Борис Сичкин плясал на базаре за кусок хлеба, а через сорок лет принимал поздравления от Оливера Стоуна на голливудской площадке. Между этими точками — война, медали от маршала Жукова, всесоюзная слава, тюремная камера и полное забвение.
Его Бубу Касторского обожала вся страна, но имени актера в титрах не было. Он умер на пороге большого голливудского контракта, а прах шесть лет не могли похоронить.э
Киевское детство на базарной пыли
Когда умер отец, десятилетний Борис Сичкин не стал ждать милостыни — вышел на Еврейский базар и начал плясать. Торговки бросали бублики, мужики — медяки, а мальчишка понял главное: люди платят тем, кто их веселит.
Прямо в пыли, под крики продавцов и гогот толпы, он отбивал чечетку босыми пятками.
В пятнадцать Борис Сичкин сделал то, от чего родные схватились за голову — прибился к цыганам. Табор стоял под Киевом, там не спрашивали документы и не учили по учебникам.
Цыгане приняли парня, научили петь с надрывом и плясать так, чтобы искры из глаз. Потом Сичкин вспоминал: это была лучшая актерская школа — зрителя берут не горлом, а душой.
Фронтовая самодеятельность под пулями
В сорок первом Борис Сичкин надел военную форму, но вместо винтовки получил чечетку. Ансамбль Киевского округа мотался по передовой — концерты в окопах, госпиталях, на разбитых сценах.
Когда начиналась бомбежка, артисты падали лицом в грязь, а потом вставали и продолжали плясать.
Сичкин дошел до Берлина. Стены рейхстага еще дымились, а он уже отбивал дробь для победителей. Маршал Жуков своими руками вручил ему медаль — не штабную, а боевую.
"За отвагу" и орден Красной Звезды Борис Сичкин хранил как зеницу ока, хотя потом власти предержащие сделают все, чтобы он забыл дорогу домой.
Москва, смех и первые роли
После демобилизации Борис Сичкин осел в Москве. Сначала Москонцерт, потом знаменитая "Синяя птичка" под крылом Виктора Драгунского. Тот самый Драгунский, что писал про Дениску Кораблева, разглядел в Сичкине не просто плясуна — комика, пародиста, человека-праздник.
В кино Борис Сичкин ворвался незаметно — мелькал в "Интервенции" рядом с Высоцким, появлялся в сказках Александра Роу, снимался в "Золотых воротах" и "Тропой бескорыстной любви".
Режиссеры его любили: Сичкин не капризничал, делал что скажут, а получалось всегда ярче, чем задумано.
Но настоящий фурор случился в шестьдесят шестом. "Неуловимые мстители" вышли на экраны, и страна подхватила Бубу Касторского — артиста с хитринкой, который красным помогал, а сам отплясывал так, что ноги сами в пляс шли.
Борис Сичкин проснулся знаменитым. На улицах узнавали, на концертах цветами заваливали, а он только посмеивался: Буба — это он сам, только в гриме.
Тамбовский изолятор и полтора года тьмы
Декабрь семьдесят третьего. Борис Сичкин на гастролях в Тамбове. Вызов в прокуратуру он сначала не воспринял всерьез — махнут рукой, отпустят. Но в кабинете зачитали постановление: хищение социалистической собственности в особо крупных размерах.
Дело завели ОБХСС. Проходили по нему Зыкина, Магомаев, Крамаров, Сличенко — всех подозревали в левых концертах и двойных гонорарах.
Сичкина арестовали и бросили в общую камеру тамбовского изолятора. Полтора года он не знал, выйдет ли на свободу.
В камере Сичкин не пропал — цыганская школа и базарное детство научили разговаривать с кем угодно. Уголовники артистов уважали, а когда Борис плясал им прямо в каменном мешке и травил анекдоты, авторитеты взяли его под крыло.
В семьдесят пятом суд оправдал — выяснилось, что Сичкин не украл ни копейки, а наоборот, недополучил. Но поезд уже ушел.
Вычеркнутый и забытый
Из тюрьмы Борис Сичкин вышел свободным человеком с убитой репутацией. Жена Галина Рыбак слегла с тяжелой болезнью, сына Емельяна вышвырнули из консерватории — сын "расхитителя соц. собственности", хоть и оправданного.
А главное — имя Сичкина исчезло из титров. Всех фильмов. Даже "Неуловимых".
Люди смотрели любимого Бубу Касторского и не видели фамилии актера. На концерты не звали, денег не платили, жить стало не на что.
Борис Сичкин принял решение, которое рвало душу — уезжать. Не потому что хотел, а потому что Родина его выплюнула.
Нью-Йорк, русские рестораны и доллар за шутку
Семьдесят девятый. Борису Сичкину пятьдесят семь. Он, больная жена и сын прилетают в Нью-Йорк без языка, без денег, без знакомств. Снимают конуру в бедном районе, живут на пособие, а Сичкин по вечерам выступает по русским ресторанам.
В зале сидят те, кого он знал еще по Москве — бандиты, диссиденты, цеховики. Они ржут над его одесскими прибаутками, кидают доллары, а Сичкин выходит на сцену и выкладывается так, будто в Колонном зале.
Параллельно вкалывает в газете "Русский базар" — верстает, правит тексты, таскает бумагу.
Английский учил по ночам, ходил на кастинги, ломился в закрытые двери. Сначала крошечные роли в независимом кино, потом эпизоды у режиссеров с именами.
Брежнев, Оливер Стоун и Хопкинс на съемочной площадке
Девяносто пятый. Оливер Стоун ищет актера на роль Брежнева в "Никсоне". Кто-то подсовывает ему записи Сичкина. Стоун смотрит и говорит: это он.
Борис Сичкин выходит на площадку рядом с Энтони Хопкинсом и Джо Пеши. Грим, костюм — и генсек оживает на экране так, что зрители в зале верят что перед ними Брежнев.
После "Никсона" предложения посыпались как из рога изобилия. Голливуд распахнул двери, которые в Москве захлопнули навсегда. Борис Сичкин снимался один за другим, догонял упущенное, наверстывал проклятые полтора года в тюрьме и годы забвения в СССР.
Шестой этаж без лифта
Двадцать второе марта 2002 года. Борису Сичкину звонят из студии — роль главы русского синдиката в большом проекте утверждена. Гонорар, имя, работа с первыми величинами.
Он выбегает к соседям — русским эмигрантам, живущим этажом выше. Отметить, выдохнуть, поделиться счастьем.
Выпили, пошутили, посмеялись. Вечером Сичкин пошел домой. Лифт не работал — старая нью-йоркская развалюха, шестой этаж пешком. На улице влажно, душно, сердце колотится от радости и подъема.
У двери квартиры его и нашли. Инфаркт. Скорая уже не успела.
Сын Емельян потом скажет: папа умер от счастья. Роль, о которой мечтал, случилась — и сердце не выдержало.
Шесть лет в крематории
Галина Рыбак, вдова, распорядилась кремировать мужа и перевезти прах в Москву. Она знала: Борис Сичкин до последнего дня тосковал по дому. Как бы ни обижала его Родина, он хотел лежать там.
Но денег на захоронение не было. Урна шесть лет пролежала в московском крематории, пока друзья и поклонники не скинулись на место на Ваганьковском.
Апрель 2008-го — прах Бубы Касторского наконец закопали в землю, где он родился и где его помнили.
Вместо эпилога
В жизни Бориса Сичкина смех всегда шел об руку со слезами. Он плясал за кусок хлеба и принимал медали от маршала. Сидел в камере с уголовниками и играл Брежнева в Голливуде. Его вычеркивали из титров, но зрители все равно узнавали Бубу Касторского.
Он говорил: артист не имеет права показывать боль. Зритель пришел отдыхать — пусть отдыхает. И сам следовал этому правилу до последнего шага на шестом этаже.
На Ваганьковском тихо. С фотографии улыбается человек, которого страна знала как самого веселого Бубу. Теперь его имя снова в титрах. И похоронен он там, где хотел.
Спасибо, что дочитали до конца и до скорых встреч!