— Ну погостят немного и уедут, — сказал Антон, не отрываясь от телефона. — Мама давно не видела Сашку с семьёй. Ты же понимаешь.
Я понимала. Я всегда понимаю. В этом, наверное, и есть моя главная проблема.
Моя мама, когда я выходила замуж, сказала одну вещь. Только одну, без лекций и причитаний. Она просто посмотрела на меня и произнесла: «Катя, у мягкого мужчины всегда очень твёрдая мама.» Я тогда засмеялась. Мама не улыбнулась.
Валентина Николаевна приехала в пятницу вечером с двумя баулами и фикусом в горшке. Фикус, по её словам, «не перенесёт зимы в том доме». Я смотрела на фикус и думала: вот оно, начало.
— Катюша, у тебя на кухне специи стоят совершенно неправильно, — сообщила она, ещё не сняв пальто. — Соль должна быть у плиты, а не у окна. Ты же профессиональный человек, должна понимать: логистика.
Логистика. Специй. На моей кухне.
Я налила себе чай и ушла работать. Я работаю из дома — перевожу тексты, веду несколько клиентов, у меня дедлайны, звонки, режим. У меня есть кабинет — маленькая комната с белым столом, книжными полками и категорическим запретом трогать что-либо без спроса. Антон это знал. Антон это принял ещё до свадьбы.
Первые два дня я терпела. Это было несложно — просто шум на кухне в семь утра и запах жареного лука в десять. Мелочи.
В воскресенье приехал Саша — брат Антона — с женой Мариной и двумя детьми шести и четырёх лет. Они приехали «просто проведать маму». С рюкзаками, с самокатом, с пакетом подгузников и ноутбуком Марины.
— Мы буквально на пару дней, — сказала Марина, раскладывая детские вещи по нашей гостиной с видом опытного логиста. — Гостиницы сейчас такие дорогие, ты понимаешь.
Я понимала.
Дети звали меня «тётя Катя» и немедленно нашли мой ящик с нитками для шитья. Через полчаса гостиная выглядела как последствие небольшого урагана.
Игорь — муж Марины — обустроился на балконе. Он выходил туда каждые сорок минут, оставляя дверь приоткрытой «для воздуха». Воздух в феврале в нашем городе — минус двенадцать. Но Игорю был нужен воздух.
Я стала спать с берушами.
На девятый день я поняла, что очередь в ванную утром — это теперь моя реальность. Валентина Николаевна занимала её первой, с шести тридцати, с феном и какими-то процедурами. После неё — Марина с детьми. После них — Игорь, который почему-то брился очень медленно и очень шумно. Антон виновато пожимал плечами и говорил «потерпи». Я терпела.
Я работала в наушниках. Я перестала звать клиентов на видеозвонки — стыдно было за шум. Я ела стоя у окна на кухне, потому что стол был занят детьми с пластилином. Я перестала готовить — Валентина Николаевна готовила сама, это было её «помощью», и я была обязана быть благодарной.
— Катюша, ты совсем не ешь мясо? — спрашивала она каждый день. — Это неправильно. Ты такая бледная.
Я бледная, потому что я интроверт и мне нужна тишина, думала я. Вслух я говорила «спасибо, Валентина Николаевна».
На пятнадцатый день я вернулась домой после встречи с клиентом — первый раз за две недели вышла на улицу по делу, радовалась тишине в кафе как маленькая — открыла дверь в свой кабинет и остановилась.
Моего стола не было на месте. Он был сдвинут к стене. На моём кресле лежала подушка Валентины Николаевны. Полки были частично разгружены — мои рабочие папки стояли стопкой на полу. В углу стояла раскладушка.
— Мы подумали, Игорю неудобно на диване, — объяснил Антон. — Там же просто стол стоял, мы аккуратно...
Я не помню, что он говорил дальше. Я слышала звук. Что-то вроде тихого щелчка внутри — не взрыв, нет. Просто что-то встало на место.
Я вошла в гостиную. Там был весь выводок: Валентина Николаевна смотрела сериал, Марина кормила младшего, Игорь как раз шёл на балкон. Антон стоял сзади меня.
— Я скажу один раз, — произнесла я. Спокойно. Даже, наверное, слишком спокойно. — У вас три дня. Пожалуйста, найдите, куда переехать. Я не обсуждаю это и не объясняю причины. Три дня.
Валентина Николаевна открыла рот.
— Я всё сказала, — добавила я и пошла пить чай.
Они уехали на второй день. Валентина Николаевна — молча, с поджатыми губами и фикусом. Саша с семьёй — с демонстративным грохотом чемоданов. Игорь — сидел на моём балконе.
Антон не разговаривал со мной три дня. Смотрел как на чужую. Потом сказал: «Ты могла поговорить со мной сначала».
— Я говорила с тобой пятнадцать дней, — ответила я.
Он не нашёлся, что ответить. Мы оба не нашлись.
Сейчас тихо. Мой стол стоит там, где должен. Папки на полках. Кресло моё.
Я сижу, работаю, пью кофе без очереди и без чужих советов про логистику специй. За окном февраль, и я наконец сплю нормально.
Жалею ли я? Нет.
Страшно ли мне? Немного.
Но я сделала то, что должна была сделать ещё тогда — когда в прихожую зашёл фикус.
Мама была права. Жаль, что я смеялась.
