «Скорая» увезла, сейчас в реанимации, но вроде стабильно. Доктор сказал, стресс, переутомление. Ты как сможешь, приезжай.
Аня положила трубку. Руки дрожали.
Элла Борисовна покосилась на неё.
Что там?
Мама в больнице, глухо сказала Аня. Мне нужно срочно ехать домой.
Свекровь сбавила скорость.
Это сейчас? За две недели до свадьбы?
Аня кивнула.
Я должна. Это мама.
Элла Борисовна помолчала, потом резко свернула к обочине и остановилась.
Аня, давайте рассуждать здраво. Свадьба через четырнадцать дней. Всё оплачено, всё готово. Вы уедете, а что потом? Когда вы вернётесь? А если с мамой там что-то серьёзное, вы застрянете на месяц? А ресторан? А гости?
Аня смотрела на неё и не верила своим ушам.
Элла Борисовна, у меня мама в реанимации. Вы понимаете?
Я понимаю. Но есть обстоятельства. Может, ваш отец съездит? Или соседи присмотрят? Вы здесь нужны.
Отец на смене, его не отпустят. А соседи – не я. Я должна быть там.
Элла Борисовна вздохнула так, будто Аня предлагала ей невесть что.
Хорошо. Допустим, вы едете. А платье? Примерка через неделю. Кто за вас будет подгонять?
Аня молчала. Она пыталась собраться с мыслями.
Я позвоню Игорю. Он поймёт.
Свекровь усмехнулась.
Игорь? Он сейчас на переговорах, его дёргать нельзя. Да и что он решит? Он мальчик послушный. Анна, я вам по-человечески говорю: оставайтесь. Ну поболеет мама и поправится. А свадьба раз в жизни.
У Ани внутри всё кипело. Она сжала телефон так, что побелели костяшки.
Везите меня в гостиницу, сказала она как можно спокойнее. Мне нужно собрать вещи.
Элла Борисовна посмотрела на неё с прищуром, но ничего не сказала. Всю дорогу до гостиницы они молчали.
У входа Аня выскочила из машины, даже не попрощавшись. Она вбежала в номер и сразу набрала Игоря. Трубку долго не брали. Потом сбросили. Потом пришло сообщение: «Я на совещании. Перезвоню».
Аня села на кровать. Она чувствовала себя преданной. Им всем плевать на неё. На её маму. На её чувства. Она начала кидать вещи в чемодан. Телефон зазвонил снова. Игорь.
Аня, что случилось? Мама сказала, ты собралась уезжать?
Да, уезжаю. Мама в реанимации.
Игорь помолчал.
Слушай, а может, правда не надо? Ну, в смысле, съездить, конечно, надо, но может, подождать немного? У нас же свадьба.
Аня замерла с джинсами в руках.
Ты серьёзно?
Ну, Ань, я не то чтобы серьёзно... Просто мама расстроится. И потом, ты же не знаешь, сколько там пробудешь. Может, сначала всё узнать?
Я узнала. Мама в реанимации. Это всё, что я знаю. И я еду. Сейчас.
Ань, подожди, не кипятись. Давай я приеду, поговорим.
Некогда говорить. Я еду.
Она сбросила вызов, выключила звук и продолжила собираться. Через полчаса она уже вызывала такси до вокзала. В этот момент в дверь постучали. Аня открыла. На пороге стояла Элла Борисовна.
Я так и знала, что вы будете собираться, сказала она, входя в номер без приглашения. Анна, одумайтесь. Вы всё испортите.
Я уже всё решила, ответила Аня, застёгивая чемодан.
Элла Борисовна прошлась по комнате, осмотрелась.
Номер убогий, гостиница дешёвая. И вы хотите вернуться в эту дыру? Аня, я вам добра желаю. Мой сын – хорошая партия. Не каждая на вашем месте такую возможность получает.
Аня подняла на неё глаза.
Возможность? Какую возможность? Жить с вами и терпеть ваши насмешки?
Элла Борисовна опешила от такой дерзости, но быстро взяла себя в руки.
Насмешки? Анна, я всегда была с вами вежлива. Я оплатила ваше платье. Я организую свадьбу. Я приняла вас в свой дом. А вы... вы неблагодарная.
Я не просила платить за платье, тихо сказала Аня. Я не просила организовывать свадьбу. И в вашем доме мне всегда давали понять, что я там чужая.
Элла Борисовна поджала губы.
Значит, так. Вы уезжаете, да? Ну и катитесь. Только знайте: обратной дороги не будет. Игорь не будет ждать вечно.
Аня посмотрела ей прямо в глаза.
Я не прошу его ждать.
В этот момент в коридоре послышались шаги. Вошёл Игорь, запыхавшийся, взволнованный.
Аня, мама, вы чего?
Элла Борисовна повернулась к нему и вдруг заговорила на немецком. Быстро, зло, с той интонацией, которую Аня сразу узнала – так говорила её бабушка, когда ругалась.
Sie ist völlig durchgeknallt! Will wegfahren, weil ihre Mutter im Krankenhaus liegt. Aber das ist doch nur ein Vorwand! Sie will einfach abhauen, bevor die Hochzeit stattfindet. Na endlich verschwindet dieser Trampel. Die Sache ist gegessen.
Она повернулась к Ане с торжествующей улыбкой, уверенная, что та ничего не поняла. Игорь стоял бледный, открыв рот.
В комнате повисла тишина. Аня медленно выпрямилась, поставила чемодан на пол. Она смотрела прямо на свекровь. В её глазах не было слёз. Только холодная, спокойная ярость.
Она заговорила. Медленно, чётко, на чистом литературном немецком.
Она перевела взгляд на Игоря, который стоял как вкопанный.
А по-русски, для тех, кто не понял: я понимаю каждое слово. И поверьте мне, единственная причина, по которой я вообще здесь была – это ваш сын. Я его любила. Но теперь я понимаю: яблоко от яблони недалеко падает. Прощайте.
Она подошла к вешалке, сняла свой старый пуховик. Потом расстегнула молнию на джинсах, стянула их, оставшись в длинной футболке. Подошла к креслу, где висело то самое дурацкое платье, которое Элла Борисовна купила сегодня, сняла его с вешалки и бросила на пол.
Это ваше. Заберите.
Она натянула джинсы обратно, застегнула пуховик, взяла чемодан и пошла к двери.
Игорь дёрнулся к ней.
Аня, постой...
Она остановилась, обернулась.
Не надо, Игорь. Ты всё слышал. Твоя мать сказала: «Наконец-то эта оборванка уматывает». И она права. Я уматываю.
Она вышла в коридор и захлопнула дверь.
В номере стояла мёртвая тишина. Элла Борисовна смотрела на дверь расширенными глазами. Её лицо побледнело, потом пошло красными пятнами.
Она... она понимает? прошептала она.
Игорь молчал. Он смотрел на платье, валяющееся на полу, и чувствовал, как рушится его жизнь.
Ты идиотка, мама, сказал он наконец глухо. Ты просто идиотка.
Он выбежал за дверь, но коридор был пуст. Лифт уехал вниз. Игорь кинулся к лестнице, но когда выбежал на улицу, Ани уже не было. Только огни проезжающих машин и холодный ветер.
Она ушла. Навсегда.
Аня выбежала на улицу и чуть не столкнулась с мужчиной, который выходил из подъезда. Она извинилась, даже не взглянув на него, и быстро пошла в сторону остановки. В голове гудело, руки дрожали, но внутри было странное спокойствие. Она сделала это. Она сказала всё, что думала. И теперь ей нужно было уехать. Уехать как можно дальше от этого места, от этих людей, от этой жизни.
Чемодан тащился по асфальту, колёсико противно скрипело. Аня дошла до угла, остановилась, перевела дыхание. Куда идти? На вокзал? Поезд домой только утром. В гостиницу нельзя – там остались её вещи, но возвращаться туда, где сейчас Игорь и его мать, она не могла. Значит, нужно искать другое место.
Она достала телефон. Экран горел пропущенными звонками – Игорь, Игорь, мама? Нет, мама не могла, она в больнице. Аня открыла контакты, нашла номер Лены.
Лена была её коллегой, с которой они сдружились за этот месяц. Лена работала в соседнем отделе, иногда они вместе обедали в столовой. Лена была простая, весёлая, москвичка, но не задавалась. Аня подумала, что Лена – единственный человек в этом городе, кто не смотрел на неё свысока.
Она нажала вызов. Гудки шли долго, Аня уже хотела сбросить, когда в трубке раздался сонный голос:
Алло? Ань? Ты чего так поздно?
Лена, прости, пожалуйста. Можно я к тебе приеду? Очень нужно. Прямо сейчас.
Пауза. Потом шорох, Лена, видимо, села на кровати.
Что случилось? Ты где?
Я у гостиницы. Я... я поссорилась со всеми. Мне негде ночевать.
Ой, Ань, приезжай, конечно. Диктуй адрес, я скину в вотсапе. Только у меня тут бардак, не ругайся.
Спасибо, Лен. Я сейчас.
Аня поймала такси и через полчаса уже стояла у дверей обычной панельной девятиэтажки в спальном районе. Лена встретила её в пижаме, с растрёпанными волосами, но с искренней тревогой в глазах.
Заходи, чего встала. Ого, ты с чемоданом? Серьёзно всё?
Аня зашла в маленькую прихожую, заваленную обувью. Квартира была обычная, уютная, пахло выпечкой и кошками. Из комнаты выглянул рыжий кот, посмотрел на Аню с подозрением и ушёл.
Проходи на кухню, я чай поставлю, сказала Лена. Рассказывай.
Они сели за маленький кухонный стол, заваленный бумагами и косметикой. Лена подвинула всё в сторону, поставила чашки. Аня молчала, не зная, с чего начать.
Ань, колись, не томи, сказала Лена, наливая кипяток. Что за драма? Игорь обидел?
Игорь... и его мамаша, глухо сказала Аня. Сегодня была примерка платья. Она мне выбрала такое... пышное, как торт. Я не хотела, но пришлось согласиться. А потом позвонили, сказали, что мама в больнице.
Ого, а с мамой что?
Сердце. Я ей говорила, не волнуйся так за меня, но она же... Аня сглотнула ком. Я сказала, что уезжаю. А эта... Элла Борисовна примчалась в гостиницу и давай меня отговаривать. Мол, свадьба через две недели, всё пропадёт.
Лена присвистнула.
Ничего себе забота. А Игорь?
Игорь пришёл. И они начали при мне... по-немецки.
Лена округлила глаза.
По-немецки? Зачем?
Чтобы я не поняла. Думали, я дура из деревни, ни бельмеса. А свекровь и говорит... Аня помолчала, вспоминая. Говорит: «Наконец-то эта оборванка уматывает. Дело сделано».
Лена поперхнулась чаем.
Чего? Она так и сказала?
Так и сказала. А я ответила. Тоже по-немецки. Сказала, что понимаю каждое слово, что единственная причина, по которой я здесь была – это её сын, но теперь я вижу, что яблоко от яблони недалеко падает.
Лена смотрела на неё с открытым ртом. Потом расхохоталась.
Аня, ты гений! Я бы на твоём месте просто ударила, а ты... культурно, по-европейски. А они?
Они обалдели. Стояли и молчали. Игорь даже не попытался догнать.
Ну и правильно, что не догнал. Пёс с ним, с таким Игорем. А откуда ты немецкий так знаешь? Ты же говорила, колледж педагогический.
Аня вздохнула. Она давно никому не рассказывала эту историю, но сейчас, на этой маленькой кухне, с этой простой девушкой, которая искренне за неё переживала, она почувствовала, что может.
Бабушка у меня была учительницей немецкого. Старой закалки. Она меня с пяти лет учила. Мы с ней только по-немецки и разговаривали, когда никто не слышал. Она говорила: «Язык – это твоя броня. Никогда не знаешь, где пригодится». Аня улыбнулась. Она с детства читала Гёте в оригинале, смотрела немецкие фильмы. В институте немецкий был вторым языком, но для меня он был почти родным. Бабушка хотела, чтобы я переводчицей стала, но я не захотела. Пошла работать, чтобы маме помогать.
Лена слушала внимательно, подперев щеку рукой.
А в Москву зачем приехала? Неужели из-за Игоря?
И из-за Игоря тоже, честно сказала Аня. Он ко мне приезжал в командировки, ухаживал красиво. Обещал золотые горы. А я... я думала, что люблю. И потом, мне хотелось попробовать, получится ли у меня здесь. На работе, я имею в виду.
А на работе у тебя как? спросила Лена.
Нормально. Начальник мной доволен, вчера сказал, что повышение дадут через полгода, если не сваляю дурака.
Лена хмыкнула.
Ну, повышение ты теперь вряд ли получишь, если уедешь.
А я и не уеду, вдруг сказала Аня.
Лена удивилась.
В смысле? Ты же собралась к маме.
Собралась. Но в свой город – нет. Маму я, конечно, заберу, как только она поправится. А сама... сама я здесь останусь. Или в Европу уеду. Мне давно предлагали.
Кто предлагал?
Аня помолчала. Потом достала телефон, открыла почту и протянула Лене. На экране было письмо на немецком языке с шапкой крупной международной компании.
Лена пробежала глазами и присвистнула.
Аня, ты что, серьёзно? Тебя в Берлин зовут?
Зовут. Ещё полгода назад. Я отказалась тогда, потому что Игорь был. Думала, здесь семья будет, любовь. А теперь... Аня усмехнулась. Теперь я свободна.
Лена смотрела на неё с уважением.
Слушай, а ты не так проста, как кажешься. А я-то думала, ты тихоня из провинции, которой свекровь вертит как хочет. А ты вон какая.
Я и есть тихоня, улыбнулась Аня. Просто тихони тоже умеют кусаться, когда их доведут.
Они сидели на кухне до трёх ночи, пили чай с печеньем, и Аня впервые за долгое время почувствовала себя спокойно. Лена не лезла в душу, не давала советов, просто слушала и кивала. А когда Аня сказала, что боится за маму, Лена тут же предложила:
Слушай, давай я с тобой завтра съезжу? У меня отгулы есть. Поддержу морально.
Аня покачала головой.
Спасибо, Лен, но не надо. Я сама. Ты и так приютила.
Лена махнула рукой.
Брось. Друзья для того и нужны.
Утром Аня проснулась рано. Лена ещё спала, кот дрых на диване, свернувшись калачиком. Аня тихо встала, умылась, оделась. На телефоне было двадцать пропущенных от Игоря и куча сообщений. Она открыла одно, наугад.
«Аня, пожалуйста, ответь. Мама была неправа. Давай поговорим. Я люблю тебя».
Аня усмехнулась и заблокировала номер. Потом открыла сообщение от мамы. То есть не от мамы, а от тёти Зины.
«Аня, маму перевели из реанимации в обычную палату. Состояние стабильное. Приезжай, когда сможешь, не гони».
Аня выдохнула. Жива. Слава богу, жива. Она набрала номер тёти Зины.
Тёть Зин, здравствуйте. Это Аня. Спасибо вам огромное. Я сегодня выезжаю. Скажите, что маме передать?
Ой, Анечка, рада, что позвонила. Маме передай себя. Она очень за тебя переживает. Говорит, не женись, пока я не встану.
Аня сглотнула.
Не женюсь, тёть Зин. Уже не женюсь. Я одна приеду.
Ну и ладно, и правильно. Свои не обидят.
Аня положила трубку и посмотрела в окно. Солнце вставало над панельными домами, серыми и одинаковыми, но такими родными после всей этой московской роскоши. Она вдруг поняла, что не хочет здесь оставаться. Не в этой квартире, а в этом городе. Москва выплюнула её, и Аня не была против.
Она тихо собрала вещи, оставила Лене записку на столе: «Лен, спасибо за всё. Я уехала к маме. Вернусь через неделю. Если будут звонить с работы, скажи, что я по семейным обстоятельствам. Обнимаю. Аня».
Потом вызвала такси до вокзала и вышла, стараясь не разбудить кота.
В поезде она проспала почти всю дорогу. Сказалась бессонная ночь и нервное напряжение. Проснулась уже за сто километров от Москвы. За окном мелькали поля, деревеньки, покосившиеся заборы. Аня смотрела и думала, что вот она, настоящая жизнь. Без хрусталя, без французских супов, без немецких оскорблений. Простая, честная, своя.
Маму она увидела в больнице через два часа после приезда. Та лежала в палате на двоих, бледная, но улыбалась.
Доченька, приехала, прошептала она, протягивая руки. А я уж думала, не дождусь.
Мам, ну что ты такое говоришь, Аня обняла её, стараясь не заплакать. Всё будет хорошо. Я здесь. Я теперь надолго.
А как же свадьба? Как же Игорь?
Аня села на стул рядом с койкой, взяла маму за руку.
Нет никакой свадьбы, мам. Не сложилось.
Мама посмотрела на неё внимательно, но ничего не спросила. Только погладила по голове, как в детстве.
Ну и ладно. Значит, не судьба. Главное, что ты живая и здоровая. А женихов нам и тут найдут, если захочешь.
Аня улыбнулась.
Не надо мне женихов, мам. Я сама справлюсь.
Она сидела с мамой до самого вечера, а когда вышла из больницы, на телефоне снова было сообщение. На этот раз не от Игоря, а от незнакомого номера.
«Анна, это Элла Борисовна. Я хочу извиниться. Мы были неправы. Пожалуйста, вернитесь. Игорь без вас не живёт. Давайте поговорим».
Аня прочитала и удалила сообщение. Ей нечего было им сказать. Она посмотрела на закатное небо над маленьким городком, на редкие машины, на бабушек, сидящих на лавочках, и вдруг почувствовала себя свободной. Впервые за долгое время.
Она достала телефон, открыла то самое письмо из Берлина и нажала «Ответить».
«Здравствуйте. Я передумала. Я согласна на ваше предложение. Когда мне нужно выйти на связь?»
Через пять минут пришёл ответ. Короткий и деловой.
«Ждём вас через две недели в нашем московском офисе для оформления. Добро пожаловать в команду».
Аня улыбнулась и убрала телефон в карман. Жизнь продолжалась. И теперь она будет такой, какую она сама выберет. Без чужих советов, без унижений, без «оборванок».
Прошло полгода.
Аня стояла у окна своей новой квартиры в Берлине и смотрела на вечерний город. За окном мерцали огни, где-то вдалеке гудел трамвай, а по улице не спеша прогуливались люди с пакетами из супермаркетов. Она всё ещё не могла привыкнуть к этому спокойствию. К тому, что никто не смотрит на неё свысока, не оценивает её одежду, не спрашивает про деревянный туалет.
Квартира была маленькой, но уютной. Всего одна комната, кухня-студия и балкон, на котором Аня каждое утро пила кофе. Она сняла её через две недели после приезда, когда окончательно поняла, что останется здесь надолго.
Мама поправилась. Тот месяц, который Аня провела в родном городе, оказался самым трудным и самым важным в её жизни. Она сидела с мамой в больнице, готовила ей бульоны, читала вслух книги, чтобы отвлечь от тяжёлых мыслей. Мама молчала, не расспрашивала, только гладила по руке и вздыхала.
А когда Аня сказала, что уезжает в Берлин, мама долго смотрела на неё, а потом просто кивнула.
Езжай, дочка. Здесь тебе делать нечего. Только не пропадай, звони каждый день.
Аня звонила каждый вечер ровно в девять. Мама уже ждала, сидела у телефона и рассказывала новости: у кого что случилось, кто родился, кто умер. Аня слушала и улыбалась. Ей не хватало этого дома, но возвращаться она не собиралась.
Работа оказалась интересной. Офис компании находился в центре Берлина, в старом здании с высокими потолками и лепниной на фасаде. Коллеги говорили в основном по-немецки, но иногда переходили на английский, чтобы Аня чувствовала себя комфортнее. Она быстро освоилась, тем более что язык знала в совершенстве.
Начальник, пожилой немец по имени Ханс, поначалу относился к ней настороженно. Молодая русская девушка без опыта работы в Европе – что она может? Но уже через месяц он вызывал её к себе и благодарил за отлично сделанные отчёты.
Аня, вы нас удивили, сказал он однажды, поправляя очки. У вас аналитический склад ума и прекрасный язык. Мы не ошиблись в вас.
Аня скромно улыбнулась и вернулась к работе. Ей было приятно, но она не расслаблялась. Она знала: чтобы удержаться здесь, нужно пахать в три раза больше других.
В Москву она не рвалась. Даже мысли такой не возникало. Но иногда, листая ленту в социальных сетях, она натыкалась на фотографии знакомых мест. И однажды увидела пост Лены.
Лена писала: «А кто знает, что там с Игорем? Говорят, у них в семье что-то стряслось».
Аня пролистнула дальше. Ей было всё равно. Или она так думала.
Через неделю после этого поста ей пришло сообщение в вотсапе. Номер был незнакомый, но российский. Аня открыла.
«Анна, здравствуйте. Это Виктор, муж тёти Лены. Мы виделись на ужине. Помните?»
Аня помолчала, глядя на экран. Дядя Витя, молчун, который всё время сидел с телефоном. Зачем он пишет?
Она ответила коротко: «Здравствуйте. Помню».
Ответ пришёл быстро.
«Анна, я понимаю, что не имею права вас беспокоить. Но ситуация сложная. Элла Борисовна очень переживает. У них проблемы в бизнесе, Игорь пьёт. Она просила передать, что хочет поговорить с вами. Если можете, позвоните ей».
Аня долго смотрела на экран. Потом убрала телефон в карман и пошла на кухню заваривать чай. Она не знала, что чувствовать. Злость? Обиду? Радость? Ничего не было. Пустота.
Вечером она позвонила маме.
Мам, тут такое дело, начала она. Помнишь тётю Лену, сестру свекрови?
Помню, конечно, насторожилась мама. А что?
Мне дядя Витя написал. Говорит, у них проблемы. Игорь пьёт, бизнес рушится. Элла Борисовна хочет поговорить.
Мама помолчала. Потом сказала твёрдо:
А ты не вздумай. Не смей. Они тебя чуть не убили своим отношением. А теперь, когда у них всё плохо, они вспомнили? Нет, дочка. Не для того ты оттуда выбралась.
Аня усмехнулась.
Я и не собираюсь, мам. Просто рассказала.
И правильно. Выкинь из головы. Там своя жизнь, у тебя своя.
Аня так и сделала. Выкинула. Но через неделю пришло новое сообщение. На этот раз от Эллы Борисовны.
«Анна, умоляю, прочтите. Я знаю, что виновата. Я была ужасна с вами. Но Игорь пропадает. Он не ест, не пьёт, только плачет и вспоминает вас. Он потерял работу, у него депрессия. Я старая больная женщина, мне не справиться. Помогите, пожалуйста. Приезжайте, поговорите с ним. Я всё сделаю, что скажете. Только вернитесь».
Аня перечитала сообщение три раза. Потом позвонила Лене в Москву.
Лен, привет. Ты что-нибудь знаешь про Игоря?
Ой, Ань, привет, оживилась Лена. Ты откуда? Из Берлина? Слушай, я как раз хотела тебе написать. Тут такое... В общем, у них реально всё плохо. Бизнес отца рухнул, они в долгах как в шелках. Квартиру, говорят, продают. А Игорь... ну, ты знаешь. Пьёт горькую. Элла Борисовна места себе не находит. Говорят, она постарела лет на десять.
Аня молчала.
Ты чего? спросила Лена. Думаешь вернуться?
Нет, твёрдо сказала Аня. Не думаю.
Ну и правильно. Пусть сами расхлёбывают. Нечего тебе там делать.
Аня положила трубку и подошла к окну. За окном шёл дождь, мелкий, противный, берлинский. Она смотрела на капли, стекающие по стеклу, и вспоминала. Вспоминала тот ужин, где тётя Лена спрашивала про деревянный туалет. Вспоминала, как Элла Борисовна выбросила бабушкино варенье. Вспоминала лицо Игоря, когда она уходила. Он даже не догнал.
Нет, она не вернётся. Но что-то внутри шевельнулось. Не жалость, нет. Скорее любопытство. Как они там? Действительно ли рухнул их идеальный мир?
Ответ пришёл через месяц. Аня случайно наткнулась в интернете на статью о банкротстве крупной московской фирмы. На фото был Михаил Иванович, отец Игоря, с потухшим взглядом и в мятом костюме. Рядом стояла Элла Борисовна, неузнаваемо постаревшая, с глубокими морщинами на лице.
Аня долго рассматривала фото. Эта женщина, которая полгода назад называла её оборванкой, теперь сама выглядела как тень. Жизнь отомстила за неё. Жестоко и беспощадно.
В тот же вечер ей снова написал дядя Витя.
«Анна, Элла Борисовна в больнице. Сердце. Она очень хочет вас увидеть. Говорит, что должна извиниться лично. Игорь тоже здесь, но он в таком состоянии, что его не пускают. Приезжайте, умоляю. Хотя бы на день».
Аня долго сидела с телефоном в руках. Потом набрала мамин номер.
Мам, мне нужно в Москву.
Мама молчала долго. Потом вздохнула.
Я знала, что ты поедешь. У тебя сердце доброе. Только смотри, дочка, не обожгись опять. Они люди сложные.
Я не за ними еду, мам. Я за собой. Чтобы закрыть эту историю раз и навсегда.
Через два дня Аня была в Москве. Она взяла отпуск за свой счёт, купила билеты и полетела. В самолёте она думала о том, что увидит. Боялась ли она? Нет. Она уже не была той испуганной девочкой в стоптанных сапогах.
Из аэропорта она сразу поехала в больницу. Адрес ей скинул дядя Витя. Больница оказалась обычной, районной, не той элитной, куда, наверное, раньше ложилась Элла Борисовна. Значит, деньги кончились совсем.
В приёмной пахло лекарствами и хлоркой. Аня нашла нужную палату и постучала. Дверь открыл дядя Витя. Он выглядел уставшим и постаревшим.
Анна, спасибо, что приехали, тихо сказал он. Проходите.
Аня вошла. В палате было две койки. На одной лежала Элла Борисовна, неузнаваемая. Без укладки, без макияжа, в казённой больничной пижаме. Рядом сидела тётя Лена, тоже осунувшаяся, с красными глазами.
Элла Борисовна повернула голову и увидела Аню. Глаза её наполнились слезами.
Анна... прошептала она. Вы приехали. Простите меня, дуру старую. Простите, ради бога.
Аня подошла ближе, села на стул, который освободил дядя Витя.
Здравствуйте, Элла Борисовна, сказала она спокойно. Я вас слушаю.
Свекровь плакала, размазывая слёзы по щекам.
Я... я не знаю, как просить прощения. Я вела себя как последняя... Я вас унижала, смеялась над вами. А вы... вы оказались человеком с огромным сердцем. Игорь без вас пропадает. Мы все пропадаем. Помогите нам.
Аня молчала. Тётя Лена всхлипывала в углу.
Элла Борисовна, я приехала не помогать, сказала Аня тихо, но твёрдо. Я приехала, чтобы вы увидели меня. Чтобы знали: я не оборванка. Я человек, который сам строит свою жизнь. У меня есть работа, есть квартира в Берлине, есть планы. И всего этого я добилась сама, без вашей помощи и без вашего сына.
Элла Борисовна закрыла лицо руками.
Я знаю... я всё знаю... Простите...
А в чём простить? спросила Аня. Вы не брали у меня денег, не крали, не били. Вы просто считали меня мусором. Это не преступление, это ваше право. Но и моё право – не прощать.
Она встала.
Я пойду. Поправляйтесь.
Анна, постойте, крикнула тётя Лена. А Игорь? Он тут, в соседней палате. Может, зайдёте?
Аня покачала головой.
Зачем? Чтобы он опять промолчал? Чтобы я снова увидела, как он боится мамочку? Нет, Лена. Пусть сам разбирается. Он взрослый мальчик.
Она вышла в коридор и почти столкнулась с Игорем. Он стоял у двери, бледный, небритый, в мятой футболке. Глаза красные, руки дрожат.
Аня, выдохнул он. Ты здесь... Я не верил, что ты приедешь.
Аня остановилась. Посмотрела на него. Когда-то она любила этого человека. Или думала, что любит. Сейчас перед ней стоял чужой, сломленный мужчина, в котором не осталось ничего от того уверенного в себе парня, который встречал её на вокзале с цветами.
Здравствуй, Игорь, сказала она ровно.
Аня, прости меня, затараторил он. Я дурак, я трус. Я должен был заступиться, я должен был... Я всё исправлю. Давай начнём сначала. Я брошу пить, найду работу, мы уедем, куда хочешь. Только не уходи.
Аня смотрела на него и молчала. Ей было жаль его. Но жалость – это не любовь.
Игорь, послушай меня, сказала она. Я тебя прощаю. Правда. Я не держу зла. Но вернуться я не могу. Потому что я уже не та Аня, которая была с тобой. Та Аня умерла в тот вечер, когда твоя мать назвала её оборванкой. А я... я другая. И у меня другая жизнь.
Он схватил её за руку.
Аня, ну пожалуйста...
Она мягко высвободила руку.
Не надо. Ты справишься без меня. Ты сильный, просто забыл об этом. Иди к маме, она тебя ждёт. А мне пора.
Она развернулась и пошла по длинному больничному коридору. Игорь остался стоять, глядя ей вслед. Он не догнал. В этот раз – тоже.
На улице Аня глубоко вздохнула. Вечерело, зажигались фонари, где-то лаяла собака. Она достала телефон и набрала маму.
Мам, я всё сделала. Лечу обратно завтра утром.
Молодец, дочка. Я горжусь тобой.
Аня улыбнулась и пошла искать такси до гостиницы. В голове было пусто и легко, как будто она сбросила тяжелый груз, который тащила на себе полгода.
История закончилась. Можно жить дальше.
Прошёл ещё год.
Аня сидела в уютном берлинском кафе на углу своей улицы и пила утренний кофе. За окном моросил дождь, но внутри было тепло и пахло свежей выпечкой. Она любила это место. Маленькое, семейное, с приветливой хозяйкой фрау Мюллер, которая уже знала её заказ – американо с миндальным молоком и круассан.
Сегодня был особенный день. Ровно год, как она подписала контракт с немецкой компанией. Год новой жизни, новых знакомств, нового себя.
Телефон звякнул. Сообщение от мамы.
«Доченька, я уже в аэропорту. Через три часа вылет. Всё как договаривались, не волнуйся. Целую».
Аня улыбнулась. Мама наконец согласилась приехать погостить. Полгода уговоров, обещаний, что в Берлине не страшно, что она всё покажет и будет переводчиком. И вот – свершилось. Мама летит.
Аня допила кофе, расплатилась и вышла на улицу. До вылета мамы было ещё много времени, нужно было зайти в офис, предупредить, что завтра она берёт отгул, и заехать в супермаркет за продуктами.
В офисе всё шло своим чередом. Ханс, её начальник, кивнул из своего кабинета, коллеги приветливо махали руками. Аня прошла на своё место, включила компьютер. На почте было несколько писем, одно из них от Лены.
«Ань, привет! Как ты? Я тут на днях встретила одну нашу общую знакомую, помнишь тётю Лену? Ту самую, с ужина. Разговорились. Она мне такое рассказала... В общем, если интересно, почитай в файле. Я всё подробно написала. Обнимаю».
Аня помедлила, прежде чем открыть файл. Ей было всё равно, но любопытство взяло верх. Она кликнула мышкой.
Лена писала длинно и сбивчиво, но суть была ясна.
После того визита Ани в больницу, Элла Борисовна выписалась через две недели. Сердце вроде отпустило, но нервы никуда не годились. Игорь запил ещё сильнее. Его уволили с последней работы, где он держался только благодаря знакомству отца. Отец, Михаил Иванович, подал на развод. Не выдержал постоянных скандалов и упрёков. Элла Борисовна осталась одна в той самой трёхкомнатной квартире, но теперь квартира была не её. Долги по бизнесу пришлось отдавать, и квартиру продали. Она сняла маленькую однушку на окраине.
Тётя Лена и дядя Витя отошли в сторону. У них своя жизнь, свои проблемы. Помогать сестре они не спешили. Элла Борисовна осталась одна.
Игорь лечился от алкоголизма, но безуспешно. То ложился в клинику, то срывался. Последний раз его видели в компании каких-то сомнительных личностей у круглосуточного магазина. Он сильно изменился, постарел, руки тряслись.
Тётя Лена сказала Лене: «Передай той девушке, Ане, если можешь. Элла очень жалеет. Плачет каждый день. Говорит, что если бы можно было всё вернуть, она бы на коленях перед ней ползала. Но поздно. Всё поздно».
Аня дочитала письмо и откинулась на спинку стула. За окном офиса шла обычная берлинская жизнь – спешили люди, ехали машины, где-то вдалеке играла музыка. А здесь, в этом письме, была совсем другая жизнь. Тёмная, унылая, безнадёжная.
Она закрыла файл и удалила письмо. Не из жестокости, а из желания оставить это в прошлом. Ей не нужно было это знать. Ей не нужно было это помнить.
Вечером она встречала маму в аэропорту. Мама вышла из зоны прилёта немного растерянная, с большим чемоданом и пакетом в руках. Увидела Аню и расплылась в улыбке.
Доченька! – закричала она на весь зал и бросилась обниматься.
Аня обняла её крепко-крепко. От мамы пахло домом, тем самым, из детства, и Аня вдруг поняла, как сильно скучала.
Мам, ты как долетела? Всё нормально?
Нормально, дочка. Только я по-ихнему ни бум-бум, боялась, что в туалет не найду дорогу, а там, оказывается, везде картинки, разобралась, засмеялась мама.
Они сели в такси и поехали в квартиру Ани. Мама всю дорогу смотрела в окно, крутила головой, ахала.
Ну и чистота у вас, ну и порядок. И люди все такие спокойные, не то что у нас – бегут, толкаются.
Аня улыбалась и чувствовала себя абсолютно счастливой.
Дома мама достала из пакета гостинцы. Соленья, варенье, домашние пирожки.
Это тебе, дочка. Бабушкино варенье, то самое, по её рецепту. Помнишь, ты в Москву возила?
Аня взяла банку в руки. Такая же, как тогда, обвязанная белой тряпочкой. Она вспомнила, как Элла Борисовна выбросила точно такую же в мусорку. Вспомнила и улыбнулась.
Помню, мам. Спасибо.
Вечером они сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем, и мама рассказывала новости. Кто женился, кто развёлся, кто родил. Аня слушала и кивала.
А ты как, дочка? – спросила мама, отпивая чай. Одна всё?
Аня замялась. Она не говорила маме про Марка. Всё как-то не решалась. Марк появился в её жизни полгода назад. Он работал в соседнем отделе, тоже финансист, разведённый, с двумя детьми, которые жили с бывшей женой. Они встретились на корпоративе, разговорились, и как-то незаметно всё закрутилось.
Мам, есть один человек, тихо сказала Аня. Немец. Хороший, добрый. Мы встречаемся.
Мама всплеснула руками.
Ой, дочка! А что молчала? Познакомишь?
Познакомлю, конечно. Завтра он придёт на ужин, если ты не против.
Мама заулыбалась и полезла обниматься.
Ну вот, а я уж думала, что ты одна тут кукуешь. А оно вон как.
На следующий день Марк пришёл к ужину. Высокий, светловолосый, с открытой улыбкой и большим букетом цветов для мамы. Мама сначала стеснялась, но Марк говорил медленно, подбирая простые немецкие слова, и она постепенно расслабилась. Аня переводила, и все трое смеялись над забавными ситуациями.
Вечер прошёл удивительно тепло и душевно. Марк помогал убирать со стола, шутил, рассказывал про своих детей. А мама смотрела на него и одобрительно кивала Ане за спиной.
Когда Марк ушёл, они с мамой снова сели на кухне пить чай.
Хороший он, сказала мама. Надёжный. Сразу видно.
Да, мам, хороший, согласилась Аня.
А ты его любишь?
Аня подумала. Любит ли она Марка? Наверное, да. Не так, как Игоря – с дрожью в коленках и готовностью терпеть любые унижения. По-другому. Спокойно, надёжно, по-взрослому.
Люблю, мам. Только по-другому.
Мама кивнула.
Это правильно, дочка. Главное, чтобы человек был рядом и спину прикрывал. А страсти – они проходят.
Они сидели допоздна, болтали о всякой всячине, а потом Аня постелила маме на диване и пошла к себе. Засыпая, она думала о том, как изменилась её жизнь. Всего два года назад она тряслась в плацкартном вагоне, мечтая о московском счастье. А теперь она здесь, в Берлине, с мамой, с Марком, с любимой работой.
Интересно, что было бы, если бы она тогда сдалась? Если бы осталась в Москве, терпела бы унижения свекрови, уговаривала бы Игоря заступиться? Наверное, сидела бы сейчас в той самой трёхкомнатной квартире, которую уже продали за долги, и слушала бы очередные упрёки.
Аня усмехнулась в темноте и закрыла глаза. Спасибо тебе, Элла Борисовна, за твой немецкий язык. Если бы не ты, я бы никогда не узнала, кто я на самом деле.
Утром её разбудил звонок. Лена.
Ань, привет, не разбудила?
Привет, Лен. Нет, уже встаю. Мама приехала, вчера встречала.
Ой, здорово! Передавай привет. Слушай, я по делу. Ты письмо моё читала?
Читала, коротко ответила Аня.
И что думаешь?
Аня помолчала.
Ничего не думаю, Лен. Это их жизнь. У меня своя.
Правильно, согласилась Лена. Я тоже так думаю. Просто тётя Лена просила передать, если вдруг... Ну, мало ли.
Не надо, Лен. Не передавай. Пусть живут как живут. Я им ничего не должна.
Лена вздохнула.
Ладно, поняла. Ты там береги себя. И маму обнимай.
Обязательно. Пока.
Аня положила трубку и посмотрела в окно. Берлин просыпался, начинался новый день. Из кухни доносился запах свежезаваренного кофе и мамина возня.
Мам, я сейчас, крикнула Аня и пошла умываться.
Через полчаса они сидели завтракать. Мама намазывала маслом бутерброды, Аня пила кофе.
Дочка, а ты счастлива? вдруг спросила мама.
Аня посмотрела на неё и улыбнулась.
Счастлива, мам. Очень.
Ну и хорошо, кивнула мама. А то я переживала. Думала, может, ты там одна, скучаешь.
Не скучаю, мам. Мне здесь хорошо. И ты теперь будешь приезжать, я всё покажу. Вместе будем.
Мама улыбнулась и погладила её по руке.
Вместе, дочка. Теперь вместе.
За окном засияло солнце, пробиваясь сквозь утренние облака. Аня смотрела на маму, на уютную кухню, на банку с бабушкиным вареньем, стоящую на столе, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Настоящее, спокойное, домашнее.
Прошлое осталось в прошлом. Там, в Москве, в той жизни, где её называли оборванкой. Здесь, в Берлине, начиналось всё заново. И это начало было прекрасным.
Она достала телефон и быстро набрала сообщение Марку.
«Приходи сегодня вечером. Мама хочет научить тебя делать настоящие русские пирожки».
Ответ пришёл через минуту.
«Я уже бегу. Только предупреди её, что у меня руки из того места растут».
Аня засмеялась и показала маме экран. Мама тоже засмеялась и пошла доставать муку.
Вечером они втроём лепили пирожки на маленькой кухне, мука была везде – на столах, на полу, на одежде. Марк старательно, но криво защипывал края, мама поправляла и приговаривала по-русски, а Аня переводила. Было шумно, весело и очень по-домашнему.
А где-то далеко, в московской однушке на окраине, Элла Борисовна сидела одна перед телевизором и пила дешёвый чай с баранками. Телевизор работал фоном, она смотрела в одну точку и о чём-то думала. Может, о той девушке, которую когда-то выгнала. Может, о сыне, который давно не звонил. Может, о жизни, которая прошла мимо.
За окном шёл дождь, холодный, московский, и в комнате было пусто и тихо. Только телевизор бормотал что-то про хорошую жизнь, которая бывает у других.
Аня ничего этого не знала. Да и не хотела знать. У неё была своя жизнь. Своя семья. Своё счастье.
Иногда, чтобы обрести себя, нужно потерять всё. Или почти всё. И уйти от тех, кто считает тебя оборванкой, туда, где ты станешь королевой. Пусть даже эта королева живёт в маленькой квартире в Берлине и печёт пирожки с молодым человеком, у которого руки растут не из того места.
Главное, что эти пирожки едят с любовью. А не выбрасывают в мусорку.