Глава первая.
Говорят, утро задает настроение на весь день. Алекс сидел у себя в кабинете и равнодушно потягивал остывший кофе. На столе валялась привычная груда бумаг – отчеты, письма, черновики. Он давно перестал их различать: все было одинаковым, как и тянущиеся друг за другом будни.
Монотонный свет мониторов окрашивал комнату в мутно-зеленый, навевая тоску. Казалось, что время в кабинете остановилось.
В коридоре слышались шаги – сотрудники института только приходили. Алекс же был здесь задолго до рассвета. С самого появления «Шкловского» он спал все меньше и меньше – все его внимание было приковано к этому загадочному гостю из космических глубин. Темные мешки под глазами выдавали его усталость.
Со временем почта завалилась письмами. Щелкая мышью, Алекс просматривал письма одно за другим. В очередном письме было написано:
«Уважаемый Алекс, ваши аргументы не выдерживают критики. Ваша позиция в лучшем случае преждевременна. С уважением, Макото».
Или же ответ из Российской Академии Наук:
«Здравствуйте, Майер. Мы ознакомились с вашей позицией по объекту и хотим, в свою очередь, заявить, что нельзя все списывать на искусственное происхождение. Подобные прецеденты ранее уже ставили науку в неловкое положение. Мы просим Вас не торопиться с публичными заявлениями. Со всем уважением».
Алекс вздыхал. Ученые со всего мира не хотели даже допустить той вероятности, что Шкловский был искусственен. Их не смущала ни форма объекта, ни его светимость. Идеальную траекторию они списывали на совпадение. Неизвестное излучение – на недостаток данных об объекте.
Конференции приводили к скандалам. Заседание в Вене досрочно прервалось – во время споров один из ученых оскорбил своего оппонента, а тот плеснул ему в лицо водой. Алекс, понимая бесполезность таких сборищ, начал отказываться от приглашений.
День сменялся днем, неделя неделей. Шли месяцы. Шкловский приближался к Юпитеру. На снимках он становился ярче и ярче. Новый орбитальный спутник «СТАРРС» уже приступил к работе и была объявлена цель: получить снимки в высоком разрешении. Сроки не назывались, но ожидалось, что снимки поступят в ближайшие месяцы.
До этого дня Алекс надеялся успеть объяснить свои подозрения убедительной гипотезой. Время для него замедлилось, стало тянуться, как тянется для путника, проходящего огромную пустыню.
В сети публиковались данные, статьи и отчеты о «Шкловском» – и теперь споры вспыхнули повсюду. Специалистов звали на телевидение и радио, блогеры брали интервью. Возникающие повсюду теоретики засоряли СМИ абсурдными идеями.
На основе поступающих данных Алекс рискнул опубликовать гипотезу, которую наверняка сочли бы маргинальной. Но он не любил внимания общественности. Одно дело обсуждать работу с коллегами, другое – быть объектом обсуждений со стороны масс.
После долгих размышлений о дальнейших действиях он нашел ответ во внезапном, умиротворяющем сне. В нем он слышал размеренные голоса; их речь была непонятной, но их звучание порождало образы парусов и кораблей.
Осторожно, через знакомых, Алекс опубликовал свою гипотезу в крупнейших научных журналах, сохраняя свою анонимность.
На следующее утро он с приятным удовлетворением читал заголовки газет и смотрел новостные ролики.
«Звездный парусник летит по Солнечной системе…» «Сфероидный корабль с солнечным парусом по центру и радиаторами на полюсах пролетит мимо Земли!» «Что же за существа посетили нашу систему? Читайте только у нас!»
Алекса внезапно посетила мысль: чем же вы теперь парируете это?
На народных форумах поднялись споры: «ох, как же это логично и просто! И почему никто раньше не догадался?!» - «нет, это просто кто-то фантазирует. Ведущие специалисты НАСА ведь говорят, что это…».
Алекс сидел в тусклом кабинете и читал комментарии под новостями. Кто-то восхищенно разбирал его доводы по пунктам. Другие же предлагали изощренные теории. Кто-то говорил, что ничего нет и это теория заговора.
Вскоре ажиотаж вокруг парусника дошел до политиков, которые друг за другом начали кричать – «о, да, парусник! Мы построим и свой тоже! Выделим деньги! Космическая программа засияет новыми красками!».
Понимая, куда все ведет – одни все отрицали, другие пытались нажиться на новостях, – Алекс пытался отогнать тревогу, убеждая себя в неправоте. Ведь действительно, были и другие аномальные объекты, и они оказались действительно астероидами. Сколько говорили, что Оумуамуа - это корабль? Или зонд фон Неймана? И ничего. И тут так же. Наверное. Откинувшись на спинку кресла, Алекс замер, разглядывая серый невзрачный потолок.
Продолжая размышления день и ночь напролет, однажды Алекс поймал себя на мысли: а что, если он окажется прав? Если это звездолет, как он и думал, то к чему это приведет? С какой стати чуждому разуму посещать эту планету? Полную ресурсов, обитаемую, столь подходящую для любой гуманоидной жизни, возникшей в сходных условиях? Его тоска начала отступать, а на смену ей приходил страх.
И после мучительного ожидания наконец пришли долгожданные фотографии.
На них был изображен сфероид, разбитый на три отдельных секции.
Этот сфероид подтвердил столь популярную ныне теорию о паруснике – ведь его центральная секция действительно была опоясана гигантской структурой, подобной зеркалу.
Фотографии все поменяли. Мало кто уже был готов с прежним упрямством отстаивать естественное происхождение «Шкловского». Однако и теперь никто не воспринимал версию с парусником. Люди склонялись к идее зонда фон Неймана, к идее разведчика, что улетит, не контактируя с человечеством. Тем временем поднялась волна обсуждений гипотезы зоопарка. Люди склонялись к тому, что никакого контакта не будет, несмотря на истеричные заявления военных и политиков о необходимости экспедиции к Шкловскому и выделении на это бюджетов.
Доказательство разумной жизни должно неизбежно вызывать ужас у любого, кто не носит розовые очки. Но массы, видимо, имеют другое мнение – с грустью думал Алекс.
***
Когда сущность Шкловского расколола научный мир на множество осколков, отец Андрей проводил время на далеких от цивилизации Соловках. Он ничего не знал ни о Шкловском, ни о криках вокруг него.
Но ажиотаж, подобный гигантскому цунами, докатился и до этих самобытных мест. Газеты, что привозили раз в неделю в монастырь, пестрели острыми заголовками о новом астероиде. Водитель, привезший партию продуктов, протянул:
– Я слышал, там в космосе корабль обнаружили с ино-плане-тянами.
Паломник, прибывший из Китая, на ломаном русском спросил в трапезной:
– Вы слышали о Шкловском? Я читал Библию и там не говорится о такой вещи.
Кто-то хохотнул. Кто-то, наоборот, резко умолк. Действительно, все они уже слышали. И правда, в Библии о таком не говорилось.
Андрей крепко сжал ложку так, что ногти впились в кожу до крови. И боль эта была реальной, ощутимой – в отличие от тех ответов, что крутились на языке. Вспоминая пророка Иезекииля и Колеса, что тот видел, он стискивал зубы до боли. Ведь он понимал, что такое объяснение не подходит. Он очень хотел объяснить все так – хотя бы для себя - но не мог. Шкловский – это корабль, а не живое существо; не слуга Господа, а творение чуждого разума.
Погода переменилась. Дни тянулись дождливой серостью. Ритм молитв сливался с шорохом моросящего дождя. Богослужения больше не помогали. Не было в Писаниях ответа.
Андрей стал меньше проводить времени на служениях и больше наедине с собой. Он водил пальцем по строкам Писания и ловил себя на мысли: «Если это творения Господа, но они отличны от нас, то мы не созданы по образу и подобию Его? Давал ли Он им Откровения?».
Но ответов не было. Лишь гнетущая тишина обволакивала Андрея, и ему порой казалось, что это сам Дьявол пытается опутать его душу.
Постепенно монастырь редел. Одни братья уходили в паломничество. Другие – домой. Были и те, кто покидал монастырь с лицами белыми, похожими на мел. Они ничего не заявляли – но все было понятно и без слов. Андрей не осуждал их.
В монастыре жил юноша Михаил. Сирота, он был Андрею почти как сын: рос при монастыре, учился у Андрея богословию. Любопытный, у него всегда находились вопросы на любую тему.
Теперь его вопросы изменились:
– Андрей, а если там пришельцы? – дергая священника за подол рясы, спросил Михаил однажды.
На другой день Михаил подбежал взволнованный:
– Я видел фото, - взволнованно, пытаясь унять дрожь, начал Михаил. – Что, если там пришельцы? Что об этом говорит Библия?
Андрей пытался отвечать. Но его и самого не устраивали эти ответы, и молодой Михаил чувствовал эти сомнения.
И настал момент, когда Михаил ушел. На прощание он обронил:
– Я жил здесь сколько себя помню, – он взял долгую паузу, пристально вглядываясь Андрею в лицо. – Я верил, но вера не дала внятного ответа, когда она потребовалась. Зачем же мне она тогда?
Он снял свой крестик, положил его на стол и, не обернувшись, ушел.
Андрей не окликнул. Лишь сидел и смотрел на расписанную иконами стену, слушая затихающие шаги.
Со временем Андрей все сильнее чувствовал, что внутри него разверзается бездонная дыра. Ночи приносили размеренные, успокаивающие сны. И сквозь эти сны к нему стало приходить понимание.
Задумчиво поглаживая бороду, он думал, как бы облечь слова в то, что вертелось на языке.
И он понял, что пора уходить. Не от веры, но в мир. Проповедовать и в проповедях своих искать настоящие ответы.
Собираясь в путь, Андрей взял с собой лишь поношенный подрясник, Евангелие и маленький радиоприемник.
У него не было места назначения. Он путешествовал пешком, иногда ловя попутку.
Заглядывал в вымирающие деревеньки, жители которых крестились при упоминании Шкловского. Они спрашивали у священника:
– Что будет дальше, батюшка?
И впервые у Андрея находились слова для ответа. Покачивая головой, он говорил:
– Господь наш испытывает нашу веру. Неважно, чем окажется «Шкловский», важно, как мы это воспримем. Не бойтесь его и не теряйте веру, чем бы он ни был.
Люди кивали, соглашаясь со сказанным, а Андрей чувствовал умиротворение.
Церковь молчала. Но слухи множились: по радио обрывками доносилось — готовится слово Патриарха. В храмах шептали: будет и Папа. Христианский мир был похож на натянутую струну, и все ждали, когда она лопнет.
Андрей шёл дальше — сквозь дождь и серые поля, сквозь вымирающие деревни и шумные города. Вперёд, в неизвестность.
***
Пекин. Солнце пробивало дыры в смоге, затянувшем город. Оставляя прорехи, оно мелькало, слепило случайных прохожих. Машины гудели, толпы людей быстро куда-то шли.
– Слушаю, – проговорил в трубку Ли Ган. Потушил сигарету, глянул в окно на серо-багровое от смога небо. Отсюда, с тридцатого этажа, Пекин казался мизерным, а люди - суетливыми муравьями. Внизу, в этом грязном, полном промышленных отходов городе, кипела жизнь, а здесь, наверху, было тихо и пусто.
Голос на другом конце был сух:
– Товарищ Ли, мы ознакомились с вашим отчетом по излучению Шкловского. Наши оперативники по всему миру фиксируют аномалии, так что вы проделали блестящую работу, с чем мы вас и поздравляем. И поэтому… – человек по ту сторону телефона закашлялся. – Вас переводят. Завтра утром за вами приедут, готовьтесь.
Равномерные гудки подвели черту, не дав Ли отреагировать.
Он сглотнул. С давних пор Ган мечтал о власти. Когда-то он начал как простой помощник. Проработав в полях, он получил повышение до аналитика. А теперь – новое повышение. То, к чему он стремился. То, чего он не ожидал. Слишком быстрое и опасное: оно было связано с угрозой, что исходила от Шкловского.
Собравшись с мыслями, Ли набрал номер на телефоне:
– Алло, это Ли Ган, я к вам вот по какому вопросу…
…
Фургон гнал по утренним улочкам Пекина, нигде не останавливаясь.
Ли Ган сидел в салоне машины вместе с еще несколькими оперативниками, которых также переводили. Стандартная процедура – быстрая переброска персонала между местом работы, с последующим распределением жилья.
Он не смотрел на сослуживцев, которые были по статусу ниже него.
…
Небоскреб встретил Ли Гана своим равнодушием. Посмотрев на часы и прочистив горло, он прошел на пропускной пункт. Показал документы, ему кивнули и выдали пропуск.
Отворив двери, он вошел.
Он шел все быстрее, пульс учащался, но никому не было дела. Кабинеты сменяли друг друга, тут и там мелькали просторные залы, но Ли Ган шел прямо по коридору, никуда не сворачивая. Ведь в конце коридора был он. Мозг этого штаба, где собрались лучшие оперативники, генералы, разведчики. Теперь он ощущал себя равным им. И все же он чувствовал сомнение: перевод был связан с неприятностями. Людей, подобных ему, связанных с угрозами национальной безопасности, не переводят. И это значило такой груз ответственности, с которым Ли еще не сталкивался.
Глава вторая.
Астрофизики засуетились и забегали между бесчисленных мониторов. Кто-то закричал: «Он затухает! Видите?». На экранах вместо сверкающего огня теперь висел темный овал, гладкий, приплюснутый на полюсах. Сияние по центру угасало, как лампа, в которой перегорает нить. Новые расчеты показывали: объект менял свою траекторию. Вчера еще звучали уверения о безопасном пролете Шкловского вдали от Земли, но сегодня эти заявления объявили ошибочными.
В эти дни Алекс давал публичные выступления. Долго остававшийся в тени, он вышел в свет после статьи в крупном блоге о происхождении теории о паруснике. Вырванные из контекста цитаты, фрагменты съемки его друзей, даже фотографии самого Алекса были представлены как доказательство его авторства. Они пошли на пользу его карьере, хоть он этого не хотел.
Со временем возникла группа ученых – «шкловедов», специализирующихся на Шкловском. Алекс вошел в эту группу и возглавил ее, как один из первых предугадавших сущность межзвездного гостя.
До этого Алекс был тощим, бледным затворником в небрежном халате. Теперь перед толпой стоял румяный мужчина в дорогом костюме, эксперт в своей области.
Алекс учился вести себя перед толпой и контролировать себя. Он не выдал реакции и на новость о смене траектории Шкловским.
Все внимание его было привлечено к излучению, что исходило от Шкловского. Оно было чуждо и не поддавалось изучению: не было похоже ни на один известный тип излучения и при этом гипотетически могло влиять на человека.
На заседаниях кипели споры. То и дело звучали противоречивые гипотезы. Мелькали графики и диаграммы. Алекс усмехался: все по-старому.
Со временем к собраниям были привлечены даже нейробиологи – подтвердилось, что «излучение Шкловского» воздействует на человеческий мозг. Во время обсуждения симптомов кто-то в зале вскочил и хрипло признался: «Я видел сны. Они повторяются каждую ночь. Абстрактные, там были какие-то фигуры и прерывистый шепот». Кто-то добавил: «А меня с недавних пор во снах преследует мелодичное звучание». В зале повисла тягостная пауза.
А следом в зал вошли люди в форме. Камеры, вещавшие в прямом эфире, резко погасли.
***
Китайские СМИ потряхивало. Одни кричали: в Америке прошла серия задержаний шкловедов. Что от нас скрывают? Другие сухо сообщали: благодаря своему упорному труду получили повышение Дзин Бяо, Синь Ли, Ли Ган. Третьи говорили: после серии терактов, произошедших в Германии и Франции, Альянс начал мобилизацию войск.
Ли Ган оторвал взгляд от экрана и посмотрел в окно. Там, на узких улочках и широких проспектах, силовики разгоняли протестующих. Вдалеке загорались первые пожары, и дым от них уходил высоко в небо. А позади него телевизор продолжал сообщать новости вразнобой.
Монитор пестрил сводками разведки, военных, спецслужб. Почти все они были посвящены Шкловскому и его угрозе.
Кто-то прочистил горло, явно привлекая к себе внимание.
– Извините? – вежливо спросил молодой парень с папкой документов в руках. Он неуверенно переминался у порога, не решаясь войти.
– Внимательно слушаю, – сухо ответил Ли, подходя к своему рабочему месту. Дисплеи равнодушно моргали, компьютер равномерно гудел.
– Я принес вам доклад, - порывшись в бумагах, молодой сотрудник вытащил толстую красную папку с черной надписью «ШКЛОВСКИЙ». – О влиянии объекта на людей. Держите.
Он аккуратно положил папку на край стола. Виновато улыбнувшись хмурому Гану, он внезапно засуетился:
– Ах, совсем забыл! Еще это, – он вытащил файл в синей обложке и протянул Гану.
– Спасибо, - Ли Ган мягко взял файл и положил его на папку. – Можешь идти.
Дверь закрылась.
Зашуршали бумаги. Читая содержимое красной папки, Ли хмыкнул.
– Значит, повсюду? Интересно…
Сводки сменялись аналитическим материалом, за ними шли отчеты оперативников. По всему миру люди жаловались на странные сны, кошмары, голоса. Ли Ган задумался о беспорядках в Пекине. Читая все быстрее, он нашел нужный ему фрагмент:
«Вероятно, излучение взаимодействует с психикой человека. Последствия этого взаимодействия сугубо индивидуальны. Однако в большинстве случаев – выражена агрессия. Возможна связь с вспыхивающими беспорядками».
Закрыв папку, он вытащил файл. Без подписи, всего лишь страничка. Он вчитался. Ухмылка исчезла.
«Среди задержанных были обнаружены ветераны. С допросов следует, что среди митингующих есть вооруженные солдаты. Штаб под угрозой».
Проверив свой пистолет, выданный по службе, он вернулся к работе.
А вечером раздались первые выстрелы. На пропускном пункте понеслись крики. Высокий женский голос объявил об эвакуации, завизжала сигнализация.
– Ну что ж, посмотрим, – бормоча про себя, Ли Ган покинул офис.
***
Громкий чих разнесся вдоль опушки. Вороны отозвались на него громким карканьем. Поднявшийся ветер расшевелил могучие деревья. Где-то в кустах мелькнул своим серым боком здоровенный заяц.
Радиоприемник, с помощью которого Андрей получал новости, прервал молчаливое паломничество:
– Пекин объявил чрезвычайное положение...
– Известный американский шкловед, Алекс Майер был отпущен из-под стражи…
– Патриарх всея Руси Мефодий сообщил, что выступит по поводу Шкловского во вторник…
Люди, что шли с Андреем, встревожились:
– Что же это происходит?
– Господи, сохрани… – кто-то перекрестился.
Андрей глубоко вздохнул. Махнув рукой, он успокоил путников: не важны дела мирские, важно сохранять чистоту души.
Слухи об Андрее ползли быстрее него. В деревнях шептали о всезнающем священнике. Постоянно кто-то присоединялся к его походу. В одной деревне старуха, залитая слезами, упрашивала его дать ответ о том, что происходит с миром. Она тянула его за руку, не желая слышать обычную проповедь про спасение души. Внутри Андрея все застыло от этого зрелища. Осторожно подбирая слова, он призвал ее не впадать в уныние, ибо все происходящее - замысел Божий.
Ночами его разрывали сны. В них Андрея посещали смутные образы: расплывчатые возвышенные фигуры с непостижимыми, низкими голосами. Огромные барельефы, покрытые изображениями и письменами. Мелькали и иконы. Бескрайние звезды, что сияли где-то вдалеке.
Он просыпался в поту. Постепенно его поглощало ощущение, будто через сны он общается с самим Богом. Ересь, – говорил он себе, но не мог отогнать эту мысль.
Путь тянулся. Постоянно к Андрею присоединялись путники, следовали за ним, говорили о паломничестве. Кто-то уходил, другие шли бок о бок с Андреем. Так они проходили целые области и края в поисках ответов. В храмах Андрей останавливался у икон, спрашивал совета у служителей: кто-то велел молиться, кто-то - сопротивляться искушениям.
В дороге он услышал новость: Патриарх вместе с Папой Римским ищет «единую позицию» по Шкловскому. Андрея это смутило: если Патриарх не знает и тянет время, то что может он?
Чем дальше он шел, тем больше слухов появлялось. В некоторых деревнях уже говорили, что Андрей святой. В одной деревеньке старик схватил его за руку и зашамкал беззубым ртом: «Ты тот, кто даст все ответы!». Андрей отшатнулся от безумца и перекрестился.
А ночами он проваливался в мистические сны. И сопротивлялся растущей мысли о божественном знамении, которое явится в виде Шкловского.
На подходах к Твери он остановился в одной непримечательной деревеньке. Как и всегда, весть о нем тут же распространилась. Как и всегда, от него просили проповедать, к нему приходили с советом.
Но в этот раз кое-что изменилось.
Шкловский был виден невооруженным взглядом. Мерцающая точка, неумолимо движимая к Земле, она приковывала взгляд любого, кто взглядывал на небо. Дыхание Андрея перехватывало от мысли о грядущем. Все чаще он ловил себя на мысли: ересь, что приходит к нему во снах и то богохульство, которое неосознанно произносят его спутники, сливаются воедино. Он противился самой мысли о том, что Шкловский может быть знамением, а он сам новым пророком или святым. Но бороться с этими мыслями становилось все тяжелее.
И когда радио выплюнуло очередную новость – про какое-то там излучение, Андрей не уделил этому внимания, но тут его голову пронзила чужая речь. Речь, так похожая на ту, что он слышал во снах, но в то же время холодная и отстраненная:
«Ты… Почти готов… Не противься… Жди…».
– Вы тоже это слышали? – заохал мужичок в недоумении. – Мне словно кто-то что-то прокричал, я не разобрал. Уф, голова болит…
– Странно, а я услышал шепот. Мне шептали о чем-то, – задумчиво ответил молодой паренек.
Андрей застыл в недоумении. Что значила эта речь? Почему он? Подтверждение ли это того, что о нем говорили или же это проделки самого Дьявола?
Глава третья.
Ему снился кошмар. Город, затянутый дымом от пожаров. Крики на улицах. Стрельба. Где-то пролетал вертолет. Небо прочертила авиация. А он совсем один. Сидит в офисе, без оружия, не зная, что делать дальше. Нет ни связи, ни провизии, ни плана. Лишь оглушающий визг в ушах, что не прекращается ни на секунду. Он тряс головой, топал от бессилия, но визг не исчезал. Краем глаза он заметил вспышку. Что-то случилось, но что? Выглядывая на улицу, он увидел ужасающее зрелище: гигантская, темная как смоль, монолитная сфера спускалась в земную атмосферу и от нее исходила пульсация, уничтожающая в миг целые небоскребы, испепеляя бегущих людей, сбивая истребители.
Это был не первый такой кошмар. Вскочив в холодном поту, Ли Ган в темноте нащупал край тумбочки. Ткнув на светильник, он оглядел тумбочку, нашел столь нужные ему в такие моменты успокоительные. Глубоко вздохнув и выдохнув, встал, налил воды в стакан и выпил сразу две таблетки.
Горький привкус лекарства позволил ему окончательно стряхнуть остатки сна. И он же напомнил, что теперь его реальность не слишком-то отличалась от кошмаров.
Время было четыре утра. За окнами периодически слышался рев моторов – это бронетехника рассекала Пекин, закрытый на военное положение.
Он вспомнил, как выбирался из Штаба, где паника на миг охватила даже генералов. Карьерный рывок после бойни в центре Поднебесной не радовал. Каждый шаг вверх теперь казался аккордом в долгой симфонии чудовищного падения.
Телевизор ничего не транслировал – лишь белый шум - свидетельство того, что обессилевшее правительство прервало вещание.
Небо было чистым и прозрачным несмотря на то, что он находился в полыхающем мегаполисе. Миллиарды звезд беззаботно мерцали, бледный хвост Млечного Пути словно раскалывал небо на части. Ли Ган смотрел ввысь и впитывал эту красоту. А голова разрывалась от мыслей. От страха и злости. От неуверенности из-за потери контроля.
Внезапная боль пронзила его череп. Он пошатнулся, оперся о стену. И следом в голове зазвучал визгливый голос: «Скоро… Ты готов… Жди…».
Десятки отчетов о так называемом «излучении Шкловского» пронеслись в голове Гана следом за этим. Помешательство. Агрессия. Кошмары. Возникающие мании.
Но он не слышал, чтобы у кого-то из потерпевших голоса звучали так.
– Что-то грядет… – проговорил Ли.
Он посмотрел на часы: время близилось к пяти. Накинул пальто. Спустя пять минут он пошел по пустынным улочкам, показывая документы патрулям и размышляя о Шкловском. Чем ближе тот подлетал к Земле, тем явственнее ощущалась даже не угроза – намерение. В голове роились планы по уничтожению опасного гостя.
***
Телевизор буднично пробубнил: глава комитета по чрезвычайным ситуациям Ли Ган объявил, что… До прибытия Шкловского тем временем осталось… В России объявили в розыск проповедника, вокруг которого возник культ… В сети опубликовано расследование массового психоза, причины которого не установлены…
Алекс почти не слушал. После задержания он не показывался на людях и не интересовался внешним миром. Стены дома стали ему и убежищем, и клеткой, которую он не покидал.
Каждый день он метался между уравнениями и нескончаемыми заметками. С излучения Шкловского он переключался на его сущность и способы защиты от него. Но ничего не получалось. Гипотезы были непроверяемыми, а расчеты часто противоречили друг другу. От версии нейтринного излучения он перескакивал к квантовому, вспоминал теорию струн. Постепенно Алекс все меньше походил на себя прежнего.
А все из-за одного допроса.
Он до сих пор помнил тот допрос. Резкий удар в живот, хруст в носу. Крики, что он провокатор. Что его исследования довели страну до беспорядков. Что «излучение Шкловского» – выдумка. Между ударами он даже слышал обвинения в том, что он «работает на вражеские спецслужбы». Что его упекут «далеко и надолго».
Его всеми силами пытались сделать козлом отпущения. Суд спас его от тюрьмы, но не от унижения и обиды.
Он помнил время, полное умиротворяющих снов. Теперь их сменили кошмары. В них он узнавал нечто самое важное в его жизни. Абсолютное знание, содержание всего сущего. Но стоило получить его – абсолютное знание, как Алекса разрывали маслянистые тени. По утрам он отчетливо помнил ту боль, как будто он переживал ее вживую.
Алекс уже понял: их причина в излучении Шкловского. Корабль взаимодействует и с его психикой. Готовил к чему-то, не только его, но всех людей. Именно оно приводило к беспорядкам, к терактам, стало причиной войн и революций, которые разразились по всему миру.
Думая об этом, в глубине своей души Алекс начал испытывать радость тем бедам, что свалились на человечество. Люди подвергли его мукам – и теперь получали сполна.
А потом он пережил нечто странное: голоса из его снов посреди бела дня пронзили его голову. Они говорили, что скоро на все ответят.
И он снова испытал злобную радость: ну что ж, я буду счастлив задать им вопрос.
Глава четвертая.
Дверь палаты мягко закрылась за вошедшим врачом. Он оглядел помещение – серые стены, тумбочка и кровать, на которой лежал истощенный и обросший мужчина с бейджиком, где было написано «Андрей». Из коридора доносились обрывки новостей, которые передавало радио – что-то про комендантский час, про больных и карантин.
– Солдаты сказали, что мы закрываемся, – оправдываясь прервал тишину врач. – А всем больным надо сделать укол. Я попытался спорить, правда, но или так, или будет еще хуже. Извините.
Виновато улыбнувшись, он медленно стал подходить к Андрею, а тот не обращал на него никакого внимания. Засучив ему рукав по плечи, врач стал искать место для укола, как вдруг больной дернулся.
Внезапно для врача он схватил того за руку смертельной хваткой. Пустыми глазами он уставился на него и заговорил:
– Вы разорвали общество изнутри, не сумев справиться с мощью Голоса, устроили гонения на нас, а теперь собираетесь жестоко истребить нас? Ваш порыв не имеет смысла, ведь жестокость плодит жестокость. Ты думал, что исполнишь чужую волю, и сможешь жить спокойно – но это самообман. Смысл имеет лишь добровольный выбор, но ты его не сделал, тебе его не дали. А я дам.
Растерявшись поначалу, врач попытался вколоть иглу больному в руку наугад, но игла скользнула по коже. Андрей не обратил на это внимания и продолжил.
– Я предвестник этого выбора, и ты станешь первым из многих, кому позволят влиять на наше будущее.
Андрей закатил глаза и его охватило белое пламя, подобное снегу за окном. Секунды спустя возникла безмолвная вспышка.
Я сделал свой выбор и вот я на грани божественного. Мои сомнения ушли, а впереди еще много работы. – отстраненно подумал Андрей, когда врач побрел прочь, бормоча что-то про Голос.
…
Дубовые двери распахнулись и в просторный дом ворвалась группа военных, вооруженных до зубов.
– Сопротивление бесполезно, сдавайся! – рявкнул один из солдат, пока остальные начали осматривать комнаты.
Переворачивали столы, комоды, обшаривали каждый уголок.
– Командир, его тут нет, - рассеяно сказал один из солдат, с наклейкой «Бета» на шлеме.
– Сам вижу, не идиот, – буркнул командир в ответ. – Ну и кто из вас недоглядел?
Солдаты переглянулись. Самый грузный из них, с позывным «Омега» и такой же наклейкой на форме протянул:
– Ну… в общем, я.
– Омега, вот скажи мне, как можно упустить какого-то тощего, изолированного ученого из дома, окруженного камерами? – со злостью обратился к нему командир.
Тут из кухни прибежал низкорослый боец с позывным «Гамма».
– Он и не упускал. Не знаю, что произошло, но ученый из дома не выходил. Все окна закрыты, а на плите стоит суп, выкипевший почти полностью. Так из дома не уходят.
Озадаченно озираясь, командир отряда вытащил рацию и обратился к кому-то.
Через полчаса дом пылал, а шлейф от пожара угрюмо тянулся к небесам, где висел молчаливый Шкловский.
Я сделал выбор и теперь наблюдаю за всем и вижу все. Я действительно возвысился и могу запечатлеть эволюцию остального человечества. Превосходно. – холодно думал Алекс, наблюдая за горящими городами, суетливыми военными и проповедниками, которые являли своей пастве самые разные чудеса в доказательство своей богоизбранности.
…
Харбин был неестественно спокоен на фоне творящегося в мире. Не было слышно ни стрельбы, ни рева техники, лишь солдаты иногда мелькали на улицах. Ли Ган сидел на военной базе, где осталась всего сотня военных – остальные разбежались или вовсе подняли оружие друг против друга. Думая о пережитом, он крутил в руках пистолет.
– Значит, вот как? Вы дали нам выбор? Считаете, что сдержали свое обещание, не тронув меня после отказа? Ну ничего, еще пободаемся.
Разглядывая один из экранов, который показывал тусклый силуэт «Шкловского», висевшего на орбите, он с ненавистью сплюнул. Достав рацию, он что-то быстро сказал по закрытому каналу.
***
Андрей встретил арест в Твери. Были уже зимние деньки и все вокруг застилал белоснежный ковер. На небе молча светила Луна, а подле нее можно было заметить небольшой, с крупную монету, объект. Это Шкловский изволил наконец явиться к Земле и повиснуть на ее орбите.
Андрей узнал о розыске случайно, и совсем недавно. В храме, который он посетил, шептались:
– Власти преследуют бродячих проповедников, слышали? – сказал какой-то молодой парень.
– Я слышал, это везде так, не только у нас, – ответил ему грузный мужчина.
– Лучше так, чем война, как у соседей, – вторил мужчине другой.
Там же он узнал, что Патриарх выступил с речью – вместе с Папой они объявили Шкловского грозным испытанием веры, проявлением бесовского. Были призывы сохранять спокойствие и не выступать друг против друга – и это на фоне массовых беспорядков, охвативших весь мир.
На следующий день, в центральном сквере, по которому Андрей бродил, наслаждаясь свежим воздухом и предаваясь привычным измышлениям, к нему подошли полицейские. Проверив документы, полицейские задержали священника. Он не сопротивлялся – наоборот, он даже этому был рад. Наконец, не нужно было больше выбирать слова при проповеди. Не надо было бороться с искушением, ведь тех, кто возвел его в абсолют, разогнали. Толпа яростно зашумела, попыталась отбить Андрея, на что полицейские выстрелили несколько раз в воздух, заталкивая священника в машину. Мотор визгнул и автомобиль рванул по улицам города, минуя толпы людей, которые громили магазины.
За арестом был допрос, после которого Андрея бросили за решетку. А спустя время сообщили, что он признан невменяемым. Андрей не знал, почему так вышло. Он честно отвечал на все вопросы – да, я путешествовал по стране и пытался дать ответ на вопрос о Шкловском. Да, меня называли святым, обо мне ползли слухи, но не я их рождал. Я не призывал ни к чему плохому. Это, видимо, никого не убедило. Через пару дней его отправили в психоневрологический диспансер.
Унылое трехэтажное, серое кирпичное здание с зарешеченными окнами. Пустые коридоры, множество палат из которых доносились крики. Андрею здесь было неуютно. Его поместили в отдельной палате, где не было ничего кроме тумбочки и кровати. Так и проводил он свои деньки, пялясь в потолок, принимая таблетки, которые ему назначили. Со временем его тревога и смута начали отступать – видимо, сказывалось влияние таблеток. Меж тем его возвышенные сны исказились. Теперь он находился в эфемерном пространстве, в пустоте. Каждая ночь становилась для него пыткой, и Андрей терпел это лишь потому, что днем его постигала апатия и отсутствие тревог.
У него был доступ к новостям. О задержаниях по всей стране, о столкновениях между солдатами, об объявлении войны кому-то. О том, что власти эвакуированы на Алтай. О комендантском часе и учениях среди ракетных войск. Новости доходили до него из газет, которые ему давали читать, да с радио, которое доносилось иногда из коридора. Но в отличие от прошлого, теперь, после курса таблеток Андрей не испытывал ничего.
Как и раньше, все снова поменялось одним днем. В привычном уже сне он услышал голоса. Это было что-то новое. К нему начали возвращаться эмоции. Его всего передернуло от холода, к ушам прилила кровь. У Андрея было ощущение, что его избавили от влияния калечащих лекарств, которые превращали его в умственного инвалида. С проснувшимся любопытством он пошел на источник голоса.
Он брел на голос сам не зная, сколько, как вдруг перед ним из ниоткуда возникли черные стены с небольшой, приоткрытой дверью. Неуверенно Андрей вошел.
Он оказался... В комнате. Обычной комнате, с мебелью и ковром, люстрой и картинами на стенах. Там был даже телевизор. В окнах мерцали бесчисленные звезды – прежняя пустота сменилась на космические пейзажи. А посреди комнаты стояли два человека и о чем-то спорили. Прочистив горло, Андрей обратился к ним:
– Извините, а вы кто?
Оба мужчины обернулись. Один из них был азиатом, с выраженными скулами и суровым лицом, в строгом костюме и с кобурой на поясе. Второй же – неухоженный истощенный мужчина, вся его внешность кричала об усталости.
Глядя на Андрея, азиат хмыкнул и обронил:
– Надо же, а я уж думал, что эти твари, затащившие нас сюда, изволили явиться. А это очередная их жертва. Как жаль.
Азиат явно говорил на другом языке, но Андрей понимал его. Человек, споривший с азиатом, представился:
– Я Алекс Майер. В прошлом – ведущий шкловед, возможно, ты слышал обо мне. Этот вот, – он махнул рукой в сторону азиата, – Ли Ган, китайский спецслужбист, который меня тут изводит, будто у меня без него проблем не было.
Китаец раздраженно оспорил:
– Это наша общая проблема. Мы черт знает где и не знаем, чего от нас хотят.
Андрей вмешался в начавшуюся было перепалку:
– А я Андрей. Обычный проповедник, что ходил по миру в поисках ответа.
– И у тебя его не нашлось, да? – сочувственно спросил Алекс.
– Да, не нашлось, – с сожалением ответил Андрей. – Засунули меня в психушку да превратили в овощ. Удивительно, а здесь я ощущаю себя человеком.
– Ну хоть не мучали, – с непонятной Андрею грустью сказал Алекс. – Впрочем, какая разница?
– Верно, разницы нет. – встрял Ли и закричал. – Эй, покажитесь! Вы обещали дать ответ, затащили нас сюда и? Зачем – чтобы мы тут теряли время на дурацкие разговоры?
Вдруг вся их комната задрожала. Картины посыпались со стен, а стоящий на столе телевизор включился и зашипел белым шумом. Андрей подумал в панике: зря китаец их провоцирует, мы же о них ничего не знаем.
И сразу все умолкло. Телевизор выключился, дрожь прекратилась. Из ниоткуда появились маслянистые фигуры. Алекс вздрогнул. Ли Ган уставился на них. Андрей перекрестился. Раздался голос – не от фигур, а сразу повсюду.
– Вы правы. Мы обещали. Мы держим обещание. Задавайте вопросы, люди.
Переглянувшись с Андреем, Алекс первым задал вопрос:
– И что же вы такое? Вы ведь экипаж Шкловского, сферы на орбите, да?
– Ты прав и не прав, человек. У нас нет имени. Мы – воплощение Знания, которое ты ищешь. Мы конец эволюции и воплощение нового начала. Мы – проводники к божественному возвышению. Те, кто дает Выбор. Но для простоты – можешь звать нас Голосом.
Голос стих, словно ожидая следующего вопроса. Тени безмолвно колебались. В голове Алекса роились прежние формулы, теории и гипотезы.
– Я видел сны, в которых получал знание. А потом погибал. Это вы их на меня наслали, я же прав?
Голос холодно ответил:
– У всего есть цена. Мы ее обозначили. Ты достаточно умен, человек, и уже знаешь, что мы потребуем за знание. За вашу эволюцию.
Алекс вздрогнул. Он действительно знал и пытался сдержать вспыхнувшую эмоцию – злость и обиду на человечество, желание ему отомстить.
– Вы требуете нашу индивидуальность? Для чего?
– Это справедливая цена за вашу эволюцию, бессмертие и всезнание. За отсутствие любых ограничений.
Тут вмешался Ли Ган:
– И вы думаете, что мы согласимся? Вы влияли на нас своим излучением – я читал отчеты и исследования. Вы спровоцировали кризис, из-за вас человечество стоит на краю гибели! И вы пытаетесь выставить себя спасителями?
– Вы не потеряете себя. Вы - представители своей цивилизации, ваша психика подходит для взаимодействия с нами и поэтому вы станете важнейшей частью Человеческого Голоса. Вы будете подобны интонациям, задающим тон и настроение Голосу. Командными узлами, выбирающими, что ваш Голос будет делать. В какой-то мере вы сохраните индивидуальность – ведь вы не потеряете своего опыта и памяти и сможете делать все, что вам угодно. А кризис – побочный эффект от долгого взаимодействия с человечеством посредством того, что вы зовете излучением Шкловского. Излучение – наша видимая часть в физическом мире, более ощутимая, чем сам Шкловский, хоть мы и привязаны к нему.
– То есть, – перебил Алекс. – Шкловский – это ретранслятор?
– В какой-то мере. Его форма индивидуальна для каждой цивилизации. Для вас мы явили форму космического корабля – ведь космический корабль вы примете как доказательство нашей разумности, начав готовиться к контакту. Кроме этого, он позволяет нам пребывать в физическом мире и взаимодействовать с органической жизнью. Но с вашим видом возникла сложность. Вы не приспособлены к взаимодействию на столь глубоком уровне. Нам пришлось допустить негативные последствия для вашего общества. В конечном счете, это неважно. От вашего выбора зависит, будет ли человечество процветать, или останется в рамках смертных, блуждающих в неведении млекопитающих.
Тут в разговор встрял Андрей.
– Вы говорили про божественность. Вы совращали меня долгими днями. Изводили верующих. Провоцировали расколы. Вы – предзнаменование, но не божественности, а греховного падения!
– Твои умозаключения неразумны. Ваш вид возвел Бога в абсолют, придал ему человеческие черты. Но ты и многие, что спрашивали и будут задавать этот вопрос, не понимаете одной простой мысли – Творец не обязан быть вашим подобием. Твое сомнение нам ясно. И у нас есть доказательство.
В голове Андрея словно раздался выстрел. Перед ним предстал мрак. Темная, непроницаемая темнота куда ни взгляни. Но вдруг раздалось нечто, похожее на слово, чуждое вмешательство. Громкий звук, и мрак вдруг сжался, истончился и во все стороны разнеслась материя. Дыхание его перехватило. Спину объял холод.
«В начале было Слово» – вспомнил Андрей Писание.
– Это упрощенная для твоего понимания модель. Появление Вселенной. Ты видел вмешательство того, кого зовешь Богом. Как Хор в конце времен сможет покинуть мироздание, создав нечто новое, так и ваш Творец в какой-то момент смог создать эту Вселенную. Он руководствовался строгим законом. Законом, которым воспользуется Хор.
Андрей впал в ступор. Это действительно было выше его понимания.
Алекс же перебирал все, что знал о моделях вселенной.
– Вы говорите о гипотезе большого сжатия, о появлении Вселенной из сверх концентрации вещества?
– Все гораздо сложнее. Вещество не сжимается само по себе – его сжимают насильно, творя таким образом вселенные. Таков закон, которому подчинен ваш Творец. Наш Голос – часть великого Хора, будет одним из миллиардов Голосов, что воспользуются этим законом. Человек, проповедник, время выбирать. Ты знаешь, что мы предлагаем тебе. Ты уже сталкивался с этим, но тебе давали эту роль против твоей воли. Решай же.
Андрей вздрогнул. Он понял, что за выбор ему предлагают. Стать пророком. Лидером культа. Проповедником, ведущим массы к… Этим. Собственноручно обречь их на… А на что? Он спросил:
– И что же вы предлагаете? Я должен вести людей – к чему? Не к Господу, но к величайшему акту богохульства в истории человечества?
– Это не может быть богохульством. Это – строгий проект, для которого мы привлекаем и вас. Мы предлагаем проповедовать о нас. Вести людей вперед, в их безграничное будущее. Позволь им осознать истину и присоединись к ним в превращении в нечто большее, чем кучку чтящих индивидуальность зверей – в один из Голосов, финальную форму любой цивилизации.
В глазах Андрея выступили слезы. Он не хотел делать этот выбор. Это было нечестно. Ему предлагали предать своего Бога, чтобы сравняться с ним. В голове появлялись строки из Апокалипсиса Иоанна Богослова:
«И смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло» - и сердце Андрея сжалось. Древние пророчества сбывались – людям предлагали стать бессмертными, войти в вечность. Но он не был готов к этому.
Ли Ган еще раз вмешался в диалог:
– И зачем вы нам это все объясняете? С чего нам знать, что вы не лжете? К тому же вы могли сделать это насильно. К чему этот выбор?
– Ложь – мера, к которой прибегают ради выгоды. Мы не ищем выгоды. Мы предлагаем. Насильственность не имеет смысла. Условия рождения Голоса влияют на его развитие и развитие всего Хора. Ваш отказ мы уважим. Ваше согласие мы почтим. Дополните ли вы Хор в конце времен? Или так и останетесь на текущем уровне, под постоянной угрозой самоуничтожения?
Ли Ган покачал головой, затем выхватил пистолет и выстрелил в маслянистые фигуры. Они не отреагировали. Пули пролетели сквозь фигуры и попали в стены.
– Вот мой ответ на ваше предложение. Поняли? Голос, Хор, Бог, вселенная, знание или незнание, и все это ради того, чтобы мы эволюционировали? Мне моя личность важнее, чем ваш бессмертный сюр.
Голос не обратил внимания на выстрелы.
– Ты мог бы стать воплощением порядка и контроля. Влиять на поведение Голоса. Если это твое окончательное решение, мы примем его. Ты сохранишь себя – так ступай.
Ли Ган крутил в руках пистолет, обдумывая сказанное. Алекс решил задать еще вопрос. Один вопрос, от которого, как он уже знал, будет зависеть его решение.
– Вы назвали себя Голосом, но вы не сказали, что же вы из себя представляете. И что собой будет представлять Человеческий Голос?
– Вы только начали изучать квантовые поля, и ты не сможешь представить нашу истинную природу, и мы не покажем ее. Можешь считать, что мы концентрированный разум огромного народа, который существует на ином уровне бытия. Шкловский – наше проявление в физическом мире. Если вы и многие из вас выберете возвышение, то человечество станет подобным нам. Если же вы откажетесь - мы покинем вас. Все негативные эффекты от того, что вы называете излучением Шкловского, мы сведем на нет.
– Получить знание, влиять на коллективное, делать что угодно? – Алекс обхватил голову руками. Он не хотел соглашаться. Он верил, что полное знание убивает науку, а он был ученым. Он потеряет себя, стоит ему только согласиться. Но также он и не хотел упускать шанс стать чем-то большим, чем просто человеком. Ведь ему предлагали еще и бессмертие, и отсутствие всяких мук. Он мог преодолеть ограничения смертного, медленного, заблуждающегося мозга. Получить то, о чем мечтает любой исследователь – окончательный, исчерпывающий доступ к истине.
– Можешь обобщать и сводить к примитивным концепциям. Это не имеет значения.
По щекам Андрея потекли слезы. Его разрывало от противоречий.
– Наши пророки вещали о конце времен, о прибытии Христа. Но он не пришел… Библия не дала ответов на сущность Шкловского. Вы говорите, что Бог есть, но он иной… Как же так…
Он упал на колени.
Голос спокойно ответил:
–Вы можете обдумывать сколько угодно – здесь время течет иначе, чем в физическом мире. Решайте. Мы будем ждать.
Маслянистые тени исчезли, а голос стих. Казалось, время окончательно остановилось.
Ли Ган резко развернулся и вышел из комнаты, не дождавшись решения других. Он слышал об Алексе и раньше, но это теперь не имело значения. Он понимал суть подобных предложений. Голос, как Искуситель из легенд, сделал предложение, от которого невозможно отказаться.
Пятая глава.
Сирена оглушительно ревела над территорией базы. Несколько солдат суетливо проверяли свои автоматы, вдали слышалась стрельба.
Ли Ган сидел в бункере, держа в руке рацию. Он не мог в это поверить. Он отдал приказ, самый важный в его жизни. Ли дал команду на запуск ядерных боеголовок. Глава комитета по чрезвычайным ситуациям, наделенный чрезвычайными полномочиями после переброски в Харбин, взял на себя ответственность за это. Неважно было, сколько людей умрет. Он был против того, что пришельцы называли эволюцией и хотел остановить это, пусть и столь чудовищным образом.
Но в последний момент по рации прогремел ответ.
– Отказываем, товарищ Ли. Люди эволюционируют, – раздался холодный голос по каналу и ему вторили десятки человек.
Услышав рев сирены, Ган взял в руки пистолет. Он вспоминал кошмары, в которых человечество погибало. Он видел, как они сбываются.
Взведя курок, Ган бросил последний взгляд на монитор со Шкловским.
По пустым коридорам бункера разнесся выстрел.
В это время мир наконец затихал, подчиняясь роковому выбору.
Люди всех возрастов и разных социальных статусов теперь шли единым потоком по главным улицам городов. На перекрестках словно регулировщики стояли проповедники, направляя людские массы. В этом отлаженном процессе участвовал и Андрей. Он подгонял людей.
– Вперед, вперед. Мы наконец займем Его место, ведь имеем на это право.
Толпы шли к центральным площадям города. Бесстрастный наблюдатель, Алекс, существующий теперь на ином уровне бытия, отметил: деятельность проповедников сверхэффективна. Решение наделить их нечеловеческими свойствами оказалось верным.
Там, куда шли люди, прямо из-под асфальта прорастали пульсирующие структуры. Они были подобны стволам деревьев, переплетались друг с другом, тянулись к небу. Люди растворялись в этих структурах. Они не чувствовали страха и боли.
Шкловский безмолвно висел над Землей. Он перестал походить на прежний сфероид, принимая теперь невообразимую форму – продолговатую, с множеством углов. Отдельные его части были похожи на клыки, другие – на орудия труда.
А рядом с ним рождалась новая, мерцающая структура. Она насыщалась людскими жизнями, наполнялась человеческим сознанием, концентрировала его. Она росла, тянулась к звездам. Появившись сперва в виде сгустка газа, постепенно она начала принимать новую форму. Форму, олицетворяющую человечество. Ярчайшую его характеристику.
Когда в наземные структуры начали входить проповедники – последние из сделавших выбор людей, - орбитальная структура уже окончательно сформировалась. Она была в форме… Цветка. Смесь алого и желтого, шипов и волнистого бархата, с гигантскими лепестками, ловящими звездный свет.
Цветок рос, а Шкловский начал уменьшаться и исчезать. Он выполнил свое дело. Дал еще одной цивилизации раскрыться.
Узел человеческого сознания, некогда называвший себя Алексом, подвел черту:
– Выбор не был ошибочен. Человечество преобразилось. Итоговая форма – подтверждение красоты человеческой цивилизации. Все было не зря.
Другой узел, бывший Андреем, вторил ему:
– Вы правы. Преображение прекрасно. Наша форма - совершенна. Лучше всяких фантазий. Теперь же… Пора раскрывать свой потенциал.
И сотни тысяч Узлов согласились с Андреем. Цветок медленно стал плыть в пространстве, покидая планету, которая некогда была его домом.
И лишь немногие уцелевшие, оставшиеся на Земле, растерянно смотрели исчезающему цветку вслед.
Автор: eternity
Источник: https://litclubbs.ru/articles/73528-dobrovolnost-vybora.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: