У нас в семье главным праздником было не Восьмое марта и даже не дни рождения. Главным было последнее воскресенье августа. День, когда бабушка Лида снимала пробу.
Мы с сестрой в детстве звали этот день «праздником банок». С утра в доме пахло укропом и чесноком, на плите булькало огромное ведро с рассолом, а бабушка, подоткнув подол любимого ситцевого платья, колдовала над солеными огурцами. Она раскладывала по стерилизованным банкам смородиновый лист, зонтики укропа, нарезанный хрен и — самое главное — огурчики. Маленькие, пупырчатые, пахнущие землей и солнцем.
Мы с Наташкой крутились под ногами, выпрашивая «кривой» огурец, который не влез в банку. Бабушка строго гоняла нас веником, но всегда оставляла пару штук на закуску. Хруст стоял на всю кухню.
— Не балуй, погоди, — говорила бабушка, шлепая меня по руке, когда я тянулся к банкам. — Им ещё три дня стоять, наливаться.
Но мы знали: главный день наступит в воскресенье.
Мама приезжала из города рано утром, привозила вареную картошку в мундире и черный хлеб. Папа, если был не в рейсе, приезжал тоже. Дядя Коля, бабушкин сосед, приходил «на огонек» со своим знаменитым салом.
И вот в пять часов вечера начиналось таинство. Бабушка торжественно, как священнодействие, открывала первую банку. Тот самый звук — нежное «пшшш» — был для нас прекраснее любой музыки. Рассол выплескивался через край на клеенку, пахло так, что у всех текли слюнки.
Бабушка доставала огурец вилкой, окунала его в соль на блюдце и протягивала самому старшему. Папа откусывал, закрывал глаза, и вся его огромная фигура замирала.
— Ну? — спрашивала бабушка с притворной строгостью, а сама теребила край фартука. — Не просолились? Не прокисли?
Папа открывал глаза, выдерживал паузу и говорил:
— Лидия Ивановна... Вы — богиня.
И тут все набрасывались на еду. Горячая картошка, рассыпчатая, политая подсолнечным маслом с луком, сало дяди Коли, черный хлеб и эти огурцы — ядреные, хрустящие, пахнущие летом и любовью.
В тот год, когда бабушки не стало, мы впервые не поехали в деревню в конце августа. Не было сил. Никто не солил огурцы, никто не звал гостей.
А в последнее воскресенье августа мы с сестрой сидели в моей городской квартире и молчали. Телефон молчал. И вдруг звонок в дверь.
На пороге стоял дядя Коля. В руках он держал трехлитровую банку, замотанную старой бабушкиной тряпочкой в горошек, и пакет с черным хлебом.
— Принимайте гостей? — крякнул он, прятав глаза. — Лида велела передать. Сказала, что вы без ее огурцов пропадете.
Мы открыли банку. Звук «пшш» был таким же родным, как и раньше. Мы ели молча, макая огурцы в соль, и плакали. И сквозь слезы улыбались. Потому что поняли: настоящие праздники не умирают. Они остаются в банках, в запахе укропа, в хрусте на зубах. И в людях, которые помнят, как тебя любили.
Подпишитесь пожалуйста! Канал существует благодаря вашим реакциям, комментариям какими бы они не были и подпискам🗞️❤️😇