Алиса проснулась за час до будильника. В комнате было серо и холодно — батареи в старом доме грели ровно настолько, чтобы не дать воде замёрзнуть, но не для того, чтобы человек чувствовал себя уютно. Она полежала ещё несколько минут, глядя в потолок, на котором отслаивалась краска, образуя причудливую карту незнакомого материка. Карта не менялась уже три года, с тех пор как она сюда въехала.
В ванной её ждал сюрприз. Вода из крана текла тонкой струйкой, а стиральная машина, старая, доставшаяся от предыдущих жильцов, издала утробный стон и отказалась включаться. Алиса постучала по ней кулаком — бесполезно. Она постучала сильнее — на табло замигала красная лампочка, и всё стихло.
— Чудесно, — сказала она своему отражению в мутном зеркале. Отражение выглядело усталым, хотя день только начинался.
Пришлось застирывать блузку в раковине. Белая, строгая, с длинным рукавом — форма секретаря в компании, где работают мужчины в дорогих костюмах и женщины в не менее дорогой одежде. Алиса выглядела в этой блузке как бедная родственница, но другой у неё не было. Да и эту она купила на распродаже два года назад.
Пока она сушила волосы стареньким феном, который гудел как раненый шмель, в голове крутилась одна и та же мысль: ремонт стиральной машины. Пять тысяч, сказали вчера мастера. А может, и все семь. Зарплата у неё была неплохая по меркам города, но после оплаты квартиры, кредита за обучение и переводов бабушке оставалось ровно столько, чтобы дожить до следующей зарплаты без долгов. Лишних пяти тысяч не было.
Выходя из дома, она привычным движением проверила сумку: ключи, проездной, помада, маленькое зеркальце. И вдруг вспомнила про бабушкину шкатулку. Вчера она перебирала старые вещи на антресолях в поисках тёплого шарфа и наткнулась на неё. Шкатулка из потемневшего серебра с выцветшим бархатом внутри. Бабушка отдала её много лет назад со словами: «Это тебе, Алиска. Тут всё наше бабье барахло, пустяки, но память». Алиса тогда сунула шкатулку на антресоли и забыла о ней.
Метро было привычно душным. Она ехала, держась за поручень, и смотрела на отражения в чёрном стекле туннеля. Люди вокруг были чужими, их лица сливались в один размытый поток. В вагоне пахло мокрой одеждой и чужими духами. Алиса закрыла глаза и попыталась представить, что будет сегодня на работе.
Она знала это расписание наизусть. Приезжать ровно к девяти. Заходить в приёмную, включать кофемашину, проверять, чтобы на столе босса ручки лежали строго параллельно друг другу и перпендикулярно краю стола. Если хоть одна ручка будет лежать иначе, он заметит. Он замечал всё.
Константин Андреевич был человеком-циркулем. Алиса никогда не видела, чтобы он улыбался искренне. Его улыбка была такой же выверенной, как и всё остальное — ровно на три секунды, ровно на определённый угол. Он говорил тихо, но так, что его слышали все. В его присутствии хотелось вытянуться по струнке и отчеканить рапорт, хотя он был всего лишь бизнесменом, владельцем компании, которая занималась чем-то сложным и дорогим, связанным с программами и большими деньгами.
В офисе она появилась без пяти девять. Успела. Сбросила пальто в маленьком шкафчике, поправила блузку, проверила, ровно ли сидит юбка. В зеркале на неё смотрела бледная девушка с тёмными кругами под глазами. Алиса достала помаду, чуть тронула губы, убрала помаду обратно. Лучше не стало, но и хуже тоже.
Кофе. Кофе нужно было варить по особому рецепту. Константин Андреевич пил только американо, но не тот, который получается из кофемашины нажатием одной кнопки. Он требовал, чтобы эспрессо заваривался отдельно, а потом разбавлялся горячей водой в пропорции один к двум. Вода должна быть ровно девяносто градусов, ни больше ни меньше. Алиса купила себе небольшой термометр и научилась определять температуру на глаз почти безошибочно, но сегодня рука дрогнула. Мысли о стиральной машине и о деньгах мешали сосредоточиться.
— Алиса, доброе утро.
Голос раздался за спиной, и она вздрогнула. Константин Андреевич стоял в дверях приёмной, держа в руках кожаный портфель. Он смотрел на неё спокойно и внимательно, как всегда.
— Доброе утро, Константин Андреевич, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кофе будет готов через минуту.
— Не торопитесь, — сказал он и прошёл в свой кабинет, плотно закрыв за собой дверь.
Странно. Обычно он стоял над душой, пока она заваривала кофе, и молча наблюдал. Сегодня он явно был не в себе.
К десяти часам в приёмной началось движение. Пришли менеджеры, кто-то звонил, кто-то заходил с бумагами. Алиса работала как автомат: отвечала на звонки, записывала сообщения, сортировала почту, разливала кофе для посетителей. Голова гудела от усталости, но до обеда нужно было дотянуть.
В полдень в приёмную заглянула Света из бухгалтерии. Они были знакомы поверхностно, но иногда обедали вместе в маленькой столовой на первом этаже.
— Алис, ты как? — спросила Света, оглядываясь на дверь кабинета босса. — Чего такая кислая?
— Стиралка сломалась, — коротко ответила Алиса. — Денег нет на ремонт.
— Ох, беда, — Света сочувственно покачала головой. — Слушай, а может, в ломбард что снести? У тебя есть что-нибудь ценное? Золото там, серебро?
Алиса покачала головой. Золота у неё не было. Были только дешёвые серёжки да бабушкина шкатулка с пустяками. Но там вряд ли найдётся что-то, что можно продать.
— Ладно, прорвёмся, — сказала она, выдавив улыбку.
Света ушла, а Алиса снова уткнулась в компьютер. До конца рабочего дня оставалось ещё пять часов.
После обеда Константин Андреевич вызвал её к себе. Он сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда она вошла.
— Алиса, завтра важная встреча с инвесторами, — сказал он своим обычным ровным голосом. — Вы будете мне помогать. Нужно будет подавать документы, следить за временем, разносить кофе. Будьте готовы к тому, что придётся задержаться.
— Хорошо, Константин Андреевич, — ответила она.
Он наконец поднял на неё глаза. Взгляд был тяжёлым, изучающим, как будто он видел её впервые.
— У вас всё в порядке? — спросил он неожиданно.
Алиса опешила. Он никогда не интересовался её делами.
— Да, спасибо, всё хорошо, — ответила она автоматически.
Он кивнул, и она поняла, что аудиенция окончена.
Вечером, вернувшись домой, Алиса первым делом подошла к стиральной машине. Та молчала, как камень. Алиса пнула её ногой — бесполезно. Она села на корточки и обхватила голову руками. Семь тысяч. Где взять семь тысяч? В долг у Светы? Неудобно. Взять микрозайм под бешеные проценты? Страшно.
Она встала и пошла на кухню ставить чайник. Вспомнила про антресоли и про бабушкину шкатулку. Может, там и правда есть что-то, что можно продать? Старые брошки, серёжки, может, монеты какие? Бабушка жила в бедности, но в молодости, говорят, была красивой, за ней ухаживали, дарили подарки. Вдруг что-то сохранилось?
Алиса принесла из прихожей табуретку, залезла на антресоли и достала шкатулку. Та была тяжёлой, пыльной, с потускневшим узором на крышке. Алиса сдула пыль и поставила шкатулку на кухонный стол.
Внутри было именно то, что она и ожидала: старые пожелтевшие фотографии, какие-то бумажки, дешёвые серёжки из белого металла, пара значков, сломанные часы на потёртом ремешке. Алиса разочарованно перебирала всё это, уже думая, что зря полезла. И вдруг на самом дне, под слоем каких-то тряпиц, пальцы наткнулись на что-то твёрдое и гладкое.
Она вытащила находку и замерла.
На её ладони лежало кольцо. Старинное, явно не современное. Тонкий золотой ободок, чуть потёртый от времени, и крупный камень тёмно-синего цвета, почти чёрного в тени, но когда Алиса повернула руку к свету, камень загорелся глубоким, густым синим светом. Он был огранён не так, как современные камни — не сверкал сотнями граней, а был гладким, выпуклым, как будто кусочек ночного неба застыл в золотой оправе.
Алиса никогда не видела таких красивых камней. Она поднесла кольцо к лампе, и по стене побежали синие блики.
— Ничего себе, — прошептала она. — Бабушка, откуда у тебя это?
Она попыталась вспомнить, носила ли бабушка когда-нибудь это кольцо. Кажется, нет. Бабушка вообще не носила украшений, кроме простенького обручального кольца. Значит, это что-то очень старое, может, ещё от её матери, от прабабки.
Алиса примерила кольцо. Оно село идеально, как будто было сделано специально для неё. Камень смотрелся на её руке благородно и дорого. Алиса залюбовалась, но тут же спохватилась.
— Продать, — сказала она вслух. — Это нужно продать.
Она попыталась снять кольцо, но пальцы словно не слушались. Кольцо не застревало, нет, оно сидело свободно, но что-то мешало ей его снять. Какая-то мысль, смутная и неясная. А может, не продавать? Может, оставить? Вдруг это единственное, что осталось от бабушки, от рода?
Но стиральная машина, но кредит, но холодная квартира и дешёвая блузка из распродажи взяли своё. Алиса сняла кольцо, положила его обратно в шкатулку и закрыла крышку. Завтра. Завтра она сходит в ломбард, оценит и решит. А сегодня нужно ложиться спать, завтра важный день, встреча с инвесторами.
Она поставила шкатулку на полку, выключила свет и легла в кровать. Долго ворочалась, смотрела в потолок, где краска отслаивалась, образуя карту незнакомого материка. Потом заснула.
Утром, собираясь на работу, она открыла шкатулку, достала кольцо и надела его на палец. Просто так. На один день. Чтобы почувствовать себя увереннее. В конце концов, кто его увидит под длинным рукавом блузки?
Она посмотрела на себя в мутное зеркало. Отражение улыбнулось ей в ответ. Впервые за долгое время Алиса улыбнулась себе искренне.
— С добрым утром, — сказала она своему отражению.
И вышла из дома.
В метро она то и дело поправляла рукав, чтобы кольцо не было видно. Оно грело палец, напоминало о себе, и от этого на душе становилось спокойнее. В офисе она, как обычно, включила кофемашину, проверила ручки на столе Константина Андреевича — всё лежало идеально ровно. Заварила кофе, подождала, пока вода остынет до девяноста градусов, налила в чашку.
Когда она заходила в кабинет босса с подносом, он разговаривал по телефону. Говорил тихо, резко, отрывисто. Алиса поставила чашку на стол и уже собралась уходить, как вдруг он бросил короткое «перезвоню» и положил трубку.
— Алиса, постойте, — сказал он.
Она замерла у двери.
Он смотрел на неё. Смотрел странно — не на лицо, не в глаза, а куда-то ниже. На руки. Алиса инстинктивно спрятала правую руку за спину.
— Что-то случилось? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Нет, ничего, — ответил он после паузы. — Идите.
Она вышла из кабинета, и только за дверью позволила себе выдохнуть. Сердце колотилось как бешеное. Неужели он заметил? Неужели увидел край кольца? Но рукав был длинный, она проверила.
Весь день она ходила как на иголках. Несколько раз ловила на себе взгляд Константина Андреевича, когда проходила мимо открытой двери его кабинета. Он смотрел на неё, и во взгляде было что-то новое, незнакомое. Не презрение, не равнодушие, а интерес. Животный, цепкий интерес хищника, заметившего добычу.
После обеда он вызвал её снова. На этот раз она заходила в кабинет осторожно, стараясь держать руки опущенными и неподвижными.
— Алиса, подайте мне, пожалуйста, вон ту папку с верхней полки, — попросил он, указывая на стеллаж у окна.
Папка лежала высоко. Алисе пришлось встать на цыпочки и вытянуть руку. Рукав сполз, обнажив запястье и часть кисти. Солнце, пробивавшееся сквозь жалюзи, упало прямо на кольцо.
Синий камень вспыхнул, ослепительным зайчиком ударив Константину Андреевичу прямо в глаза.
Он резко встал. Алиса замерла с папкой в руках, не понимая, что происходит. Босс медленно обошёл стол и приблизился к ней. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина.
— Что это у вас на руке? — спросил он тихо, почти шёпотом.
— Где? — Алиса попыталась спрятать руку, но он схватил её за запястье. Хватка была железной.
— Не врите мне, — сказал он, всё так же тихо. — Я видел. Это кольцо. Откуда оно у вас?
Алиса растерялась. Врать на ходу она не умела.
— Я… я купила его, — выпалила она первое, что пришло в голову. — В антикварном магазине. Недорого.
Константин Андреевич смотрел на неё в упор. В его глазах было что-то страшное. Не гнев, нет. Что-то другое, более глубокое, более пугающее.
— Снимите, — приказал он.
— Что?
— Снимите кольцо. Немедленно.
Алиса дрожащими пальцами стащила кольцо. Он выхватил его у неё из рук, поднёс к глазам, повертел так и этак, рассматривая камень и оправу. Его лицо менялось на глазах — становилось всё бледнее и бледнее.
— Этого не может быть, — прошептал он. — Этого просто не может быть.
— Константин Андреевич, что случилось? — Алиса почти плакала от страха и непонимания.
Он перевёл на неё взгляд. Холодный, чужой, уничтожающий.
— Вы лжёте, — сказал он громко, уже не сдерживаясь. — В антикварном магазине такое не купить за деньги. Это кольцо моей прабабки. Оно пропало много лет назад. Где вы его взяли? Отвечайте!
Алиса открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
Константин Андреевич сжал кольцо в кулаке так сильно, что побелели костяшки.
— Завтра поговорим, — бросил он сквозь зубы. — А сейчас идите вон.
Алиса вылетела из кабинета как ошпаренная. В приёмной она упала в кресло и закрыла лицо руками. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело.
Что только что произошло?
Она не знала ответа. Но точно знала одно: завтрашний день будет самым страшным в её жизни.
Алиса не помнила, как дождалась конца рабочего дня. Она сидела в приёмной, механически отвечала на звонки, раскладывала бумаги, но мысли её были далеко. В голове крутилось одно и то же: кольцо, его лицо, его слова. Кольцо его прабабки. Этого не могло быть. Не могло.
Она несколько раз порывалась зайти в кабинет, объяснить, сказать правду, но каждый раз её останавливал страх. Что она скажет? Что кольцо из бабушкиной шкатулки? Но откуда оно там взялось? Бабушка никогда не говорила о дорогих украшениях. Бабушка всю жизнь проработала медсестрой, получала копейки, жила скромно. Откуда у неё фамильное кольцо какого-то богатого человека?
В шесть часов вечера дверь кабинета открылась. Константин Андреевич вышел в приёмную с портфелем в руке. Он был бледен, под глазами залегли тени, но держался прямо. На Алису он даже не взглянул.
— До свидания, — сказал он сухо и направился к лифту.
Алиса вскочила.
— Константин Андреевич, — окликнула она. — Можно мне… можно мне забрать кольцо?
Он остановился, не оборачиваясь. Несколько секунд стоял молча, потом медленно повернул голову.
— Завтра, — сказал он. — Завтра всё решим.
Лифт открылся, он вошёл, и двери сомкнулись за ним.
Алиса опустилась в кресло. На глаза навернулись слёзы. Она сжала кулаки, заставляя себя не плакать. Не здесь. Не сейчас.
Домой она ехала в каком-то тумане. В метро её толкали, она не замечала. Пересадка, ещё вагон, выход, холодный вечерний воздух. Она шла по улице, глядя под ноги, и думала. Думала о бабушке, о кольце, о странном взгляде босса. Взгляд этот был не просто злым. В нём было что-то личное, глубокое, давно болевшее.
Дома она сразу же бросилась к антресолям. Достала бабушкину шкатулку, вытряхнула всё на стол. Фотографии, бумажки, серёжки, значки. Она перебирала всё это в десятый раз, надеясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какую-то подсказку.
И нашла.
На одной из старых фотографий, пожелтевшей, с загнутыми краями, была снята группа людей. Судя по одежде, снимок сделали в пятидесятых или шестидесятых годах. Молодые женщины в простых платьях, мужчины в костюмах, все улыбаются, стоят на фоне какого-то парка. Алиса всматривалась в лица, пытаясь узнать бабушку. Бабушка была там, да, молодая, красивая, с косой, уложенной короной на голове. Но не это привлекло внимание Алисы.
Рядом с бабушкой стояла другая женщина. Чуть старше, с тонкими чертами лица, в строгом тёмном платье. И на её руке, на безымянном пальце, отчетливо виднелось кольцо. То самое кольцо. Тёмный камень, старинная оправа — сомнений быть не могло.
Алиса перевернула фотографию. На обороте было написано выцветшими чернилами: «Парк Горького, 1957. Мы с тётей Катей».
Тётя Катя. Алиса знала это имя. Бабушкина старшая сестра, которую она никогда не видела. Катерина Ивановна, та самая, что уехала в Ленинград ещё до войны, вышла замуж, жила там и умерла в восьмидесятых. Бабушка редко о ней говорила, только иногда, вспоминая детство, упоминала, что сестра была красивая и умная, вышла за какого-то учёного, жила хорошо, а потом что-то случилось, и они потеряли связь.
Алиса смотрела на фотографию и пыталась соединить ниточки. Тётя Катя, Ленинград, учёный муж. А её босс, Константин Андреевич, говорил о своей прабабке. Если тётя Катя была замужем за учёным, то возможно, тот учёный был родственником Константина Андреевича? Или сама тётя Катя? Но тогда кольцо попало к ней, а потом к бабушке? Как?
Она достала телефон и набрала бабушкин номер. Бабушка жила в небольшом городке в трёхстах километрах от Москвы, и звонить ей поздно вечером было неудобно, но Алиса не могла ждать.
— Алло, внученька? — раздался в трубке старческий голос. — Что случилось? Почему так поздно?
— Бабуль, прости, — заговорила Алиса быстро. — Мне нужно спросить тебя кое-что. Очень важно. Помнишь, ты дала мне шкатулку? Со старыми вещами?
— Помню, конечно, — ответила бабушка. — А что?
— Там было кольцо. Старинное, с синим камнем. Откуда оно?
В трубке повисла тишина. Алиса слышала только далёкое дыхание бабушки.
— Бабуль? Ты здесь?
— Здесь, здесь, — голос бабушки звучал растерянно. — Кольцо… Я и забыла про него совсем. Это тёти Катино, сестры моей. Она мне его оставила перед смертью. Сказала, храни, Маша, это память. А я и не носила никогда, всё в шкатулке лежало. А что случилось-то? Потеряла?
— Нет, не потеряла, — Алиса замялась. — Бабуль, а ты не знаешь, откуда у тёти Кати это кольцо? Может, она рассказывала?
— Да кто ж его знает, — бабушка вздохнула. — Катя замужем была за человеком из хорошей семьи. Говорили, из бывших дворян. Может, от них осталось. А что? Кольцо дорогое?
— Очень, — тихо сказала Алиса. — Бабуль, тут такое дело… Мой начальник говорит, что это кольцо его прабабки. Он думает, что я его украла.
— Господи! — ахнула бабушка. — Да как же украла? Это ж наше, семейное! Тётя Катя мне его дала, значит, наше оно!
— Но если оно было дворянское, то могло принадлежать другой семье, — возразила Алиса. — Тётя Катя могла его получить от мужа. А муж, может, от своей бабушки. И тогда этот человек прав.
Бабушка молчала долго. Потом сказала тихо:
— Катин муж, Николай Степанович, он из Петербурга был. Учёный, историк. Я его один раз видела, когда они приезжали. Красивый, статный. А фамилия у него была… Дай бог памяти… Константинов? Нет, не так. Константин… Константин… Ах, старая стала, не помню. Но что-то похожее. А твоего начальника как зовут?
— Константин Андреевич, — ответила Алиса и похолодела. — Константин Андреевич. А фамилия его…
Она вспомнила табличку на двери кабинета. Там было написано: «Генеральный директор Константин Андреевич Строганов».
— Строганов, — сказала она вслух. — Его фамилия Строганов.
— Строганов! — воскликнула бабушка. — Точно! Катин муж был Строганов! Николай Степанович Строганов! Значит, это их семья. Внук, что ли?
— Правнук, — машинально поправила Алиса. — Он говорил про прабабку.
— Ну вот, — бабушка обрадовалась. — Значит, не украла ты ничего. Это их кольцо, через Катю к нам попало. А Катя его законно получила, как жена. Так что не бойся, внученька, всё объясни.
Алиса слушала бабушку, и внутри разливалось тепло. Правда была на её стороне. Но тут же пришла другая мысль: как она это докажет? Старая фотография, слова бабушки — разве это доказательства? Константин Андреевич, с его педантичностью и недоверием к людям, поверит ли он в такую историю?
— Бабуль, а документы какие-нибудь есть? — спросила она. — Бумаги, письма? Что-то, что подтвердит?
— Документы? — бабушка задумалась. — Катя мне ничего такого не оставляла. Только шкатулку. А в шкатулке, кроме кольца, фотографии да мелочи. Может, на фотографиях что есть?
— Есть, — Алиса посмотрела на снимок, который всё ещё держала в руках. — Я нашла фото, где вы с ней, и на ней это кольцо.
— Ну вот и покажи, — обрадовалась бабушка. — Если человек умный, поймёт. А если не захочет понять, то и не надо. Увольняйся, внученька, найдешь другую работу. Не пропадёшь.
Алиса улыбнулась. Бабушка всегда была такой — простой и мудрой, без страха перед трудностями.
— Спасибо, бабуль, — сказала она. — Я завтра с ним поговорю. Всё расскажу.
— Давай, милая. И не бойся. Правда за тобой.
Они попрощались. Алиса положила телефон и снова уставилась на фотографию. Тётя Катя смотрела на неё с пожелтевшего снимка спокойным, чуть печальным взглядом. На пальце у неё сияло кольцо, которое теперь лежало где-то в кабинете Константина Андреевича.
Ночь прошла беспокойно. Алиса ворочалась, просыпалась, снова засыпала и видела странные сны. Ей снилась тётя Катя, которая шла по парку и махала рукой, а на руке сверкало кольцо. Потом тётя Катя превращалась в Константина Андреевича, и он кричал на неё, но крика не было слышно.
Утром она встала разбитая. Голова гудела, глаза слипались. Но нужно было идти на работу. Сегодня всё решится.
В офисе было тихо. Алиса пришла раньше всех, включила кофемашину, проверила ручки на столе босса. Всё как обычно. Только сердце колотилось где-то у горла.
Константин Андреевич появился в половине десятого. Он прошёл через приёмную, не глядя на неё, и скрылся в кабинете. Алиса ждала. Ждала, что он вызовет её, скажет что-то. Но время шло, стрелки часов ползли медленно, а дверь оставалась закрытой.
В одиннадцать она не выдержала. Набрала внутренний номер.
— Константин Андреевич, извините, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Можно к вам зайти?
— Зайдите, — коротко ответил он.
Алиса вошла. Он сидел за столом, перед ним лежало кольцо. Синий камень тускло мерцал в свете настольной лампы.
— Садитесь, — кивнул он на стул.
Она села. Молчание затягивалось.
— Константин Андреевич, я могу всё объяснить, — начала она.
— Интересно, — перебил он. — Очень интересно, что вы скажете. Вчера вы сказали, что купили кольцо в антикварном магазине. Сегодня утром я обзвонил все антикварные магазины в городе. Такого кольца никто не продавал. Никогда.
Алиса открыла рот, но он не дал ей сказать.
— Я думал, вы честный человек, Алиса, — продолжил он. — Вы всегда казались мне тихой, скромной, работящей. Я доверял вам. А вы…
— Я не крала его! — вырвалось у неё. — Оно моё! То есть не моё, оно бабушкино, а бабушке его отдала её сестра, которая была замужем за Строгановым! За вашим, наверное, родственником!
Константин Андреевич замер. Его лицо стало каменным.
— Что вы сказали? — спросил он тихо.
— Я говорю правду, — Алиса достала из сумки фотографию. — Вот. Это моя бабушка и её сестра, тётя Катя. Видите? На ней это кольцо. Снимок 1957 года. Тётя Катя была замужем за Николаем Степановичем Строгановым. Если это ваш родственник, то кольцо попало к ней законно, как жене, а потом она передала его моей бабушке.
Константин Андреевич взял фотографию. Долго всматривался в неё. Потом перевернул, прочитал надпись. Руки его чуть заметно дрожали.
— Николай Степанович, — повторил он. — Мой прадед. Да, его звали Николай Степанович. А жена его, прабабка моя, была Екатерина Ивановна. Катя.
Он поднял глаза на Алису. В них было что-то новое — не гнев, не подозрение, а растерянность.
— Значит, вы… — начал он и замолчал.
— Я правнучка её сестры, — договорила Алиса. — Мы дальние родственники, если подумать.
Константин Андреевич откинулся на спинку кресла. Он смотрел в одну точку, и лицо его медленно менялось. Напряжение уходило, уступая место усталости.
— Я не знал, — сказал он наконец. — Я не знал, что у прабабки была сестра. Она никогда не говорила. В семье вообще мало что сохранилось. Война, революция, потом переезды. Многое потеряно.
Алиса молчала, не зная, что сказать.
— Простите меня, — вдруг произнёс он. — За вчерашнее. За то, что накричал. Я… это кольцо для меня много значит. Оно единственное, что осталось от неё. Я думал, его украли много лет назад. А оно, оказывается, всё это время было у вашей семьи.
— Как оно попало к вам? — спросила Алиса. — Если не секрет.
Он помолчал, потом ответил:
— В девяностые я тяжело болел. Менингит. Нужна была срочная операция, денег не было. Мать продала всё, что можно. В том числе и это кольцо. Отдала перекупщикам на рынке. Я думал, мы его потеряли навсегда.
Алиса смотрела на него и видела перед собой не грозного босса, а обычного человека, уставшего, с болью в глазах.
— Ваша мама продала его, а моя бабушка купила, — тихо сказала она. — Или, может, тётя Катя оставила его ей раньше. Я не знаю точно. Но оно не было украдено.
Константин Андреевич кивнул. Потом протянул ей кольцо.
— Возьмите, — сказал он. — Оно ваше. Вернее, вашей семьи.
Алиса покачала головой.
— Нет, это ваше семейное. Вы должны его хранить.
— Оно попало к вам по воле судьбы, — возразил он. — И потом, если разобраться, вы мне родственница. Дальняя, но родственница. Пусть оно будет у вас.
Он взял её руку и вложил кольцо в ладонь. Алиса сжала пальцы, чувствуя тепло металла.
— Спасибо, — прошептала она.
— Это вам спасибо, — он грустно улыбнулся. — За то, что не убежали, не обиделись, а пришли и объяснили. Редкое качество — честность.
В приёмной зазвонил телефон. Алиса вздрогнула, возвращаясь в реальность.
— Идите, работайте, — сказал Константин Андреевич. — А вечером… вечером я бы хотел пригласить вас на ужин. Если вы не против. Поговорить, вспомнить, расспросить про вашу бабушку, про её сестру. Я ведь ничего не знаю о своей прабабке, кроме имени и фотографий.
Алиса растерялась. Она не ожидала такого поворота.
— Я… я не знаю, — сказала она. — Наверное, можно.
— Тогда договорились, — кивнул он. — Идите.
Она вышла из кабинета, держа кольцо в кулаке. В приёмной села в кресло и разжала пальцы. Синий камень смотрел на неё глубоким, тёмным взглядом. Всё закончилось. И даже лучше, чем она могла предположить.
Остаток дня прошёл как в тумане. Алиса работала, но мысли её были далеко. Она думала о странных поворотах судьбы, о том, как кольцо вернулось к своим хозяевам, о том, что её босс, оказывается, человек, а не машина.
Ближе к вечеру в приёмную зашёл Константин Андреевич. Он был в пальто, с портфелем.
— Алиса, я уезжаю по делам, — сказал он. — Завтра с утра важная встреча, готовьте документы. А на ужин… давайте перенесём. У меня срочная командировка в Петербург. Вернусь через пару дней.
— Хорошо, — ответила она. — Конечно.
Он уже взялся за ручку двери, но остановился.
— Алиса, — сказал он, не оборачиваясь. — Берегите кольцо. Оно того стоит.
И вышел.
Алиса смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как в груди разливается тепло. Странное, незнакомое чувство. Ей показалось, или в его голосе прозвучало что-то большее, чем просто просьба?
Два дня прошли в томительном ожидании. Алиса приходила на работу, выполняла свои обязанности, отвечала на звонки, но внутри у неё всё дрожало. Она то и дело поглядывала на дверь кабинета, которая оставалась закрытой, и прислушивалась к шагам в коридоре. Константин Андреевич не появлялся.
Кольцо она носила не снимая. Оно грело палец, напоминало о том странном разговоре, о его усталых глазах и грустной улыбке. Алиса поймала себя на мысли, что ждёт его возвращения. Не как начальника, а как человека, с которым хочется поговорить ещё.
На третий день утром она, как обычно, заварила кофе, проверила ручки на столе, разложила бумаги. В приёмной было тихо, только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Ровно в десять открылась дверь лифта, и в коридоре раздались шаги. Быстрые, тяжёлые, решительные.
Константин Андреевич вошёл в приёмную и остановился на пороге. Он был в том же пальто, что и в день отъезда, только выглядел иначе — осунувшийся, бледный, с каким-то лихорадочным блеском в глазах. В руке он сжимал небольшой свёрток.
— Доброе утро, Константин Андреевич, — начала Алиса, вставая. — Кофе готов, документы на столе, встреч на сегодня записано две, в одиннадцать и в три.
Он не ответил. Стоял и смотрел на неё. Вернее, на её руку. На кольцо.
— Вы… вы носите его, — сказал он тихо.
Алиса машинально прикрыла ладонь другой рукой.
— Да, вы же разрешили, — напомнила она. — Сказали, чтобы я берегла.
— Я сказал, — повторил он и вдруг шагнул вперёд. — Алиса, мне нужно с вами поговорить.
— Конечно, — она указала на дверь кабинета. — Пройдёмте?
Он покачал головой.
— Нет. Здесь. Сядьте.
Алиса села, чувствуя, как внутри зашевелился холодок тревоги. Константин Андреевич подошёл к её столу, положил перед ней свёрток и развернул его. Там была старая фотография в деревянной рамке, потускневшая от времени. На фотографии — женщина в длинном платье, с высокой причёской, строгая и красивая. На её руке, сложенной на коленях, отчетливо виднелось кольцо. То самое.
— Это моя прабабка, Екатерина Ивановна, — сказал Константин Андреевич. — Снимок сделан в тысяча девятьсот шестнадцатом году. Смотрите внимательно.
Алиса смотрела. Женщина была похожа на тётю Катю с бабушкиной фотографии, но старше, взрослее, одетая по моде того времени. Те же тонкие черты лица, тот же спокойный взгляд.
— Красивая, — сказала Алиса.
— Да, — кивнул он. — Красивая. А теперь скажите мне, Алиса, откуда у вас это кольцо?
Алиса растерялась.
— Я же объясняла, — начала она. — Оно от моей бабушки, а ей от её сестры, вашей прабабки. Мы это уже обсуждали.
— Обсуждали, — согласился он. — Но я съездил в Петербург. К матери. И знаете, что она мне рассказала?
Алиса молчала, чувствуя, как холодок превращается в ледяную волну.
— Она рассказала мне, что кольцо продали в девяносто третьем году, — продолжил он. — Продали перекупщикам на рынке. Но она вспомнила кое-что ещё. Кольцо не просто продали. Его украли за несколько дней до продажи. А потом нашли у соседки, которая пыталась его сбыть. Соседка была наркоманкой, она стащила кольцо, пока мама была в больнице у меня. Кольцо вернули, но мама всё равно его продала, потому что деньги были нужны срочно. Вопрос в другом, Алиса. Откуда оно у вас, если его продали перекупщикам на рынке в Петербурге, а ваша бабушка жила в Москве?
Алиса открыла рот и закрыла. Она не знала, что ответить. Логика в его словах была железной.
— Я не знаю, — честно сказала она. — Я не знаю, как оно попало к бабушке. Может, тётя Катя отдала его ей раньше? До того, как его украли?
— До того, как его украли, оно было у моей прабабки, потом у моей бабки, потом у моей матери, — отчеканил Константин Андреевич. — Оно не могло попасть к вашей тёте Кате, потому что моя прабабка и есть ваша тётя Катя. Понимаете? Екатерина Ивановна — это одно и то же лицо. Моя прабабка и сестра вашей бабушки. Но если моя мать продала кольцо в девяносто третьем, а ваша бабушка получила его от сестры, то сестра должна была отдать его до девяносто третьего. Только вот моя прабабка умерла в восемьдесят пятом.
Алиса похолодела. Она поняла, куда он клонит. Если тётя Катя умерла в восемьдесят пятом, она не могла отдать кольцо бабушке после девяносто третьего. Значит, кольцо, которое продали в девяносто третьем, и кольцо, которое лежало в бабушкиной шкатулке — это разные кольца? Или одно и то же, но тогда как оно оказалось у бабушки?
— Я не понимаю, — прошептала она. — Бабушка говорила, что тётя Катя отдала ей шкатулку перед смертью. В восемьдесят пятом.
— Вот именно, — Константин Андреевич повысил голос. — В восемьдесят пятом. А кольцо было у моей матери до девяносто третьего. Значит, в шкатулке, которую ваша бабушка получила в восемьдесят пятом, этого кольца быть не могло. Оно ещё двадцать лет хранилось в нашей семье.
Алиса сидела ни жива ни мертва. Логика была неумолима. Если тётя Катя умерла в восемьдесят пятом, она не могла положить в шкатулку кольцо, которое тогда ещё было у её потомков. Значит, кольцо попало в бабушкину шкатулку позже. Но как?
— Я не знаю, — повторила она. — Клянусь вам, я не знаю.
— Зато я знаю, — голос Константина Андреевича зазвучал громче, в нём появились металлические нотки. — Я знаю, что вы появились в нашей компании полгода назад. Я знаю, что у вас нет ни связей, ни денег. Я знаю, что вы живёте в съёмной квартире и считаете каждую копейку. И вдруг у вас появляется фамильная драгоценность моей семьи. Вы не находите это странным?
Алиса вскочила.
— Вы думаете, я его украла? — выкрикнула она. — Вы серьёзно?
— А что я должен думать? — он тоже перешёл на крик. — Где ты взяла это кольцо? Оно принадлежит моей прабабке! Ты его украла?!
Фраза ударила как пощёчина. Алиса отшатнулась, на глаза навернулись слёзы. Она смотрела на него и не узнавала. Вместо усталого человека с грустной улыбкой перед ней стоял чужой, холодный, жестокий босс, каким она знала его в первые месяцы работы.
— Я не крала, — сказала она тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я никогда ничего не крала.
— Тогда объясни мне, — он шагнул к ней, нависая над столом. — Объясни, как это кольцо оказалось у тебя. И не надо мне про бабушку и тётю Катю. Я проверил даты. Они не сходятся.
Алиса молчала. Что она могла сказать? Она сама ничего не понимала.
— Молчишь? — усмехнулся он. — Значит, сказать нечего.
Он резко развернулся, подошёл к своему кабинету и распахнул дверь.
— Зайди, — бросил он.
Алиса вошла, не чувствуя ног. В кабинете было темно, жалюзи опущены, горела только настольная лампа. Константин Андреевич сел в своё кресло и включил компьютер.
— Сядь, — приказал он, указывая на стул.
Она села. Он повернул монитор так, чтобы ей было видно, и открыл какую-то программу.
— Смотри, — сказал он. — Это записи с камер наблюдения в офисе за последнюю неделю.
На экране появилось чёрно-белое изображение. Алиса увидела себя, входящую в офис, сидящую за столом, разговаривающую по телефону. Константин Андреевич прокручивал записи, останавливаясь на разных моментах.
— Видишь? — спросил он. — На всех записях до позавчерашнего дня у тебя на руке нет кольца. Никакого кольца. А вот запись от позавчера.
Изображение сменилось. Алиса увидела себя в приёмной, разговаривающую с кем-то. Рука её лежала на столе, и на пальце отчётливо виднелось кольцо. Тёмный камень, старинная оправа.
— Откуда оно взялось? — спросил Константин Андреевич. — За один день? Купила в антикварном? Нашла на улице? Или, может быть, взяла там, где не надо?
Алиса смотрела на экран и не верила своим глазам. Действительно, всю неделю она ходила без кольца. Она надела его только вчера. Но вчера... вчера Константин Андреевич был в командировке. Она надела его, потому что он разрешил, потому что думала, что всё хорошо.
— Я надела его только вчера, — сказала она. — Потому что вы разрешили. Вы сами сказали, чтобы я берегла его.
— Я сказал тебе беречь его в тот день, когда ты мне его вернула, — возразил он. — Но на записях видно, что в тот день у тебя его уже не было. Ты отдала его мне, я уехал, и весь следующий день ты была без кольца. А потом, когда я вернулся, оно снова у тебя. Как это объяснить?
Алиса растерялась окончательно. Она попыталась вспомнить тот день. Да, она отдала ему кольцо. Он уехал. На следующий день она сидела без кольца. А потом... потом она пришла на работу, и кольца у неё не было. Она его не надевала. Но на записи, которую он показал, оно у неё было.
— Это не вчера, — вдруг поняла она. — Это сегодня. Это запись с сегодняшнего утра.
Константин Андреевич усмехнулся.
— Догадалась. Да, это сегодня. Я специально поставил сегодняшнюю запись. Ты пришла на работу с кольцом. Хотя вчера, когда меня не было, ты была без него. Где ты его взяла сегодня?
Алиса судорожно соображала. Она пришла с кольцом, потому что... потому что носила его эти два дня, пока он был в командировке. Она не снимала его с того самого разговора. Значит, на записях вчерашнего дня оно должно быть. Но он говорит, что вчера его не было.
— Можно посмотреть вчерашние записи? — спросила она.
Он пожал плечами и прокрутил назад. На экране появилась Алиса, сидящая за столом. Руки её были пусты. Никакого кольца. Алиса смотрела и не понимала. Она точно помнила, что вчера носила кольцо. Она помнила, как вертела его на пальце, думая о нём, о Константине Андреевиче, о странной встрече.
— Этого не может быть, — прошептала она.
— Может, — жёстко сказал он. — Если ты его снимала. Или если у тебя их два.
— Два? — переспросила она.
— А что? — он прищурился. — Вдруг это не одно кольцо, а два одинаковых? Одно настоящее, а другое подделка? Настоящее ты украла, а подделку носишь, чтобы отвести подозрения?
Алиса вскочила.
— Да как вы смеете?! — закричала она. — Я ничего не крала! Я честный человек!
— Честные люди не врут про антикварные магазины, — отрезал он. — Честные люди не путаются в показаниях. Ты сказала, что кольцо от бабушки. Я проверил — не сходится. Ты сказала, что носила его всё время. Я показал записи — не носила. Что мне думать?
Алиса стояла перед ним, и слёзы текли по её щекам. Она не могла их остановить. Всё рушилось. Её честность, её гордость, её надежда на то, что этот человек поймёт.
— Я ничего не крала, — повторила она тихо. — Я не знаю, как это объяснить. Но я не воровка.
Константин Андреевич смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах было что-то, похожее на боль, но он быстро спрятал это за маской холодности.
— У тебя есть выбор, — сказал он. — Либо ты признаёшься, и я решу вопрос без полиции. Либо я вызываю полицию, и они разберутся.
Алиса вытерла слёзы рукой. Внутри неё что-то оборвалось. Страх ушёл, осталась только пустота и горькая обида.
— Не надо полиции, — сказала она твёрдо. — Я уйду сама.
Она сняла с пальца кольцо и положила его на стол. Синий камень тускло блеснул в свете лампы.
— Вот ваше кольцо. Я не знаю, как оно оказалось у бабушки. Я не знаю, почему даты не сходятся. Но я его не крала. И доказывать ничего не буду, потому что это бесполезно. Вы уже всё решили.
Она развернулась и пошла к двери.
— Алиса, — окликнул он.
Она остановилась, не оборачиваясь.
— Заявление напишешь сегодня.
— Напишу, — ответила она и вышла.
В приёмной она села за свой стол и достала лист бумаги. Руки дрожали, буквы прыгали, но она заставила себя написать ровно: «Заявление об увольнении по собственному желанию». Поставила дату, подпись и положила лист на середину стола.
Потом собрала свои вещи — косметичку, расчёску, сменную обувь, кружку, которую приносила из дома. Всё это уместилось в небольшую сумку. Она оглядела приёмную в последний раз: стол, компьютер, кофемашина, стулья для посетителей, цветок на подоконнике, который она поливала каждый день. Чужие зеркала. Чужая жизнь.
В лифте она наконец дала волю слезам. Они текли ручьём, и она не вытирала их, просто стояла и смотрела на своё отражение в полированных стенках кабины. Отражение плакало вместе с ней.
На улице было холодно и ветрено. Алиса шла, не разбирая дороги, и думала только об одном: как она скажет бабушке? Как объяснит, что её обвинили в воровстве из-за старого кольца, которое бабушка хранила как память?
Она достала телефон, набрала бабушкин номер. Гудки шли долго, потом раздался знакомый голос.
— Алиса? Внученька, как дела?
— Бабуль, — голос сорвался. — Бабуль, меня уволили.
— Как уволили? За что? — всполошилась бабушка.
— Из-за кольца, — Алиса всхлипнула. — Он сказал, что я украла. Что даты не сходятся. Что его прабабка умерла раньше, чем ты получила шкатулку. Я ничего не понимаю, бабуль. Откуда взялось это кольцо?
Бабушка молчала так долго, что Алиса подумала — связь прервалась.
— Бабуль? Ты здесь?
— Здесь, — голос бабушки звучал странно, глухо. — Здесь я. Алиса, послушай меня. Я не всё тебе рассказала. Приезжай. Приезжай ко мне в выходные. Я всё объясню.
— Что объяснишь? — спросила Алиса. — Бабуль, что происходит?
— Приезжай, — повторила бабушка. — Не по телефону. Это долгая история. И она не простая. Приезжай, внученька.
Алиса стояла посреди улицы, сжимая телефон в руке. Ветер трепал её волосы, прохожие обходили стороной, кто-то оглянулся. А она смотрела в одну точку и чувствовала, что мир перевернулся.
В кабинете Константина Андреевича было тихо. Он сидел за столом, вертя в пальцах кольцо. Синий камень мерцал, отбрасывая блики на стены. Он думал о том, что только что сделал. О её заплаканных глазах. О том, как она сняла кольцо и положила на стол. О том, как ушла, не оглянувшись.
Он поступил правильно. Он защитил память семьи. Он нашёл кольцо. Он наказал воровку.
Тогда почему на душе так погано?
Он отложил кольцо в сторону и открыл ящик стола. Там, среди бумаг, лежала та самая фотография, которую приносила Алиса. Бабушка и тётя Катя. Он взял её, всмотрелся в лица. Женщина справа, тётя Катя, его прабабка. Женщина слева, Мария Ивановна, бабушка Алисы. Сёстры. Похожие и разные.
Что-то не давало ему покоя. Какая-то мелочь, которую он упустил. Он перевернул фотографию, прочитал надпись: «Парк Горького, 1957. Мы с тётей Катей». Тётя Катя. Значит, для бабушки Алисы она была тётей. Для Алисы, выходит, двоюродной бабушкой. А для него — прабабкой.
Он положил фотографию обратно в ящик и закрыл его. Завтра новый день. Завтра он найдёт новую секретаршу. А Алису... Алису он больше не увидит.
Но кольцо останется лежать в ящике стола, напоминая о том, что правда иногда бывает сложнее, чем кажется.
Константин Андреевич не спал всю ночь. Он сидел в своём кабинете, не включая свет, и смотрел на кольцо, лежащее перед ним на столе. Синий камень в темноте казался чёрным, как бездна. За окном шумел город, где-то внизу проезжали машины, а он всё сидел и думал.
Она ушла. Ушла гордо, не унижаясь, не выпрашивая прощения. Просто сняла кольцо, положила на стол и вышла. А он остался с этим мерзавцем-камнем, который сверкал и дразнил его своей неразгаданной тайной.
Что-то было не так. Он чувствовал это каждой клеткой, но не мог понять, что именно. Логика подсказывала одно, а сердце — другое. Сердце говорило, что Алиса не воровка. Что её глаза, когда она смотрела на него, не могли лгать. Что слёзы её были настоящими.
Но факты оставались фактами. Даты не сходились. Кольцо появилось у неё неизвестно откуда. И главное — та странность с камерами. Почему на одних записях оно есть, а на других нет? Она не снимала его, она сама сказала. А на плёнке — пустые пальцы.
К утру голова раскалывалась. Константин Андреевич вышел из кабинета, прошёл в туалетную комнату, умылся холодной водой. В зеркале на него смотрел чужой человек — осунувшийся, с красными глазами, с серым лицом. Он не брился два дня, под глазами залегли тени.
В приёмной было пусто. Стол Алисы сиротливо стоял у окна, на нём не было ничего, кроме компьютера и телефона. Цветок на подоконнике уже начал вянуть — никто не полил его сегодня. Константин Андреевич подошёл, налил воды из графина в пустую чашку, которая осталась от Алисы, и полил землю. Глупость, конечно. Цветок — не человек, поливать его должна секретарша, а секретарши больше нет.
В девять утра он набрал номер матери. Та жила в Петербурге, в старой квартире на Петроградской стороне, и обычно в это время уже не спала. Гудки шли долго, потом раздался сонный голос:
— Алло? Константин? Ты чего так рано?
— Мам, извини, разбудил, — сказал он. — Мне нужно спросить тебя кое-что. Важное.
— Что случилось? — голос матери встревожился. — Ты заболел?
— Нет, я здоров. Мам, помнишь, ты рассказывала про кольцо? Которое продали, когда я болел.
— Помню, конечно, — ответила мать. — А что?
— Расскажи ещё раз. Подробно. Как его продали, кому, где.
Мать вздохнула, видимо, устраиваясь поудобнее.
— Ну, слушай. Ты тогда лежал в больнице, менингит, врачи сказали, что нужна срочная операция, а денег нет. Я всё перерыла, заняла у знакомых, но не хватало. Тогда я вспомнила про бабушкины украшения. У нас было немного: брошь, серёжки, это кольцо. Я поехала на Удельный рынок, там тогда всё скупали. Отдала перекупщикам. Они дали немного, но на операцию хватило.
— А кольцо? — перебил Константин. — Кольцо ты точно продала? Не украли до этого?
— Точно продала, — твёрдо сказала мать. — Я сама его из шкатулки достала, сама отнесла. А почему ты спрашиваешь?
— А до этого, — он помолчал, подбирая слова. — До этого его не крали? Ты говорила про соседку, которая украла.
— Ах, это, — мать усмехнулась. — Было дело. Месяца за два до продажи. Я тогда в больнице с тобой сидела, домой редко заходила. А соседка сверху, наркоманка, влезла как-то. Украла, что плохо лежало. Кольцо в том числе. Но я заявление написала, милиция её быстро нашла. Кольцо вернули. Так что его украли, но нашли. Потом я его и продала.
Константин Андреевич слушал, и внутри у него холодело.
— Мам, а ты уверена, что вернули то же самое кольцо? Не подделку?
— Господи, Константин, какая подделка? — удивилась мать. — Я же его знала, бабушкино. Оно с детства у меня перед глазами. Конечно, то же самое.
— А ты не помнишь, кто был тот перекупщик? Может, имя, фамилия?
— Имя? — мать задумалась. — Нет, не помню. Мужик какой-то, лысый, в кожанке. Тогда все так ходили. А зачем тебе?
Константин Андреевич молчал. В голове крутилась одна мысль: если кольцо продали на Удельном рынке в Петербурге, как оно попало к бабушке Алисы в Москву? Бабушка Алисы жила в Москве, она не могла купить его случайно на питерском рынке. Или могла? В девяностые все ездили, торговали, покупали.
— Мам, а ты помнишь, в каком году это было? Точно?
— В девяносто третьем, — ответила мать без запинки. — В августе. Ты заболел в июле, операцию сделали в сентябре. Я кольцо продала в конце августа.
Девяносто третий, август. Константин Андреевич механически запомнил дату.
— Спасибо, мам, — сказал он. — Извини, что разбудил.
— Костя, а что случилось-то? — не унималась мать. — Ты какой-то странный.
— Ничего, мам. Потом расскажу. Целую.
Он положил трубку и откинулся на спинку кресла. Девяносто третий. А бабушка Алисы получила шкатулку от сестры в восемьдесят пятом. Значит, если в шкатулке было кольцо, то оно не могло быть тем самым, которое продали в девяносто третьем. Если только...
Если только бабушка Алисы не купила его позже. Где-то, когда-то, у кого-то. И положила в старую шкатулку. А Алиса, ничего не зная, решила, что оно всегда там было.
Но тогда откуда взялась фотография? Где тётя Катя с этим кольцом в пятьдесят седьмом? Значит, у тёти Кати было такое же кольцо. А у матери было такое же. Два одинаковых кольца? Возможно. В старых семьях часто делали украшения на заказ, парами. Может, у прабабки было два кольца? Одно она оставила себе, другое передала сестре? Но сестра, бабушка Алисы, умерла? Нет, бабушка Алисы жива. А тётя Катя, прабабка Константина, умерла. И её кольцо попало к матери, а потом было продано. А второе кольцо, которое было у тёти Кати на фотографии, осталось у неё? Но тогда где оно?
Голова шла кругом. Константин Андреевич встал, подошёл к окну. За стеклом моросил дождь, серый, унылый, московский. Он смотрел на капли, стекающие по стеклу, и пытался собрать мысли в кучу.
Он вспомнил Алису. Её лицо, когда она снимала кольцо. Её слова: «Я не знаю, как это объяснить. Но я не воровка». И она ушла. Не стала унижаться, не стала просить. Просто ушла.
Что, если он ошибся? Что, если она действительно не крала, а кольцо попало к ней каким-то другим путём? Что, если она сама жертва обстоятельств, а он, как последний дурак, накричал на неё и выгнал?
Он резко развернулся и подошёл к столу. Набрал её номер. Телефон был отключён. Набрал снова — то же самое. Тогда он позвонил в отдел кадров.
— Светлана Петровна, доброе утро. Это Константин Андреевич. Поднимите, пожалуйста, личное дело Алисы Сергеевны Соколовой. Мне нужен её домашний адрес.
В трубке замялись.
— Константин Андреевич, она же уволилась сегодня. По собственному.
— Я знаю. Мне нужен адрес.
Через минуту он уже записывал адрес на листке бумаги. Метро «Авиамоторная», улица, дом, квартира. Он посмотрел на часы. Половина десятого. Она могла быть дома.
— Машину, — сказал он в селектор. — Через пять минут у подъезда.
Водитель удивился, но спорить не стал. Константин Андреевич редко выезжал с утра, обычно сидел в офисе до обеда. Но сегодня был особенный день.
Дорога заняла около часа. Пробки, светофоры, бесконечные ряды машин. Константин Андреевич сидел на заднем сиденье и смотрел в окно. Город проплывал мимо, серый и мокрый. Люди спешили по своим делам, никто не знал, что у него внутри.
Дом оказался старым, панельным, пятиэтажным, с облупившейся краской и ржавыми водосточными трубами. Константин Андреевич вышел из машины, поднял воротник пальто и вошёл в подъезд. Воняло кошками и сыростью. Лифта не было, пришлось идти пешком на четвёртый этаж.
Он позвонил. Долго никто не открывал. Он позвонил ещё раз. За дверью послышались шаги, щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. На пороге стояла пожилая женщина в халате, с седыми волосами, собранными в пучок. Она смотрела на него настороженно.
— Вам кого? — спросила она.
— Здравствуйте, — сказал Константин Андреевич. — Я ищу Алису. Алису Соколову. Она здесь живёт?
— Алиса? — женщина оглянулась внутрь квартиры. — Так уехала она. Утром уехала. А вы кто будете?
— Я её… — он замялся. — Я её начальник. Константин Андреевич. Мне нужно с ней поговорить.
— Начальник? — женщина прищурилась. — А, тот самый, что ли? Который её уволил?
Константин Андреевич почувствовал, как краснеет. Он не привык отчитываться перед незнакомыми людьми, но сейчас почему-то не мог соврать.
— Да, — сказал он. — Я её уволил. Но я, кажется, ошибся. Мне нужно её найти.
Женщина посмотрела на него долгим взглядом, потом вздохнула.
— Уехала она. К бабушке. В Тверскую область, городок Бежецк. Там бабушка её живёт, Мария Ивановна. Сказала, поживёт немного, отдохнёт. А адрес точный не знаю, только что бабушка в Бежецке. Вы бы позвонили сначала, может, она трубку возьмёт.
— Пробовал, — ответил Константин Андреевич. — Телефон отключён.
— Ну, значит, в дороге, — пожала плечами женщина. — Или батарейка села. Вы заходите, может, она вечером объявится. А мне некогда, я завтракаю.
Она уже хотела закрыть дверь, но Константин Андреевич остановил её.
— Извините, а вы ей кто? Соседка?
— Я хозяйка, — усмехнулась женщина. — Квартиру ей сдаю. Третий год уже. Девушка хорошая, тихая, всегда вовремя платит. Не пьёт, не гуляет. А вы её, значит, уволили? Зря. Она работу эту любила. Всё рассказывала, какой у неё начальник строгий, но справедливый.
Константин Андреевич опустил голову. Справедливый. Он не чувствовал себя справедливым.
— Спасибо, — сказал он. — Если объявится, передайте, пожалуйста, чтобы позвонила. Константин Андреевич. Она знает.
— Передам, — кивнула женщина и закрыла дверь.
Он постоял ещё минуту на лестничной клетке, потом медленно пошёл вниз. Шаги гулко отдавались в пустом подъезде.
В машине он достал телефон и набрал Свету из бухгалтерии.
— Светлана, это снова я. Вы случайно не знаете, где живёт бабушка Алисы? В Бежецке, да? Адреса нет? А через кого можно узнать?
Света что-то говорила, но он не слушал. Он думал о том, что натворил. Выгнал человека, унизил, обвинил в воровстве, а теперь, возможно, всё было не так. Или так? Он не знал. Он запутался окончательно.
Вечером он вернулся в офис. В приёмной горел свет — временная секретарша из агентства сидела за столом Алисы и что-то печатала. Увидев его, она вскочила.
— Добрый вечер, Константин Андреевич! Я Марина, из агентства. Меня прислали на замену.
— Здравствуйте, — кивнул он и прошёл в кабинет.
На столе лежало кольцо. Он взял его, повертел в пальцах. Камень мерцал, как живой. Константин Андреевич подошёл к окну, поднёс кольцо к свету. Синий свет разбежался по комнате.
И вдруг он заметил то, чего не замечал раньше. На внутренней стороне ободка, там, где золото касается пальца, была едва заметная гравировка. Очень мелкая, почти стёртая временем. Он поднёс кольцо к лампе и сощурился.
Буквы. Две буквы. «Е.С.»
Екатерина Строганова? Или Екатерина… Какая у неё была девичья фамилия? Он не знал. Но это было важно. Это значило, что кольцо действительно принадлежало его прабабке.
Но тогда почему у Алисы была фотография, где прабабка в этом кольце? И почему бабушка Алисы хранила шкатулку с этим кольцом? Что-то не сходилось, но теперь он был уверен, что Алиса не воровка. Воровка не стала бы носить кольцо с гравировкой, которая выдаёт владельца. Воровка продала бы его или спрятала.
Он сел в кресло и закрыл глаза. Перед ним стояло её лицо, заплаканное, но гордое. «Я не воровка». И он поверил. Наконец-то поверил.
Телефон зазвонил. Он взглянул на экран — мать.
— Костя, я тут подумала, — заговорила она без предисловий. — Ты спрашивал про кольцо. Я вспомнила кое-что. Когда я продавала его на рынке, тот мужик, перекупщик, сказал, что у него уже есть такое. Похожее. Я тогда не придала значения, мало ли что. А сейчас вспомнила.
Константин Андреевич напрягся.
— Похожее? Такое же?
— Ну да, с синим камнем. Он сказал: «У меня уже есть одно такое, бабка принесла. Теперь два будет». Я не поняла тогда, о чём он. А сейчас думаю — может, и правда два было? В семье?
Два кольца. Два одинаковых кольца. Значит, его версия подтверждалась. У прабабки было два кольца. Одно она носила сама, другое, возможно, подарила сестре? Или они были сделаны на заказ парой? И тогда одно осталось в семье, другое попало к сестре, а потом к бабушке Алисы. А то, что продала мать, было первым кольцом, тем, которое носила сама прабабка.
Но тогда где второе? То, что было у Алисы, — это второе? Или то, которое продала мать, — второе, а у Алисы — первое? Он запутался в этих двух кольцах, но одно было ясно: Алиса не крала. Кольцо попало к ней законно, через её бабушку, которая получила его от сестры, его прабабки.
Значит, он обвинил её несправедливо. Он кричал на неё, унижал, выгнал. А она просто хранила семейную реликвию, которая по странной прихоти судьбы оказалась связана с его семьёй.
Константин Андреевич сжал кольцо в кулаке. Завтра же он поедет в Бежецк. Найдёт её. Извинится. Сделает всё, чтобы она простила.
А пока он набрал номер водителя.
— Иван, завтра с утра машина нужна. На весь день. Поедем в Тверскую область.
— Куда конкретно? — спросил водитель.
— В Бежецк. Город такой. Будьте готовы к семи утра.
Он положил трубку и посмотрел на кольцо. Синий камень мерцал, как глаз, как будто одобрял его решение.
— Прости меня, Алиса, — прошептал он в пустоту кабинета. — Я всё исправлю.
Ночью ему снилась прабабка. Она стояла в длинном платье, на руке у неё сверкало кольцо, и она улыбалась ему. Рядом с ней стояла другая женщина, похожая, как сестра. И обе показывали на него пальцем.
Он проснулся в холодном поту. Часы показывали пять утра. За окном было темно. Он полежал немного, глядя в потолок, потом встал и пошёл умываться.
Сегодня важный день. Сегодня он должен найти Алису и сказать ей правду.
Поезд прибыл в Бежецк ранним утром. Константин Андреевич стоял у окна в тамбуре и смотрел, как мимо проплывают деревянные дома, заснеженные огороды, покосившиеся заборы. За восемь месяцев он отвык от такой жизни. Москва осталась где-то далеко, там, где небо закрыто стеклом небоскребов, где люди спешат и никто ни на кого не смотрит.
Он вышел на перрон. Морозный воздух обжёг лицо, под ногами скрипел снег. Вокзал был маленький, старый, с вывеской, на которой облупилась краска. Константин Андреевич поднял воротник пальто и направился к выходу.
Восемь месяцев. Восемь месяцев он искал её. Вернее, не искал, а ждал. После того разговора с матерью, после того, как понял, что ошибся, он пытался дозвониться, но телефон Алисы молчал. Он ездил по тому адресу, но хозяйка квартиры сказала, что Алиса съехала, вещи забрала, а куда уехала — не сказала. В отделе кадров адреса бабушки не было, только запись, что она живёт в Тверской области. Бежецк — город небольшой, но найти человека без адреса оказалось непросто.
Он нанял частного детектива. Тот искал два месяца, перерыл архивы, опросил соседей, но нашёл. Бабушка Мария Ивановна жила на окраине, в старом доме с печным отоплением. И Алиса была там. Детектив сказал: живёт, никуда не выезжает, работает в местной школе, учителем русского и литературы.
Константин Андреевич взял отпуск за свой счёт и поехал. Он не знал, что скажет, как она встретит его, простит ли. Но он должен был это сделать.
На вокзальной площади он поймал такси — старую «шестёрку» с водителем в ушанке.
— Вам куда? — спросил водитель, попыхивая папиросой.
— Улица Красноармейская, дом двадцать, — ответил Константин Андреевич.
— Это на выезде, — кивнул водитель. — Садитесь, подброшу.
Машина чихала и тарахтела, но ехала. Мимо проплывали сугробы, деревянные тротуары, редкие прохожие в валенках и пуховых платках. Городок жил своей жизнью, медленной и размеренной. Константин Андреевич смотрел в окно и думал о том, как странно устроен мир. Там, в Москве, он был царём и богом, здесь — просто приезжий, чужак.
— Приехали, — сказал водитель, останавливаясь у покосившегося забора. — Двадцать, как просили.
Константин Андреевич расплатился и вышел. Дом был старый, бревенчатый, с резными наличниками на окнах. Из трубы шёл дым, значит, дома кто-то есть. Он открыл калитку, прошёл по расчищенной дорожке к крыльцу, постучал.
Тишина. Он постучал ещё раз. За дверью послышались шаги, щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. На пороге стояла пожилая женщина, очень похожая на ту, с фотографии. Та же Мария Ивановна, только на пятьдесят лет старше.
— Вам кого? — спросила она, вглядываясь в него близорукими глазами.
— Здравствуйте, — сказал Константин Андреевич, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я ищу Алису. Алису Сергеевну. Она здесь?
Женщина прищурилась.
— А вы кто будете?
— Я... — он замялся. — Я её бывший начальник. Константин Андреевич. Мне нужно с ней поговорить. Очень важно.
— А, — протянула женщина. — Тот самый, значит. Что ж, проходите.
Она открыла дверь шире и впустила его в сени. Пахло деревом, пирогами и чем-то домашним, уютным. Константин Андреевич разделся, повесил пальто на гвоздь и прошёл в горницу.
Комната была небольшая, но чистая. Старый диван, буфет с посудой, на стенах — фотографии в рамках. На одной из них он узнал ту самую, что приносила Алиса — бабушка и тётя Катя в парке. Сердце ёкнуло.
— Садитесь, — сказала Мария Ивановна, указывая на табурет у стола. — Алисы сейчас нет. Она в поликлинику ушла, к врачу. Должна скоро вернуться. Вы подождите, коли приехали.
— Спасибо, — он сел. — А она... она не болеет?
Бабушка усмехнулась.
— Не болеет. К детскому врачу пошла. Внука моего, правнука то есть, показать.
Константин Андреевич не сразу понял. А когда понял, внутри что-то оборвалось.
— Внука? — переспросил он. — У Алисы... у неё ребёнок?
— А то, — бабушка погрозила ему пальцем. — Уже полгода мальчику. Хороший такой, спокойный. Назвали Серёжей, в честь деда моего.
Константин Андреевич сидел, не в силах пошевелиться. Ребёнок. У Алисы ребёнок. Значит, пока он искал её, пока мучился чувством вины, она жила своей жизнью. И у неё есть муж, отец ребёнка.
— А отец? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— А что отец? — бабушка вздохнула. — Нет отца. Был парень, да сплыл. Как узнал про беременность, так и исчез. Алиса сама всё, одна. Мы тут вдвоём справляемся.
Константин Андреевич почувствовал, как от сердца отлегло. Стыдно, но отлегло.
— Я не знал, — сказал он. — Она не говорила.
— А когда б говорить? — бабушка посмотрела на него с укором. — Ты ж её уволил, с работы выгнал, в воровстве обвинил. Человек в положении, а ты — воровка. Хорош начальник.
Константин Андреевич опустил голову.
— Я ошибся, — тихо сказал он. — Я приехал извиниться. И объяснить. Я узнал... я понял, что она не крала. Кольцо действительно ваше. То есть её. То есть наше. Я запутался, но одно знаю точно — Алиса честный человек.
— Это мы и без тебя знаем, — отрезала бабушка. — А ты, значит, одумался? Восемь месяцев прошло, а ты только сейчас?
— Я искал её, — возразил он. — Телефон был отключён. По адресу она съехала. Я детектива нанял.
— Детектива? — бабушка усмехнулась. — Богато живёте. А просто приехать и спросить слабо? Алиса же не в лесу пряталась, у людей жила.
— Я не знал адреса, — повторил он.
— Ладно, — махнула рукой бабушка. — Бог простит. Ты лучше расскажи, что там с кольцом? Разобрался?
Константин Андреевич кивнул и полез во внутренний карман пиджака. Он достал маленькую бархатную коробочку и открыл её. Внутри лежало кольцо. Синий камень мерцал в свете зимнего солнца, пробивавшегося сквозь заиндевевшее стекло.
— Вот оно, — сказал он. — Я носил его с собой все эти месяцы. Думал, когда найду Алису, отдам.
Бабушка взяла коробочку, поднесла к глазам, долго рассматривала кольцо.
— То самое, — сказала она. — Катино. Я его сразу узнала, когда Алиса мне показала. Только думала, одно оно. А оказалось, два.
— Два? — переспросил Константин Андреевич.
— А то, — бабушка поставила коробочку на стол. — Слушай сюда. Я тебе расскажу, как дело было. Мать моя, а ваша прабабка, была из богатой семьи. До революции. А у неё была старшая сестра, Александра. И вот перед самой революцией мать моя выходила замуж, и сестра подарила ей кольцо. Такое же, как у неё самой было. Два одинаковых кольца заказали когда-то у ювелира, для двух сестёр. Чтобы не забывали друг друга. Одно осталось у Александры, другое у моей матери. Потом Александра умерла, и её кольцо перешло к её дочери, Кате, моей сестре. А мамино кольцо осталось у меня. Так и получилось, что два кольца в семье. Только я своё не носила, берегла. А Катя носила. А потом Катя вышла замуж за Строганова, уехала в Питер, и мы редко виделись. Перед смертью она прислала мне шкатулку с вещами. Там фотографии, письма и это кольцо. Я думала, это её кольцо, то самое, что от Александры. Положила в шкатулку и забыла. А оно, выходит, не её, а моё? Нет, моё у меня оставалось, я его отдельно хранила. Значит, она мне своё прислала? Зачем?
Бабушка замолчала, нахмурив лоб.
— Я ничего не понимал, — признался Константин Андреевич. — Но потом моя мать вспомнила, что когда продавала кольцо на рынке, перекупщик сказал, что у него уже есть такое. Значит, два кольца были. Одно продала мать, другое хранилось у вас. А Алиса нашла в шкатулке ваше. То, что от Кати.
— Выходит, так, — кивнула бабушка. — Моё-то кольцо у меня было, я его в другой коробке держала. А в шкатулке Катино лежало. Я и не разбирала никогда, думала, одно. А когда Алиса приехала и рассказала про тебя, я достала своё — вот оно, целое. Так и оказалось: два кольца. Одно твоё, материно, которое она продала и которое потом, видать, к нам попало? Нет, не попало. Оно у перекупщика осталось. А второе, Катино, у нас.
Константин Андреевич слушал и удивлялся простоте разгадки. Два кольца. Все эти месяцы он мучился, подозревал, проверял, а ответ был так прост.
— А где ваше кольцо? — спросил он.
— А вот, — бабушка встала, подошла к буфету, достала оттуда старую шкатулку, открыла и вынула кольцо. Оно было точь-в-точь такое же. Синий камень, старинная оправа, даже гравировка внутри — «Е.С.», только чуть более чёткая, не стёртая временем.
Константин Андреевич взял его, сравнил с тем, что лежало в коробочке. Близнецы. Не отличить.
— Екатерина Строганова, — прочитал он на гравировке. — А на моём тоже «Е.С.». Только это, наверное, Екатерина Соколова? Ваша сестра?
— Катя Соколова до замужества, — подтвердила бабушка. — А потом Строганова. Так что буквы одни и те же.
— И кольца одинаковые, — добавил Константин Андреевич. — Только одно всю жизнь в вашей семье было, а другое в нашей.
— Выходит, так, — бабушка вздохнула. — А ты, значит, своё привёз. Отдать хочешь?
— Алисе, — сказал он. — Оно её. Вернее, ваше. Катино. Пусть у неё будет.
В сенях хлопнула дверь. Послышались шаги, детский лепет, женский голос.
— Бабуль, я пришла! — крикнула Алиса. — Там такой мороз, сил нет! Серёжка замёрз, перепеленать надо!
Она вошла в горницу и замерла на пороге. В руках у неё был свёрток, из которого выглядывало розовощёкое личико в вязаной шапочке. Она смотрела на Константина Андреевича широко раскрытыми глазами и не верила.
— Вы? — выдохнула она.
Он встал. Сердце колотилось где-то в горле. Она изменилась: похудела, под глазами тени, но всё такая же красивая. Только усталая очень.
— Здравствуй, Алиса, — сказал он тихо.
Она перевела взгляд на стол, увидела кольцо, потом бабушку, потом снова его.
— Зачем вы приехали? — спросила она настороженно.
— Извиниться, — ответил он. — Я был неправ. Я узнал про два кольца. Ты не крала. Это я... я дурак.
Алиса молчала. Потом подошла к дивану, осторожно положила на него свёрток с ребёнком, расправила одеяльце. Малыш засопел, зачмокал во сне.
— Восемь месяцев прошло, — сказала она, не оборачиваясь. — Восемь месяцев, Константин Андреевич. А вы только сейчас извиниться приехали?
— Я искал тебя, — повторил он. — Не мог найти. Телефон отключён, с квартиры съехала. Я детектива нанял.
— Детектива? — она усмехнулась, точь-в-точь как бабушка. — Богато живёте. А просто приехать и спросить не догадались?
— Не знал, где спрашивать, — признался он. — Прости.
Алиса наконец обернулась. В её глазах не было злости, только усталость и какая-то застарелая боль.
— Зачем вы приехали? — повторила она. — Кольцо привезли? Оставьте себе. Оно ваше семейное. А я своё, бабушкино, оставлю. И разойдёмся.
Она хотела отвернуться, но он шагнул вперёд.
— Алиса, постой. Я не только за этим. Я... я всё это время думал о тебе. О том, как ты ушла. Как сняла кольцо и положила на стол. Какая ты была гордая. И я понял, что... что ты мне небезразлична.
Она замерла.
— Что вы говорите? — спросила она тихо.
— Правду, — ответил он. — Я люблю тебя, Алиса. Наверное, с того самого дня, как увидел это кольцо на твоей руке. Только тогда испугался. Испугался своих чувств, испугался, что это всё неправда. А теперь понял: правда только в том, что я без тебя не могу.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как потрескивают дрова в печке да посапывает ребёнок.
— Вы... вы серьёзно? — спросила Алиса шёпотом.
— Серьёзно, — он достал из кармана коробочку. — Я привёз тебе кольцо. Не это, — он кивнул на стол. — Другое.
Он открыл коробочку. Там лежало тонкое золотое кольцо с маленьким бриллиантом. Обручальное.
— Я не знаю, как ты отнесёшься, — сказал он. — Я понимаю, что восемь месяцев прошло, что ты одна с ребёнком, что у тебя своя жизнь. Но я хочу быть с тобой. И с ним, — он кивнул на малыша. — Если ты позволишь.
Алиса смотрела на кольцо, и по щекам её текли слёзы. Она не вытирала их, просто стояла и плакала.
— Дурак ты, Константин Андреевич, — сказала вдруг бабушка с печки. — Ну какой дурак. Восемь месяцев мучился, а приехать раньше не мог?
Она подошла к Алисе, обняла её за плечи.
— А ты что молчишь? Говори что-нибудь.
Алиса вытерла слёзы рукой и посмотрела на Константина Андреевича долгим взглядом.
— Я боялась, — сказала она. — Боялась, что вы так и останетесь для меня чужим, далёким, холодным. А вы... вы приехали.
— Прости меня, — повторил он. — За всё прости.
Она шагнула к нему и вдруг уткнулась лицом ему в грудь. Он обнял её, чувствуя, как дрожат её плечи.
— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже всё это время думала о тебе.
Малыш на диване завозился, открыл глаза и уставился на незнакомого дядю огромными синими глазищами. Константин Андреевич посмотрел на него и улыбнулся.
— Здравствуй, Серёжа, — сказал он.
Ребёнок подумал немного и вдруг улыбнулся в ответ. Беззубой, смешной улыбкой.
— Гляди-ка, — удивилась бабушка. — К чужим не идёт никогда, а к этому улыбается. Видно, судьба.
Вечером они сидели за столом, пили чай с бабушкиными пирогами. Кольцо, то самое, из-за которого всё началось, лежало на подоконнике и мерцало в темноте синим глазом. Теперь у него был брат-близнец — бабушкино кольцо, которое Мария Ивановна достала из буфета и положила рядом.
— Красивые, — сказала она, глядя на них. — Катя бы порадовалась. Две сестры, два кольца. И снова вместе.
Константин Андреевич смотрел на Алису, на её сына, на бабушку, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он не знал, что будет завтра, как они устроятся, где будут жить. Но знал одно: он больше никогда не отпустит её.
— А знаешь, — сказал он тихо, когда бабушка ушла укладывать Серёжу. — Я ведь тогда, в офисе, испугался не того, что ты украла. Я испугался того, что судьба существует. Что ты появилась не просто так. А теперь не боюсь.
Алиса улыбнулась и положила голову ему на плечо.
— И я не боюсь, — сказала она.
За окном падал снег, крупный, пушистый, укрывая белым одеялом маленький городок, старый дом, двух людей, которые наконец нашли друг друга. И два кольца на подоконнике тихо мерцали в темноте, храня память о двух сёстрах, соединивших их через столько лет.