Я ополоснула тарелки и вернулась к столу, когда Дима сказал это. Просто так, между делом, будто сообщил, что купил хлеба.
— Я оформил участок на маму. Шесть соток под Тулой, хороший, рядом с речкой. Правда, в кредит, но ничего, с твоей премии закроем первые платежи.
Я поставила чайник обратно на плиту. Медленно.
— Какой кредит?
— Ну, обычный. На пять лет. Мама давно мечтала, а тут как раз удачное предложение попалось. Я же не мог упустить.
Он улыбался. Искренне, по-детски. Как будто ждал, что я сейчас обрадуюсь вместе с ним.
Я села напротив.
— Дима. Ты взял кредит на пять лет, не спросив меня?
— Ну почему не спросил? Я же сейчас говорю.
— После того, как уже подписал документы.
Он пожал плечами.
— Мама так ждала. У неё всю жизнь мечта была — свой огород, ягоды, цветы. А мы с тобой и так нормально живём, зачем нам сейчас премия? Вот погасим кредит, и всё.
Я посмотрела на его руки. Чистые, ухоженные. Он никогда не копал землю. Его мама — тоже. Она работала бухгалтером, носила строгие блузки и презрительно морщилась, когда я приезжала с дачи родителей с грязью под ногтями.
— Сколько?
— В месяц? Двадцать три тысячи. Ну, примерно. Плюс-минус.
Моя премия — сорок тысяч раз в квартал. Я получала её за переработки, за проекты, которые делала по ночам, пока Дима спал. За то, что брала на себя чужие косяки и дотягивала их до сдачи.
— Значит, все мои премии на год вперёд уже распределены?
— Ну не все же. Часть останется.
Он потянулся за печеньем. Хрустнул. Крошки упали на клеёнку — я купила её в прошлом месяце, синюю, в мелкий цветочек. Выбирала долго, хотелось чего-то уютного.
— А на что мы будем откладывать на машину? — спросила я тихо.
Дима замер.
— Ну... потом. Машина подождёт.
— Мы копили два года.
— Лен, ну пойми. Это же моя мама.
Вот оно. Главный аргумент. Святое.
Я встала, налила себе воды. В горле пересохло. За окном зажглись фонари — август заканчивался, вечера стали короче.
— Ты хоть видел этот участок?
— Мама показывала фотографии. Красиво там. Лес рядом, грибы.
— Она поедет туда?
Он не ответил сразу. Потёр переносицу.
— Наймём кого-нибудь. Или... ну, я буду ездить. По выходным.
Дима не умел забивать гвозди. Когда мы въезжали в квартиру, полки вешал мой отец. Дима стоял рядом, кивал, говорил «ага, понял», а потом всё равно звал отца, когда что-то ломалось.
— Сколько стоит участок? — спросила я.
— Восемьсот.
Я прикрыла глаза. Восемьсот тысяч. На голую землю, которую никто не будет обрабатывать. Для мамы, которая три года назад при мне сказала: «Огороды — для бедных. Нормальные люди покупают овощи в магазине».
— Почему ты не взял кредит на себя? Почему моя премия?
Он поёжился.
— Ну... у меня зарплата меньше. Не потяну один.
— Значит, не надо было брать.
— Лена, это моя мама!
Он повысил голос. Редко так делал. Обычно Дима был мягким, покладистым. Все говорили: какой удачный брак, муж золотой, не пьёт, не гуляет.
Я опустилась на стул.
— А я кто?
Он моргнул.
— Что — кто?
— Для тебя. Кто я? Жена или... источник финансирования твоих решений?
— Лен, ну ты чего? Мы же семья.
— Семья — это когда вместе решают. А ты решил один.
Он отвёл взгляд. Покрутил в руках телефон.
— Мама сказала, что ты поймёшь.
Вот. Теперь всё встало на места.
— Она знала раньше меня?
— Ну... я с ней советовался.
Я представила эту картину. Дима звонит маме: «Как думаешь, Лена не будет против?» А та, с этой своей железной уверенностью: «Конечно нет. Она же разумная девочка. Поймёт».
Я налила чай. Руки дрожали, но я старалась не показывать.
— Когда первый платёж?
— С пятнадцатого сентября.
Через две недели.
— Договор где?
— У мамы. Она хранит.
Конечно. Договор на кредит, который буду гасить я, лежит у его мамы. Логично.
Дима придвинулся ближе, накрыл мою руку своей.
— Ты же не против? Правда ведь? Мы справимся.
Его глаза — светлые, почти серые — смотрели с надеждой. Он правда верил, что я скажу «да». Что прощу, пойму, поддержу. Как всегда.
Я убрала руку.
— Мне нужно подумать.
— О чём думать-то? Уже всё решено.
Вот именно. Уже всё решено.
Я поднялась, собрала со стола посуду. Дима включил телевизор — шло какое-то шоу, он уставился в экран.
На кухне я стояла над раковиной и смотрела в окно. Напротив, в соседнем доме, кто-то задёргивал шторы. Обычный вечер, обычная жизнь.
Только теперь в ней на пять лет вперёд появился участок под Тулой. Шесть соток чужой мечты, которые я буду оплачивать своими переработками.
Я вспомнила, как полгода назад просила Диму съездить со мной к родителям — помочь отцу с крышей. Он отказался: «У меня выходные, хочу отдохнуть». А к своей маме ездил каждое воскресенье. Помогал ей разобрать антресоли, привозил продукты, чинил компьютер.
Тогда я сказала себе: ну и пусть. Это же его мама. Святое.
А теперь святое стоило восемьсот тысяч.
Я вытерла руки, вернулась в комнату. Дима дремал перед телевизором, голова откинута на спинку дивана.
— Я завтра поеду к нотариусу, — сказала я. — Узнаю, как оформить отказ от совместной собственности на этот участок.
Он открыл глаза.
— Зачем?
— Затем, что если я буду платить за него, он будет моим тоже. А мне не нужна земля, которую я не выбирала.
— Лен...
— И ещё. Я заберу свою премию в сентябре. Положу на депозит. На своё имя. Если хочешь гасить кредит — гаси. Но из своей зарплаты.
Он сел ровно.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Мы смотрели друг на друга. По телевизору кто-то громко смеялся.
— Мама будет расстроена, — сказал он наконец.
— Знаешь, Дим, — я взяла сумку, — пусть твоя мама расстроится. А то всё я да я.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать, обхватила колени руками.
Телефон завибрировал — сообщение от подруги: «Как дела?»
Я посмотрела на экран и набрала: «Нормально. Просто поняла кое-что важное».
Что именно — я допишу позже. Когда перестанет трясти.
А пока я просто сидела в тишине и слушала, как за стеной Дима звонит маме.