— Мама очень хочет этот участок, — занудно вещал Миша. — Прямо даром отдают. Говорят, им срочно деньги нужны. Поэтому, Маш, нужно как-то поднапрячься и помочь маме с покупкой. Ты могла бы найти подработку. Или брать сверхурочные, выходить в выходные. Как думаешь?
Маша вскипела еще в начале речи мужа, но молчала. Думала, может, закончит чем-нибудь осмысленным, но нет — опять абсолютно безумные предложения. Вот всегда у него так.
— Я не буду брать сверхурочные, чтобы заработать твоей маме на участок! — Мария грохнула на стол сковородку с такой силой, что даже застарелый нагар на её боках вздрогнул от неожиданности.
— Маш, ну чего ты начинаешь? — Миша аккуратно отодвинул тарелку с макаронами, будто опасался, что следующая порция аргументов прилетит прямо в гарнир. — Мама просто хочет, чтобы у детей было больше места. Свежий воздух, экология, свои огурчики без нитратов. Соседи отдают участок почти даром, грех не взять.
— Почти даром — это триста тысяч, Миш. У нас «даром» закончилось в девяносто первом году вместе с бесплатными путёвками в Анапу. У Егора кроссовки просят каши, у Дианы репетитор по английскому стоит как крыло небольшого частного самолёта, а ты хочешь, чтобы я на работе ночевала ради лишних шести соток сорняков?
На календаре стоял март. За окном типичный подмосковный пейзаж: серое небо цвета нестиранной ветоши и грязные сугробы, которые упорно отказывались таять, напоминая Марии о её затянувшейся молодости. В квартире пахло хлоркой — Диана в пятый раз за неделю пыталась вывести пятно с любимой толстовки — и легким унынием.
Миша вздохнул. Он вообще был мастером художественного вздоха. Умел вложить в этот звук и вселенскую скорбь, и немой укор, и тонкий намек на то, что жена у него — кремень, а не женщина, и вообще «не та пошла нынче супруга».
— Ольга Леонидовна уже распланировала, где будет стоять вторая теплица, — тихо добавил он. — Она даже семена прикупила. Сорт «Бычье сердце». Сказала, это инвестиция в наше здоровье.
Мария закатила глаза так высоко, что едва не увидела собственные мысли. Ольга Леонидовна и её «инвестиции» — это была отдельная глава в истории их семейного бюджета, которую Маша мечтала сжечь. Свекровь обладала уникальным талантом: она умела создавать долги из воздуха и энтузиазм из чужого свободного времени.
— Твоя мама считает инвестицией всё, что требует моего горба, — отрезала Маша. — Пусть сама берет сверхурочные. В её библиотеке наверняка есть вакансия ночного сторожа. Будет сидеть среди классиков, дышать книжной пылью и копить на свой огородный рай.
— Маша, ну не будь ты такой... приземленной, — Миша попытался изобразить на лице одухотворенность. Получилось плохо, потому что взгляд его постоянно косил в сторону холодильника. — Мы же семья. Один за всех, и всё такое.
— И всё такое — это я на двух ставках, а ты в поисках своего «истинного предназначения» между танками в компьютере и диваном? — Маша поджала губы. — Егор! Выходи ужинать! А то отец сейчас всё «инвестирует» в себя в одностороннем порядке!
Из комнаты выплыл Егор. Пятнадцатилетний подросток в наушниках, которые, казалось, вросли в его череп еще в пятом классе. Он посмотрел на макароны с таким видом, будто ему предложили отведать подошву старого сапога.
— Опять углеводы? — спросил он, не вынимая одного наушника. — Мам, мне тренер сказал, что нужно больше белка. Грудку там, творог...
— Белок нынче дорог, сынок, — иронично заметила Мария. — Мы сейчас копим на расширение земельных владений твоей бабушки. Так что привыкай к макаронам. Скоро они станут нашим фамильным гербом.
— Какой еще участок? — Егор поморщился. — Я на ту дачу в последний раз ездил в позапрошлом году, и то потому, что интернет дома отключили. Там же даже 4G не ловит, одни комары-мутанты и лопухи.
— Вот видишь! — Маша победно посмотрела на мужа. — Молодежь против. Глас народа.
— Молодежь просто не понимает своего счастья, — буркнул Миша. — Вырастешь — спасибо скажешь, когда будешь свои помидоры есть, а не этот пластик из супермаркета.
В прихожей хлопнула дверь. Это вернулась Диана с танцев. Десятилетняя девочка влетела в кухню, распространяя вокруг себя аромат свежего мартовского морозца и юношеского максимализма.
— Пап, мам, нам в школе сказали, что в апреле будет экскурсия в Казань! Нужно сдать пять тысяч до пятницы! — она сияла, как начищенный чайник.
Миша и Маша переглянулись. В воздухе повисла пауза, которую можно было резать ножом и подавать вместо масла.
— Пять тысяч? — переспросил Миша. — Диан, ну ты же понимаешь, сейчас такое время... расходы непредвиденные. Может, в следующем году?
Глаза Дианы мгновенно наполнились слезами, причем с такой скоростью, которой позавидовали бы профессиональные актрисы больших и малых театров.
— Конечно, — прошептала она. — В следующем году. Как и прошлый раз с лагерем. И с роликами.
Маше стало не по себе. Она посмотрела на мужа, который усердно разглядывал дырку на скатерти, и поняла: пора брать власть в свои руки. Бытовой реализм — штука жестокая. Либо ты ешь жизнь, либо она перемалывает тебя в фарш для дешевых пельменей.
— Так, — Маша встала, вытирая руки о передник. — Значит, расклад такой. Пять тысяч на Казань мы найдем. Егору на творог — тоже. А Ольга Леонидовна... Ольга Леонидовна пусть пока потренируется окучивать воображаемые грядки.
— Ты не понимаешь, — Миша вскинулся. — Она уже пообещала соседям! Они залог ждут! Если мы не дадим денег, мама... она же расстроится. Ты же знаешь её давление.
— Знаю, — кивнула Маша. — Её давление поднимается строго пропорционально моим отказам. Это медицинский феномен, достойный изучения в НИИ Склифосовского. Миша, я работаю в две смены в аптеке. Я вижу людей с настоящим давлением. Твоя мама просто талантливый режиссер-постановщик собственной немощи.
— Это жестоко, — Миша отодвинул тарелку окончательно. — Я думал, мы — команда.
— Мы — команда, в которой я — и капитан, и гребец, и тот, кто дыры в лодке затыкает собственным энтузиазмом. А ты у нас — группа поддержки с помпонами.
Вечер прошел в напряженном молчании. Егор ушел в виртуальные миры, Диана шмыгала носом в своей комнате, а Миша демонстративно лег на диван лицом к стенке, всем своим видом показывая, что его тонкая мужская натура глубоко ранена женским меркантилизмом.
Маша сидела на кухне. Перед ней лежал блокнот и калькулятор. Цифры не врали: аренда, коммуналка, еда, школа, транспорт. Остаток был настолько микроскопическим, что его можно было разглядеть только под микроскопом. И тут — участок. Триста тысяч. Это же сколько нужно продать таблеток от кашля и пластырей, чтобы закрыть такую дыру?
Раздался телефонный звонок. Маша глянула на экран: «Ольга Леонидовна». Опять начинается вечерний сеанс связи с космосом.
— Машенька, деточка, — голос свекрови был слаб и вибрировал, как старый холодильник. — Ты не представляешь, какой там воздух. Я сегодня ходила на тот участок... там под снегом уже жизнь теплится. Я даже почувствовала, как у меня суставы перестали ныть. Это святое место, Маша.
— Ольга Леонидовна, — Маша постаралась придать голосу максимально возможную дозу здравомыслия. — У нас на «святые места» денег нет. У нас Казань на повестке дня и белок для Егора.
— Казань никуда не денется, — голос свекрови мгновенно окреп. — А землю продадут! Соседи сказали — до конца недели не решим, выставят на Авито. Машенька, ну ты же умница. Ты же можешь взять ту подработку, про которую Мишенька говорил. Что тебе стоит? Ты же молодая, полная сил.
«Полная сил» Маша посмотрела на свои руки, которые за день перебрали сотни коробок с лекарствами, и почувствовала, как внутри что-то тихонько щелкнуло. Знаете, так щелкает предохранитель, когда напряжение в сети зашкаливает.
— Ольга Леонидовна, я все решила, — спокойно сказала Маша. — Денег на участок не будет.
— Как это не будет? — на том конце провода послышался шум, подозрительно похожий на падение на диван. — Маша... мне плохо... сердце... Мишу позови...
— Миша спит, — соврала Маша. — И я вам советую. Сон — лучшее лекарство. Спокойной ночи.
Она положила трубку. Внутри было странное чувство — смесь легкости и предчувствия большой грозы. Март — коварный месяц. Вроде весна, а морозы могут ударить такие, что мало не покажется.
На следующее утро Миша ходил по квартире как привидение. Он не разговаривал, не просил кофе и даже не поинтересовался, где его вторые носки, которые обычно материализовались по первому требованию. Это была «холодная война» в лучших традициях семейных конфликтов.
— Мам, а папа чего такой кислый? — спросила Диана, намазывая хлеб маслом. — Опять из-за участка?
— Нет, солнышко, — Маша бодро завязывала шарф. — Папа просто осознает масштаб трагедии. Иди в школу, деньги на Казань я сегодня переведу.
Весь день в аптеке прошел как в тумане. Покупатели шли нескончаемым потоком: весенний авитаминоз, сопли, кашель и вечное «дайте что-нибудь, чтобы всё прошло». Маша выдавала чеки, советовала мази и думала. Думала о том, что жизнь превратилась в бесконечный бег в колесе, где морковка перед носом — это даже не её морковка, а свекровино «Бычье сердце».
Вернувшись домой, она застала на кухне полную идиллию: Миша и Ольга Леонидовна сидели за столом и пили чай. На столе лежали какие-то бумаги, подозрительно похожие на договор купли-продажи.
— О, Машенька пришла! — свекровь лучилась оптимизмом, будто и не было вчерашнего «сердечного приступа». — А мы тут как раз обсуждаем детали. Мишенька нашел выход!
Маша медленно сняла пальто. Внутри у неё похолодело.
— И какой же выход нашел наш финансовый гений? — спросила она, проходя на кухню.
— Я взял кредит, — гордо объявил Миша. — Под залог нашей машины. Процент божеский, зато участок теперь наш! Мама уже завтра едет подписывать бумаги.
Маша присела на край стула. Машина была оформлена на Мишу, хотя платили за неё вместе, а точнее — преимущественно из её премий. Это была их единственная связь с цивилизацией в выходные.
— Кредит? — тихо переспросила она. — Под залог машины? В марте? Когда нам нужно платить за обучение Егора на курсах и поездку Дианы?
— Маша, ну не будь ты такой мелочной! — Ольга Леонидовна всплеснула руками. — Мы же всё отдадим! Будем продавать урожай. Я всё посчитала: малина, смородина, огурцы... К осени закроем половину долга!
— Огурцами? — Маша почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Вы собираетесь отдавать банковский кредит огурцами? Миша, ты в своем уме?
— Я всё продумал! — воскликнул Миша. — Я устроюсь на вторую работу. Честное слово!
— Где? — Маша смотрела ему прямо в глаза. — Где ты устроишься, если ты со своей основной работы приходишь в пять вечера и «восстанавливаешь ресурс» до полуночи?
— Ну... найду что-нибудь. Главное — цель! Мама так счастлива, Маш. Посмотри на неё.
Ольга Леонидовна действительно выглядела как человек, только что выигравший джекпот в лотерею, в которой билеты покупал кто-то другой. Она уже чертила на салфетке план будущих посадок.
— Значит так, — Маша встала. Голос её был на удивление ровным. — Раз вы такие самостоятельные и предприимчивые, то и решать проблемы будете сами.
— В каком смысле? — Миша нахмурился.
— В прямом. Я ухожу в отпуск. С завтрашнего дня. И уезжаю.
— Куда? — хором спросили муж и свекровь.
— К сестре в Сочи. Ей как раз нужна помощь с детьми, она обещала оплатить билеты и проживание. А вы тут занимайтесь «инвестициями». Кушайте макароны, дышите мартовским воздухом и планируйте урожай огурцов. Денег на карте я оставила ровно на хлеб и молоко. Удачи с кредитом.
Маша вышла из кухни, оставив за собой звенящую тишину. Она начала собирать чемодан, чувствуя невероятный прилив бодрости, и это был не просто отъезд, а начало грандиозного плана, который навсегда изменит иерархию в их семье. Она знала то, о чем они даже не догадывались: соседский участок вовсе не был таким уж «пустым», и его продажа скрывала в себе одну очень пикантную деталь, способную превратить мечту Ольги Леонидовны в настоящий кошмар.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜