Знаете, что самое глупое? Я ведь всё проговорила заранее. Кирилл сделал предложение, а я вместо «да» выпалила: «Только давай договоримся про детей». Он не обиделся. Сказал: «Рит, Соня и Матвей живут с Ларисой. Тебя никто не заставит быть им мамой». Расписались через три месяца. Нормальный муж, нормальный договор.
Полтора года всё шло по плану. Кирилл ездил к детям по субботам. Я работала в салоне, принимала записи, варила кофе клиенткам. С Соней и Матвеем виделась пару раз, коротко: «Привет, ребят». Они на меня смотрели настороженно. Я на них тоже.
***
Звонок раздался в среду, в девять утра. Я как раз открывала салон, включала кондиционер, протирала стойку. На экране высветилось: «Кирилл».
– Рит, у нас ситуация.
Когда мужчина начинает разговор со слова «ситуация», жди чего угодно. Я прижала телефон плечом к уху и продолжила протирать стойку.
– У Ларисы мать в больнице, в Саратове. Инсульт. Лариса уехала ночью, детей оставить не с кем.
– И?
– Она привезёт их к нам. Через час.
Я перестала протирать.
– Кирилл, ты на вахте. В Сургуте. За две тысячи километров.
– Я знаю, где я. Рит, мне не вылететь раньше субботы, замену не нашли. Это три дня. Три.
– Три дня с чужими детьми?
– С моими детьми.
Пауза. За окном салона проехала маршрутка, дрогнуло стекло.
– Рит, пожалуйста.
– Мы договаривались!
– Рит...
– Я не буду нянчить твоих детей!
Я нажала «отбой». Потом стояла, смотрела на экран, где светилось «вызов завершён». Руки пахли спреем для стёкол, лимонным, приторным. Набрала на работу, сказала, что приеду позже. Там начали спрашивать, я бросила трубку.
***
Лариса позвонила в дверь через сорок минут. Я открыла и увидела: женщина лет тридцати пяти, в спортивных штанах и пуховике поверх домашней футболки. Глаза красные, в руках два рюкзака и пакет. За ней стояли двое детей.
– Маргарита, простите. Мне некого больше попросить. Мама в реанимации.
Голос ровный, но подбородок подрагивал. Я посмотрела на Соню: шесть лет, тонкие косички, серьёзный взгляд. Держала за руку Матвея. Матвею четыре, курточка с динозавром, в свободной руке машинка без колеса.
– У Сони аллергия на клубнику, у Матвея запасные штаны в рюкзаке, он иногда не успевает. Вот лекарства, вот расписание. Кирилл сказал, что вылетит в субботу.
Она протянула пакет. Я взяла его, потому что стояла в дверях, и надо было что-то взять или захлопнуть дверь. Захлопывать перед ребёнком с машинкой без колеса я не смогла.
Лариса присела перед детьми, обняла обоих разом, быстро, крепко.
– Малыши, побудете с тётей Ритой. Я скоро. Папа тоже скоро.
Соня кивнула. Матвей не отреагировал, крутил машинку. Лариса встала, посмотрела на меня, и в этом взгляде не было ни просьбы, ни вызова. Просто мать, у которой другая мать в реанимации. Через минуту её такси уехало.
Я стояла в прихожей с пакетом лекарств и двумя чужими детьми.
***
Первый день был кошмаром. Не потому что дети плохие. Потому что я вообще не знала, что с ними делать.
Матвей открыл все шкафы на кухне за первые двадцать минут. Нашёл пакет с макаронами, высыпал половину на пол, стал строить башню. Я начала собирать, он заплакал. Громко, с надрывом, всё лицо мокрое. Соня подошла и сказала тихо:
– Он не специально. Он так играет.
Я замерла с совком в руке, посмотрела на неё. Шесть лет, а говорит как маленькая взрослая.
– Ладно. Пусть строит.
Матвей замолчал мгновенно, вытер нос рукавом и вернулся к макаронам. Я села на табуретку и открыла список, который оставила Лариса. Почерк мелкий, аккуратный. «Соня ложится в 21:00, Матвей в 20:30. Суп ест только куриный. Соня любит читать перед сном, книжка в рюкзаке. Матвей засыпает с ночником, без ночника боится. Ночник в пакете, жёлтый, в форме звезды».
Ночник я нашла. Книжку тоже. Суп сварила куриный, из бульонного кубика, картошки и того, что нашлось: морковь да лапша. Матвей съел две тарелки. Соня поковыряла и отодвинула.
– Невкусно? – спросила я.
– Мама варит другой. С укропом и без лапши.
– Окей. Завтра сварю без лапши.
Соня посмотрела на меня с удивлением. Видимо, ждала, что я обижусь. А мне было всё равно, лапша или без лапши. Мне было важно, чтобы этот день закончился.
***
Ночью Матвей проснулся и заплакал. Я пришла в комнату, где они спали на разложенном диване, включила звёздный ночник. Матвей сидел в одеяле, тёр глаза.
– Хочу к маме.
– Мама скоро приедет.
– Хочу к маме сейчас.
Он не капризничал. Просто говорил как факт. Я села рядом, не обняла, просто села. Он привалился ко мне боком, тёплый, тяжёлый, пахнущий детским шампунем. Через три минуты уснул. Я сидела ещё минут десять, боялась шевельнуться.
На соседней подушке Соня лежала с открытыми глазами и смотрела на меня.
– Ты не спишь? – шёпотом.
– Нет.
– Почему?
– Слушаю, что Матвей дышит.
Я аккуратно уложила Матвея, поправила одеяло. Вышла на кухню, налила себе воды и простояла у окна минут пять. На улице фонарь раскачивался от ветра, тени ползали по асфальту. Позвонила Кириллу. Он ответил на первом гудке.
– Как они?
– Живы. Матвей плакал, уснул. Соня не спит, караулит брата.
– Она всегда так. Рит, спасибо.
– Не за что пока. Ты мне должен.
– Знаю.
***
На второй день Соня заболела. Утром потрогала ей лоб, горячий. Градусник показал тридцать восемь и три. Нос заложен, глаза блестят, но Соня сидела на диване ровно, книжку держала на коленях и делала вид, что всё нормально.
– Соня, ты болеешь.
– Это потому что жарко.
В квартире было восемнадцать градусов.
Полезла в пакет Ларисы. Нашла детский «Нурофен», дала по весу, как написано на коробке. Заварила чай с малиной.
– Я не люблю малину.
– Соня, я тоже много чего не люблю. Пей.
Она выпила, легла, накрылась пледом. Матвей сел рядом на полу и стал катать машинку тихо, без звуков. Иногда поглядывал на сестру, проверял.
К вечеру поднялось до тридцати девяти и двух. Я меняла компресс на лбу, поила чаем, давала жаропонижающее по часам. Матвея переложила в нашу с Кириллом спальню. Ночник-звезда светился на тумбочке жёлтым пятном.
Соня лежала тихо, дышала тяжело. Один раз сказала:
– Тётя Рита, а вы останетесь?
– Куда я денусь. Спи.
– Нет, вообще. С папой останетесь?
Я меняла ей полотенце на лбу. Мокрое, тёплое. Положила свежее, прохладное. И подумала: а кто я ей вообще? Не мама. Не тётя. Не родственница. Женщина, которая два дня назад орала в трубку «я не буду нянчить твоих детей», а сейчас сидит в чужой детской пижамной темноте и считает капли «Нурофена» по весу чужого ребёнка. Даже вес этот я узнала сегодня утром, из записки Ларисы, мелким почерком на обороте расписания. Двадцать один килограмм. Откуда мне знать, сколько весит шестилетняя девочка?
– Останусь. Спи.
Она закрыла глаза. Косички расплелись, на щеках румянец от температуры. Я сидела рядом и слушала, как она дышит.
В пять утра стояла в ванной, держалась за раковину обеими руками. В зеркале тёмные круги и сухие губы. Набрала Кирилла. Три гудка, четыре, пять. На шестом он взял, сонный, хриплый.
– Что? Что случилось?
– Я не могу, Кирилл.
Пауза. Слышно, как он сел на кровати, зашуршало бельё.
– Рит, что с Соней?
– Температура тридцать девять. Я... я не знаю, что делать, если станет хуже. Я не её мать. Я вообще никому не мать.
– Рит, послушай. Ты справляешься.
– Откуда ты знаешь? Ты за две тысячи километров.
Он помолчал.
– Потому что ты позвонила. Плохая бы не позвонила, плохая бы не заметила.
Я сбросила. Положила телефон на стиральную машину, умылась холодной водой. Вернулась в комнату. Соня дышала ровнее. Я села на стул и осталась.
***
На третий день температура упала. Утром тридцать семь и два. Соня съела полтарелки бульона и попросила книжку. Я дала ей ту, что была в рюкзаке: «Волшебник Изумрудного города», потрёпанная, с загнутыми страницами.
– Вам почитать вслух? – спросила Соня.
Мне? Вслух? Я кивнула, не зная, зачем.
Она читала медленно, водя пальцем по строчкам. Путала ударения, застревала на длинных словах. Я поправляла, она не обижалась, повторяла правильно и шла дальше. Матвей сидел на полу и рисовал. Фломастеры я купила вчера, сбегала в «Фикс Прайс» за углом, пока Соня спала, Матвей смотрел мультики на моём телефоне.
– Тётя Рита, смотри!
Матвей поднял рисунок. На листе три человечка: один большой, два маленьких. У большого рыжие волосы (я крашусь хной). У маленьких круглые головы и палочки-руки. Над рисунком корявыми буквами, с ошибками: «ТЁТЯ РИТА И МЫ».
Я взяла рисунок. Держала его и смотрела, и внутри что-то сдвинулось, как мебель в соседней комнате: не видишь, но слышишь. Приложила рисунок к холодильнику, закрепила магнитом.
– Красивый, Матвей. Очень.
Он расплылся в улыбке. Без переднего зуба, щёки круглые.
***
Кирилл вернулся в субботу вечером. Я открыла дверь, он стоял с сумкой и рюкзаком, уставший, небритый, в рабочей куртке. Из комнаты донеслось:
– Папа!
Матвей налетел на него, Кирилл подхватил его одной рукой, прижал. Соня подошла, обняла за ногу, тихо, молча.
Кирилл посмотрел на меня поверх детских голов.
– Рит, спасибо. Лариса завтра вернётся, заберёт их утром.
Я стояла в дверном проёме и смотрела, как Матвей показывает Кириллу рисунок на холодильнике. «Тётя Рита и мы». Кирилл прочитал, посмотрел на меня снова. Я отвернулась, пошла на кухню, включила чайник.
– Рит, ты слышала? Лариса заберёт их завтра утром.
– Слышала. Пусть не торопится.
Кирилл замолчал. Я стояла спиной, а он смотрел, я это знала без всяких зеркал. Чайник зашумел.
– Рит?
– Пусть позвонит, я скажу, что взять из лекарств. Соня ещё подкашливает, ей нужно допить курс.
Кирилл поставил сумку на пол. Подошёл, встал рядом, не обнял, просто встал.
– Ладно.
Вечером мы сидели вчетвером на кухне. Матвей ел макароны с сосиской и болтал ногами под столом. Соня пила чай с малиной, без пледа уже, но в шерстяных носках. Я резала хлеб и слушала, как Матвей рассказывает Кириллу про башню из макарон, которую я ему разрешила построить.
Кирилл слушал сына и иногда смотрел на меня. Не с благодарностью, нет. С чем-то другим. Как будто увидел что-то, чего раньше не замечал.
Я не стала мамой за эти три дня. Не полюбила чужих детей за одну бессонную ночь. Так не бывает, и кто говорит, что бывает, тот врёт. Но что-то сдвинулось, я же говорю, как мебель, которую не видишь. И рисунок на холодильнике, три человечка и корявое «ТЁТЯ РИТА И МЫ», я так и не сняла. Он до сих пор висит, если вам интересно. Между магнитом из Анапы и списком покупок.
Если вы любите читать, вот мои другие истории:
и еще:
Благодарю вас за прочтение и добрые комментарии! Всем хорошего дня!