I. Накануне
Восьмое марта Марьяна Вещева не любила с детства.
Не потому что цветов не дарили — дарили, куда деваться. Но каждый раз от этих магазинных тюльпанов, пахнущих холодильником и целлофаном, у неё сводило скулы, как от кислого. Настоящий цветок должен пахнуть землёй, дождём и немного — тем, что растёт рядом с ним. А эти пахли ничем. Мёртвые при жизни.
В этом году она решила провести праздник по-своему.
Взяла корзину. Надела тулуп — не из кокетства, а потому что в лесу в начале марта земля ещё помнит январь. Намотала шарф цвета мха. И пошла.
Лес начинался сразу за огородом — густой, еловый, с прожилками берёз, похожий на старика, который всю жизнь молчал, но знает абсолютно всё. Марьяна знала этот лес наизусть: каждую тропу, каждый овраг, каждый камень, который удобно обойти слева, потому что справа — топко. Она выросла здесь. Училась здесь. Первое своё заклинание прошептала именно этим елям — они тогда покачали ветвями, словно одобрили.
Она шла за подснежниками. Знала одно место у ручья, где они вылезали раньше всех — нетерпеливые, как дети, — ещё когда снег только начинал сдаваться.
Но у ручья её ждало кое-что другое.
---
II. Тот, кто не любит гостей
Он сидел на поваленной сосне и ел хлеб.
Обыкновенный, казалось бы, ржаной хлеб — но Марьяна сразу поняла, что ничего обыкновенного здесь нет. Во-первых, откуда хлеб в лесу в марте. Во-вторых, пальцы у него были слишком длинные и чуть зеленоватые, как молодые побеги. В-третьих, глаза — тёмные, без белков, как две ямки в земле, — смотрели на неё с таким выражением, будто она была незваной гостьей в его гостиной. Что, в общем-то, так и было.
— Ты чего пришла? — спросил он без приветствия. Голос — низкий, с каким-то лесным гулом внутри, как если бы говорило само дерево.
— За подснежниками, — честно ответила Марьяна. Врать лесной нечисти она считала дурным тоном. Себе дороже.
Леший посмотрел на её корзину. Потом на неё. Потом снова на корзину.
— Восьмое марта, — сказал он с таким видом, словно произносил диагноз.
— Именно.
— Человечий праздник.
— Он самый.
Помолчали. Ручей подо льдом что-то бормотал своё. Ель уронила с ветки ком снега — точно в сугроб, точно нарочно.
— Подснежников нет, — сказал Леший. — Рано. Три дня ещё.
Марьяна вздохнула. Она чувствовала, что он прав — земля здесь ещё спала по-настоящему, не притворялась. Она присела на другой конец сосны — с достаточным расстоянием, чтобы не нарушать границы, но достаточно близко, чтобы разговор продолжился.
— Тогда просто посижу, — сказала она.
Леший покосился на неё. Доел хлеб. Долго молчал.
— Ты Вещева, — наконец произнёс он. Не вопрос — констатация.
— Марьяна.
— Знаю. Мать твоя тоже сюда ходила. И бабка. Вы все одинаковые — ходите, когда вздумается, будто лес — проходной двор.
— Вам не одиноко? — вдруг спросила она.
Пауза получилась длинной. Такой длинной, что Марьяна уже решила, что он не ответит.
---
III. Разговор, который случается раз в сто лет
— С чего бы, — буркнул Леший. — Тут белки. Сороки. Лось вон ходит.
— Лось — не собеседник.
— А ты — собеседник?
— Зависит от темы.
Он хмыкнул. Это был почти смех — или то, что у лесных духов служило смехом. Марьяна заметила, что кора на сосне рядом с ним чуть теплее, чем должна быть в марте. Лес грел своего хозяина. Или хозяин грел лес — она не была уверена, где заканчивается одно и начинается другое.
— Праздник у вас дурацкий, — сказал он, помолчав. — Цветы срезают. Живые.
— Согласна.
— Тогда зачем?
— Затем что людям нужны поводы говорить друг другу хорошее. Без повода — стесняются.
Леший посмотрел на неё с искренним непониманием. Марьяна поняла, что для существа, которое общается с лесом напрямую, без слов и церемоний, это действительно звучит как полная бессмыслица.
— У нас не так, — сказал он.
— Знаю. Вам проще.
Снова тишина. Хорошая тишина — из тех, что не требует заполнения.
Потом он встал — резко, как будто принял решение, пока Марьяна не смотрела, — и пошёл куда-то вглубь, между деревьями. Она не пошла следом. Знала: если позовёт — позовёт. Если нет — значит, нет.
Через несколько минут он вернулся.
В руках у него был букет тюльпанов.
IV. Букет
Марьяна уставилась на цветы.
Тюльпаны были такими, каких она никогда не видела в цветочных магазинах. Тёмно-красные, почти чёрные у основания, они переходили к краям лепестков в густой пурпур с золотой каймой. Стебли — сочные, живые, с каплями воды на срезе. И запах — земли, прелой листвы, чего-то сладкого и острого одновременно, как первый день настоящей весны.
— Откуда? — тихо спросила она.
— Мои, — коротко ответил Леший и протянул букет с таким видом, словно делал одолжение всему миру разом.
Она взяла. Цветы были тёплые. Не температурой воздуха — а как-то иначе, изнутри, будто в каждом стебле пульсировало что-то живое.
— Это что — подарок?
— Восьмое марта же, — сказал он с невозмутимым видом. — Ваш праздник.
Марьяна открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Вы делаете мне подарок на Восьмое марта, — произнесла она медленно, проверяя фразу на здравый смысл.
— Что-то не так?
— Вы только что сказали, что праздник дурацкий.
— Дурацкий, — согласился он невозмутимо. — Но ты пришла. Вещевы всегда приходят. Традиция.
Она посмотрела на букет. Потом на него. В тёмных ямах его глаз что-то мерцало — не свет, скорее его отсутствие, оформленное в форму внимания.
— Спасибо, — сказала Марьяна. И сказала это без иронии, просто и прямо — так, как умела говорить только в лесу.
Он кивнул. Коротко, как ставят точку.
— Иди теперь, — сказал он. — Смеркается скоро. И не ходи через болото, там сейчас опасно — лёд обманный.
— Я знаю.
— Вещевы всегда говорят, что знают. А потом я вытаскиваю вас из трясины.
Марьяна засмеялась — по-настоящему, неожиданно для себя самой.
И пошла домой.
V. После
Дома она поставила тюльпаны в высокий кувшин с водой из колодца. Не в вазу — именно в кувшин, глиняный, с трещиной на боку, который помнил ещё бабушкины руки.
Цветы стояли три недели.
Не вяли. Не осыпались. Просто жили — меняя оттенок в зависимости от времени суток: к вечеру темнели, утром становились почти алыми. На восьмой день у одного тюльпана вырос новый бутон прямо из стебля — такого не бывает, но бывает в том случае, если цветок — не совсем цветок, а скорее сообщение, написанное на языке, который понимают только те, кто умеет слушать лес.
Марьяна его поняла.
На следующий год она пришла к ручью снова. И на следующий. И каждый раз Леший делал вид, что её приход — большое неудобство, и каждый раз к концу разговора откуда-то появлялись цветы, о которых не знает ни один ботаник.
Традиция — она такая. Живёт дольше, чем те, кто её придумал.
***
*— Записано в ночь полнолуния, когда лес молчал особенно красноречиво*
***
Вот финальный абзац — добавь его после подписи:
---
*И последнее, мои дорогие.*
*Пусть в этот день вам достанутся цветы, которые пахнут настоящим — землёй, дождём и чем-то неуловимым, что не купишь в переходе. Пусть рядом будут те, кому не нужен повод говорить вам хорошее — но кто всё равно его находит. Пусть ваши границы уважают так же, как я уважаю лес, а лес — меня. И пусть хотя бы раз в жизни вам подарит цветы кто-то настолько древний и настолько неожиданный, что вы просто откроете рот и не найдёте слов.*
*С праздником, ведьмы, травницы, молчуньи и болтушки, городские и лесные, те, кто верит, и те, кто ещё не знает, что верит.*
*Вы — сила. Даже когда устали. Особенно тогда.*
*Ваш Ведьмин блог 🌷🌙*