Мышление современного человека настолько заражено отрыжкой прогрессизма, что он невольно начинает полагать, будто ему в процессе обучения нужно читать исключительно ультрасовременных авторов. А античные и средневековые авторы — это в лучшем случае люди, которые смогли поставить некие важные вопросы, но никак не могли дать на них удовлетворительных ответов. Ибо если уже древние мыслители открыли нечто важное и актуальное, то вся идея прогресса знания становится проблематичной, а вслед за ней сомнению обязана подвергнуться и идея социально-политического прогресса.
И если к античным авторам современный человек относится ещё более-менее снисходительно, то к Средневековью он поистине беспощаден. Ведь его научили, что Средние века — это время тёмное и мрачное, когда даже те скромные ростки науки, что смогли прорасти в античных Греции и Риме, оказались затоптаны христианским догматическим «мракобесием». Вот характерный пример: когда в 2012 году случился скандал с группой Pussy Riot, защита потешалась над попытками обвинения ссылаться на решения Трулльского собора, который состоялся в конце VII века. Мол, что там вообще можно принимать в расчёт, если этот собор был так давно. Конечно, внешне говорилось о том, что решения этого собора не могут считаться правовыми нормами в современной России, но позади подобных высказываний лично я видел насмешку над тем, что современный человек вообще может ссылаться на мнения и решения людей, живших более чем за тринадцать столетий до нас. Для человека, абсолютизирующего самую последнюю современность как синоним истинности, подобное собрание пусть даже самых образованных и интеллектуальных людей своего времени видится чем-то вроде свары разгневанных бабуинов.
Но почему такой взгляд вообще стал возможным? А возможным он стал только потому, что никто из подобных скептиков никогда не читал того, что писали люди в Античности и Средневековье, и верит исключительно идеологам «современности», не терпящим никакой конкуренции со стороны мыслителей иных эпох в своей претензии на прогрессивистское понимание истины. Что я мог бы им возразить? В первую очередь я мог бы посоветовать им вдумчиво сравнить нижеследующие фрагменты, где научные положения XX века сопоставляются с высказываниями блаженного Августина, жившего на изломе Античности и Средневековья. Тема высказываний с обеих сторон — природа времени.
Учебник «Концепции современного естествознания» А. А. Горелова: «Пространство и время — общие формы координации материальных явлений, а не самостоятельно существующие независимо от материи начала бытия».
Августин Блаженный, «Исповедь»: «Теперь ясно становится для меня, что ни будущего, ни прошедшего не существует и что неточно выражаются о трёх временах, когда говорят: прошедшее, настоящее и будущее; а было бы точнее, кажется, выражаться так: настоящее прошедшего, настоящее будущего. Только в душе нашей есть соответствующие тому три формы восприятия, а не где-нибудь инде (т.е. не в предметной действительности). Так, для настоящего прошедших предметов есть у нас память или воспоминание (memoria); для настоящего настоящих предметов есть у нас взгляд, воззрение, созерцание (intuitus), а для настоящего будущих предметов есть у нас чаяние, упование, надежда (exspectatio)».
Альберт Эйнштейн: «Что такое теория относительности? — Раньше думали, что если всю материю убрать, то пространство и время останутся. Теория относительности считает, что без материи и их не будет».
Августин Блаженный, «О граде Божьем»: «Времён не было бы, если бы не было творения, которое изменило нечто некоторым движением. Моменты этого движения и изменения, поколику совпадать не могут, оканчиваясь и сменяясь другими, более краткими или более продолжительными промежутками, и образуют время. Итак, если Бог, в вечности которого нет никакого изменения, есть творец и устроитель времени, то я не понимаю, каким образом можно утверждать, что он сотворил мир спустя известное количество времени? Разве уже утверждать, что и прежде мира существовало некоторое творение, движение которого давало течение времени? Но если священные и в высшей степени достоверные Писания говорят: вначале сотвори Бог небо и землю (Быт. I, 1), чтобы дать понять, что прежде он ничего не творил... то нет никакого сомнения, что мир сотворён не во времени, но вместе со временем...»
Итак, по Августину, нет никакого отдельно от материи существующего измерения времени как одного из начал бытия. И пространство не есть «сосуд», в котором пребывают вещи, и тем более таким «сосудом» не является время. Напротив, и пространство, и время появляются только вместе с материей, и когда Бог творит материальную действительность, Он в то же время творит и пространство со временем как формы координации данных явлений. Координации где? Конечно, в нашем сознании, где же ещё. А почему наше сознание устроено таким образом, что способно координировать материальный мир именно через категории пространства и времени? Если стоять на точке зрения голого прогрессизма, то все высшие формы деятельности нашего сознания есть лишь результат не имеющей конечной цели эволюции, и тогда соответствие субъективного и объективного, или, иными словами, трансцендентального и трансцендентного, есть лишь голая случайность. Но если встать на куда более целостную и органичную точку зрения Августина и других древних авторов, то придётся сделать вывод: человек обладает таким сознанием, которое идеально подстроено под познание сотворённого в результате Творения мира. И именно поэтому стал возможен априоризм Канта.
Время никогда не смогло бы стать объектом и предметом человеческого познания, если бы человек как субъект познания не обладал бы априорной познавательной способностью к постижению созданных Богом в результате Творения форм координации мира (в терминологии Канта — априорных форм чувственности и рассудка, одной из главных из которых и выступает время). Вот почему только Бог может стать точкой соединения трансцендентального и трансцендентного субъектов и гарантом снятия субстанциально-дуалистической пропасти между ними.