Экран погас с таким сухим, коротким хрустом, будто Ильдар сломал не пластик, а чью-то кость. Мою, наверное. Секунду назад там мигала таблица отгрузок на Пятигорск, а теперь — только рваная черная паутина на стекле.
— Ты что творишь? — я даже не крикнула. Горло просто склеилось.
Ильдар стоял над моим столом, тяжело дыша. От него пахло морозом и тем самым дешевым табаком, который он начал курить неделю назад. В офисе повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне у девчонок гудит старый чайник. Семь человек. Семь пар глаз смотрели на нас. Люда из бухгалтерии прижала руки к щекам, а наш стажер Антошка застыл с кружкой в руке.
— Домой пошла, — Ильдар швырнул обломки ноутбука прямо на мои бумаги. — Я сказал: нечего тебе здесь делать. Твое место у плиты, Агата. Крылышки куриные в холодильнике заветрились, а она тут маршруты рисует.
Он схватил меня за локоть. Больно, до синяков. Я видела, как покраснели его глаза. Это был не тот Ильдар, за которого я выходила пять лет назад в маленьком загсе на окраине Кисловодска. Тот Ильдар дарил мне ромашки и обещал, что я буду «самой важной». Оказалось, важность измеряется длиной цепи от спальни до кухни.
Обидно было не от крика. А от тишины коллег после.
Я смотрела на свои руки. Они не дрожали. Странно, обычно меня колотило от одного его тяжелого взгляда, а тут — пустота. Видимо, когда внутри что-то окончательно рассыпается, становится очень тихо.
— Ильдар, это чужая вещь, — сказала я, пытаясь высвободить руку. — Это собственность компании. Восемьдесят пять тысяч. Ты хоть понимаешь?
— Я всё оплачу! — рявкнул он так, что Антошка вздрогнул. — Своей головой думать начнешь, когда копейку считать будем. Пошла, я сказал!
Он дернул меня к выходу. Я споткнулась о край ковролина, едва не упала. В голове мелькнуло: «Господи, только бы Тёмка этого не видел». Сын был в саду, и это единственное, что давало мне силы не взвыть прямо там, под портретом генерального.
Мы вылетели в коридор. Ильдар тащил меня к лифту, а я всё оглядывалась на открытую дверь отдела. Там осталась моя сумка, мой ежедневник и моя надежда на то, что в тридцать два года можно просто работать. Просто быть полезной не только как производитель котлет.
— Ты позоришь меня, — шипел он, вталкивая меня в кабину лифта. — Соседи спрашивают: «А чего это твоя Агатка в офис нафуфыренная бегает?» Маргарита Викторовна вчера весь вечер причитала, что внук мать не видит.
— Я вижу его в шесть вечера, Ильдар! Как все нормальные матери!
— Нормальные матери дома сидят! — Лифт дернулся вниз. — Завтра напишешь заявление. По собственному. Или я приду еще раз.
Я прислонилась лбом к зеркальной стене лифта. Холод металла немного привел в чувство. Отражение было жалким: растрепанные волосы, пятна на щеках, размазанная тушь. Женщина-катастрофа.
В этот момент я еще не знала, что через сорок минут Ильдару позвонят. И его мир начнет рушиться гораздо быстрее, чем мой ноутбук.
Когда мы вышли на парковку, Кисловодск засыпало мелкой, колючей крупой. Январь в этом году выдался злым. Ильдар запихнул меня в машину и ударил по рулю.
— Деньги на карту вернешь. Те, что я на прошлой неделе давал.
— Я их на зимние сапоги Тёмке потратила, ты же знаешь.
— Значит, пешком походишь, — отрезал он.
Я смотрела в окно на проплывающие мимо знакомые улицы. В кармане завибрировал телефон. Рабочий чат. «Агата, ты как? Мы в шоке. Тут новый директор приехал, зашел в отдел сразу после вас...»
Я выключила звук. Тело раньше сознания почуяло опасность — желудок скрутило тугим узлом. Ильдар не заметил. Он уже вовсю рассуждал о том, что Маргарита Викторовна приготовит нам на ужин свои фирменные пироги, и «мы заживем как люди».
Тогда я еще не знала, что «как люди» для Ильдара — это когда я не имею права даже на собственные мысли.
Кстати, я забыла сказать — в тот день утром я нашла в его куртке квитанцию. Штраф из налоговой на имя его фирмы. Сумма была такая, что у меня перехватило дыхание. Сто сорок две тысячи. Ильдар об этом не заикался. Он вообще перестал говорить о бизнесе последние три месяца. Только орал про плиту и борщи.
Я сидела, сжимая в руках пустую сумку, и считала плитки на тротуаре, мимо которых мы проезжали. Одна, две, десять... На одиннадцатой я поняла: я не вернусь в тот офис завтра. Я приду туда сегодня вечером. За вещами. И за чем-то гораздо более важным.
Дома меня ждала Маргарита Викторовна. Она уже вовсю хозяйничала на моей кухне, расставляя по полкам банки с соленьями. Увидев нас, она даже не спросила, почему я вернулась в разгар рабочего дня с размазанной тушью.
— Ну и ладно, — выдохнула она, вытирая руки о передник. — Вот теперь всё на своих местах. Ильдарчик, я там пирогов напекла, садись, кормилец.
Я прошла мимо них в спальню. В висках стучало. Ильдар сел за стол, и я услышала довольное чавканье. Они обсуждали меня так, будто я была неисправным пылесосом, который наконец-то починили и вернули в угол.
Самое обидное было не в словах. А в том, что они оба искренне считали это заботой.
И тут у Ильдара зазвонил телефон. Он буркнул что-то матери и вышел на балкон. Я замерла у двери. Через тонкое стекло было слышно каждое слово, хотя он и пытался понизить голос.
— Да, я всё понял... Какие приставы? Мы же договаривались до конца месяца... Нет у меня сейчас таких денег, подождите неделю.
Я прижалась ухом к косяку. Сердце колотилось где-то в горле. Приставы? Неделя? Ильдар всегда говорил, что его фирма по установке кондиционеров процветает. Новая машина, дорогие часы, его вечные попрёки: «Я кормлю эту семью, я решаю».
Оказывается, «кормилец» просто строил карточный домик.
— Агата! — крикнул он, заходя в комнату. — Чего застыла? Иди матери помоги, хватит без дела слоняться.
Я посмотрела на него. Впервые я увидела не грозного мужа, а маленького, загнаного в угол зверька, который пытается казаться львом. Его куртка висела на стуле. Та самая квитанция из налоговой на сто сорок две тысячи триста сорок рублей — я запомнила цифру до копейки — торчала из кармана.
— Ильдар, мне нужно в офис, — сказала я тихо. — Я забыла там сумку с документами. И ключи.
— Перетопчешься до завтра, — отрезал он.
— Там паспорт Тёмки, — соврала я, не моргнув глазом. — Завтра в поликлинику, без него не примут.
Он выругался, но ключи от машины бросил на кровать.
— Десять минут. И чтобы сразу назад.
Я вылетела из квартиры, даже не накинув шарф. Машина завелась со второго раза. Пока я ехала по вечернему Кисловодску, мимо «Магнита» и старой колоннады, в голове выстраивался маршрут. Но не логистический, а жизненный.
В офисе горел свет только в одном окне — в кабинете директора. Я поднялась на этаж. Ковролин глушил шаги, но в пустом коридоре всё равно казалось, что я шумлю на весь мир.
Я зашла в наш отдел. Мой стол выглядел как место преступления: черные осколки пластика, порванные бумаги. Я начала сгребать вещи в пакет.
— Агата? — голос раздался из дверного проёма.
Я вздрогнула так, что рассыпала скрепки. У двери стоял высокий мужчина в сером костюме. Я не видела его десять лет, но узнала бы из тысячи. Дмитрий Семёнович. Мой первый наставник, который когда-то учил меня, девчонку-практикантку, не бояться сложных заказов.
— Дмитрий Семёнович? — я выпрямилась. Стыд обжег лицо. Я стояла посреди разгромленного офиса, лохматая, с пакетом, полным личного хлама.
— Я видел записи с камер, — он подошел ближе, глядя на обломки ноутбука. — И слышал, что тут устроил твой... спутник. Это Ильдар, верно?
Я кивнула. Хотела что-то сказать, пошутить в своей манере, мол, техника нынче хрупкая пошла, но голос подвел. Просто стояла и смотрела на свои руки.
— Десять лет назад я уволил Ильдара из своей компании за финансовые махинации, — Дмитрий Семёнович сказал это буднично, будто сообщил прогноз погоды. — Вижу, он не сильно изменился. Только теперь воюет с женщинами и ноутбуками.
Желудок скрутило. Значит, тайна Ильдара была гораздо глубже, чем я думала. Он не просто разорялся — он всегда был таким. Человеком, который строит благополучие на лжи и чужих нервах.
— Это имущество компании, Агата, — директор постучал пальцем по разбитому экрану. — Статья сто шестьдесят седьмая Уголовного кодекса. Умышленное уничтожение или повреждение имущества. Я обязан вызвать полицию.
Я замерла. Полиция. Ильдар. Скандал на весь город. Маргарита Викторовна со своими сердечными каплями.
— Или, — Дмитрий Семёнович посмотрел мне прямо в глаза, — мы можем решить это иначе. Ты отличный логист, Агата. У тебя лучшие показатели в отделе за этот месяц. Мне не нужны заявления. Мне нужно, чтобы ты работала. Спокойно.
Я смотрела на него и не понимала, как так вышло. Случайное совпадение? Или просто мир иногда дает шанс тем, кто уже готов сдаться?
— Он не даст мне работать, — прошептала я.
— Это мы еще посмотрим, — Дмитрий Семёнович достал телефон. — У меня назначена встреча с Ильдаром завтра утром. Он ведь не знает, кто купил эту транспортную компанию? Он думает, я просто «новый директор».
Тогда я поняла: Дмитрий Семёнович приехал в Кисловодск не просто так. Это была его личная логистика.
Дома стоял густой запах жареного лука. Маргарита Викторовна, как заправский десантник, окончательно захватила плацдарм моей кухни. Ильдар сидел перед телевизором, вытянув ноги, и лениво ковырял в зубах. По его лицу блуждала сытая, ленивая улыбка — он явно считал, что сегодняшний «бунт» подавлен и я теперь до конца жизни буду благодарна за его «прощение».
— Сбегала? — Ильдар даже не повернулся. — Паспорт нашла?
— Нашла, — я прошла в детскую, стараясь дышать через раз.
Тёмка спал, раскидав руки. Я присела на край кровати и начала быстро, но бесшумно собирать его рюкзак. Смена белья, любимый робот, документы. Пальцы работали быстро. Я логист, черт возьми. Я умею собирать груз так, чтобы ничего не болталось и не занимало лишнего места.
Самое позорное — я ведь действительно боялась. До вчерашнего дня я думала, что если уйду, Кисловодск схлопнется до размеров моей старой комнаты у мамы, где на стенах до сих пор висели плакаты из девяностых. Я боялась, что стану «разведенкой с прицепом», о которых так любит сокрушаться свекровь.
Ладно, скажу честно. Мне было стыдно не за него. А за то, что я позволяла ему разбивать мою жизнь так же легко, как этот ноутбук.
Утром Ильдар надел свой лучший костюм — тот, в котором он ходил «решать вопросы». Он не знал, что едет не на подписание контракта, а на встречу с призраком своего прошлого.
Я приехала в офис на двадцать минут раньше. Дмитрий Семёнович уже ждал в переговорной.
— Агата, ты готова? — он кивнул на стул. — Полиция в соседнем кабинете. Пока просто для страховки.
Когда вошел Ильдар, его лицо буквально за секунду прошло все стадии от «хозяина жизни» до «нашкодившего школьника». Увидев Дмитрия Семёновича, он споткнулся на ровном месте. Начищенные туфли скрипнули по линолеуму так жалко, что мне почти захотелось отвернуться.
— Дмитрий... Семёнович? — голос мужа дал петуха.
— Садись, Ильдар, — директор не указал на стул, он просто констатировал факт. — Твоя жена написала объяснительную по поводу порчи имущества компании. Стоимость оборудования — восемьдесят пять тысяч четыреста рублей. Плюс простой в работе отдела. Это статья сто шестьдесят семь, вторая часть. Значительный ущерб.
— Да я... я всё выплачу! — Ильдар задергался, пытаясь нащупать телефон.
— Чем? — Дмитрий Семёнович положил на стол распечатку. — Твои долги перед налоговой — сто сорок две тысячи. Твои счета под арестом с сегодняшнего утра, я проверил через свои каналы. Ты ведь снова влез в ту же схему, что и десять лет назад, Ильдар? Обналичивание через левые фирмы?
Ильдар побледнел. Его губы стали синими, как у утопленника. Он посмотрел на меня — в этот раз в его взгляде не было ярости. Был только животный, липкий страх.
— Агата, ну скажи им... Мы же семья... Мать расстроится...
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что у него на лацкане пиджака прилипла какая-то белая нитка. Мелкая, глупая нитка. Я смотрела на неё и думала: «Как я могла три года бояться человека, который даже за одеждой уследить не может?».
— Семья кончилась, когда ты замахнулся на то, что мне дорого, — сказала я. Мой голос звучал странно — спокойно и холодно. — Дмитрий Семёнович предлагает тебе сделку. Ты подписываешь согласие на развод и мировое соглашение о разделе долей в нашей квартире. Без судов. Взамен компания не подает заявление в полицию за ноутбук. И за... некоторые другие твои художества, которые Дмитрий нашел в архивах.
Он молчал. Долго. Было слышно, как на улице сигналит машина.
Ильдар взял ручку. Его рука ходила ходуном, он никак не мог попасть в линию подписи.
— Всё? — выдавил он, отбрасывая ручку.
— Нет. Вещи я уже перевезла. Ключи на столе у охраны.
Вечером я сидела в своей новой «крепости» — студии на пятом этаже, которую сняла за сорок пять тысяч. С депозитом и комиссией вышло почти сто тридцать. Квитанция из налоговой мужа, которую я вчера «одолжила» из его кармана, теперь лежала в папке моего юриста — как страховка на будущее.
На кухонном столе стоял контейнер с теми самыми куриными крылышками. Маргарита Викторовна всё-таки впихнула их мне в сумку, когда я уходила.
Я взяла одно. Холодное, жирное, невкусное. Посмотрела на него и выбросила в ведро.
Странно — я думала, что буду чувствовать себя великой победительницей. А чувствовала только, как ноет шея от перенапряжения. Но когда я легла спать и поняла, что завтра мне не нужно придумывать оправдания за каждый сделанный шаг, я впервые за год заснула без таблеток.
Кстати, Маргарита Викторовна позвонила через неделю. Просила рецепт моего пирога — Ильдар, видите ли, капризничает, не ест её еду. Я не ответила. Просто положила телефон экраном вниз и пошла варить кофе. Одну чашку. Себе.
