Тапки Вика заметила первыми.
Войлочные, серые, с ромашками на носках. Стояли у вешалки аккуратно, носками к стене. Не её, не Стаса, не Галины Николаевны.
– Стас, – позвала Вика тихо, не оборачиваясь. – Иди сюда.
Стас затаскивал чемоданы из машины. Они только что с трассы, четырнадцать часов от моря, чемодан на колёсиках и пакет с грязным бельём. Две недели в Витязево. Вика ещё в лифте думала, что сейчас примет душ, заварит чай и ляжет на свой диван, и это будет лучшее ощущение за все четырнадцать дней.
А тут тапки.
***
Стас затащил чемодан и заглянул через её плечо.
– Ну тапки. И что?
– Чьи, Стас?
Он повертел тапок в руках. Поставил обратно. Вика прошла на кухню, Стас за ней.
На подоконнике стоял горшок с геранью. Красная, пышная. Герани здесь никогда не было. Вика открыла холодильник, и оттуда пахнуло капустой и лавровым листом. На нижней полке стояла эмалированная кастрюля со щами, литра на три. Рядом банка с вареньем и пакет молока, которое они не покупали.
Вика закрыла холодильник. Прошла в спальню. Кровать застелена, покрывало натянуто ровно, углы подоткнуты. Она так никогда не застилала, у неё одеяло всегда скомкано к стене. На тумбочке чашка с синим ободком, перевёрнутая на блюдце, чужая, не из их набора.
– Вик, ну что ты ходишь, как следователь? – Стас стоял в дверях спальни. – Может, мама заходила, цветы полить.
– Мы ей ключи оставили цветы полить, Стас. А тут человек жил. Постель стелил, щи варил, чашку свою привёз.
Она зашла в ванную. Пахло хлоркой, резко, по-больничному. Плитка блестела. Полотенца висели ровно, сложены вдвое, как в гостинице. Вика свои так не складывала никогда в жизни.
На журнальном столике в гостиной лежала записка. Почерк крупный, с наклоном вправо, буквы круглые, учительские: «Спасибо за гостеприимство. Варенье в холодильнике, вишнёвое. Всё вымыла. Простите за беспокойство. Клавдия Ивановна».
Вика прочитала дважды. Положила записку на стол. Села на диван и посмотрела на Стаса.
– Кто такая Клавдия Ивановна?
Стас стоял посреди гостиной и крутил в руках телефон. Вид у него был как у человека, который начинает что-то подозревать, но боится проверить.
– Я не знаю.
– Звони маме.
***
Галина Николаевна взяла трубку на втором гудке.
Стас включил громкую связь, не потому что Вика попросила, а потому что сам хотел свидетеля. Или не хотел пересказывать потом.
– Стасик, вы доехали? Как отдохнули? Как море?
– Мам, нормально. Мам, у нас вопрос. Кто такая Клавдия Ивановна?
Пауза. Секунды три, не больше.
– А, Клавочка! Ну, ты что, не помнишь? Клава, моя подруга из Берёзовки. Мы с ней ещё в техникуме учились.
Вика молчала. Стас тоже. Галина Николаевна не молчала.
– Она приезжала на обследование, в областную. Грыжа межпозвоночная, мучается второй год. А гостиница знаете сколько? Две тысячи в сутки! У Клавы пенсия двадцать одна. Зачем тратить, если квартира пустует?
– Мам, – Стас провёл рукой по лицу. – Ты дала ключи от нашей квартиры без нашего ведома.
– А чего спрашивать-то? Клава мне не чужая! Мы сорок лет дружим! Она аккуратная, учительницей всю жизнь проработала, начальных классов. В жизни чужого не взяла!
Вика встала с дивана и вышла на кухню. Налила воды из-под фильтра, выпила. Постояла у окна. Во дворе дети гоняли мяч, бабка с первого этажа выгуливала шпица.
Нормальный вечер. Нормальный двор. А двенадцать дней в её квартире жила незнакомая женщина из Берёзовки, спала на её кровати, складывала полотенца вдвое и мыла ванную хлоркой.
И вот скажите мне: это забота о подруге или просто ключи от чужого дома?
***
Стас говорил с матерью ещё минут десять. Вика слышала обрывки из кухни: «Мам, ну это же наша квартира...», «Я понимаю, что Клава хорошая...», «Мам, послушай...». Потом замолчал, пришёл на кухню, сел, положил телефон экраном вниз. Посмотрел на герань, на кастрюлю со щами, на Вику.
– Она считает, что ничего страшного не произошло, – сказал он.
– А ты?
Стас сцепил руки на столе. Помолчал. Вика ждала, и внутри росло чувство, от которого сводило скулы: сейчас он скажет «ну мам хотела как лучше», и ей придётся объяснять взрослому мужику, почему нельзя давать ключи от чужой квартиры без спросу.
– Меняем замок, – сказал он. Не спросил, не предложил обсудить. Сказал.
Вика не ожидала. Думала, будет торговаться, предлагать «подождать», звонить маме перед каждым шагом. А он сам.
– Да.
Стас кивнул и полез в телефон искать мастера. Вика смотрела на него и думала: вот за это и вышла. Не за красивые глаза, не за зарплату, а за то, что в нужный момент берёт и делает. Даже если ему от этого плохо. А ему было плохо, она видела по тому, как он сжимал телефон.
***
Вика не могла уснуть. Бельё пахло чужим стиральным порошком, цветочным, сладким. Их «Тайд» пах иначе. Она лежала и думала про Клавдию Ивановну, которую никогда не видела. Учительница начальных классов из Берёзовки, грыжа межпозвоночная, пенсия двадцать одна тысяча. Щи варит на три литра, полотенца складывает ровно, записку оставляет с извинениями.
Не плохой человек. Может, даже хороший. Но дело же не в ней.
Перед сном зашла в ванную почистить зубы и увидела на краю полки белую таблетку. Маленькую, круглую, забытую. Обезболивающее от грыжи, скорее всего. Одна таблетка, а в ней вся Клавдия Ивановна: боль в спине, дорогая гостиница, подруга, у которой есть ключи от чужой квартиры. Вика не стала выбрасывать. Положила обратно, осторожно.
Стас дышал ровно, уже уснул. Через шторы тянулся свет фонаря, жёлтая полоса по потолку.
***
Утром Стас позвонил мастеру. Замок поменяли к обеду, два ключа, золотистые, новые. Вика положила один в карман куртки, второй повесила на крючок в прихожей. Третьего нет.
Стас позвонил матери сам. Вика не просила, он вышел на балкон с телефоном. Через закрытую дверь она слышала голос, глухо, неразборчиво, но по тону понимала: объясняет, оправдывается, злится на себя за то, что оправдывается.
Вернулся минут через пять. Сел на кухне, уставился в стену.
– Что сказала?
– Что я выбрал жену, а не мать. Что Клава плакала, когда узнала. Что я неблагодарный.
Вика хотела сказать «она тебой манипулирует», но не сказала. Это его мать. Он и сам понимает.
Галина Николаевна перезвонила в три. Стас не взял, и она набрала Вике.
– Ну тебе виднее, конечно, – голос тихий, ровный, страшнее крика. – Мать уже и позаботиться не может. Живите как хотите. Замки меняйте, скоро и дверь заколотите.
Короткие гудки.
Стас сидел рядом и всё слышал. Не сказал ничего. Встал, включил чайник, достал две кружки. Чай они пили молча, но вместе, и это было важнее слов.
***
Вика вынесла герань на балкон. Выбрасывать рука не поднялась.
Вечером достала из холодильника банку варенья. Взяла ложку, попробовала. Вишня, густая, с целыми ягодами и кислинкой. Как у бабушки в детстве, когда варили во дворе в медном тазу.
Хорошее варенье. Этого не отнимешь.
Замок новый. Ключей два. Таблетка на полке в ванной.
Всё на месте, и всё не так.
Если вы любите читать, вот мои другие истории:
и еще:
Благодарю вас за прочтение и добрые комментарии! Всем хорошего дня!