— Надюш, ну сколько там тех документов, — сказала Алина в трубку, прижимая телефон плечом, пока застёгивала куртку. — Приезжайте, конечно. Неделя — это ерунда.
Она тогда даже не думала, что пожалеет об этих словах. Декабрь был тяжёлым, на работе сдавала квартальный отчёт, голова была занята совсем другим. Тётя Надежда позвонила в самый неудобный момент — как она всегда умела — и голос у неё был такой, что отказать было просто невозможно. Немного усталый, немного обиженный заранее, с той самой интонацией, которая означала: я же не прошу многого, я же понимаю, что ты занята, но всё-таки.
Надежда Петровна приходилась Алине двоюродной тёткой по маминой линии. Виделись они раз в несколько лет — на каких-нибудь общих праздниках, где все делали вид, что очень рады друг другу. Особой близости не было, но была та самая семейная связь, которую в тридцать четыре года уже не знаешь, как разорвать — и стоит ли вообще.
Дача под Рязанью досталась нескольким родственникам в совместную собственность после смерти общего деда. Долгая история, запутанная, как это обычно бывает с наследством. Надежда хотела свою долю продать, но для этого нужны были подписи, нотариусы, бумаги — и всё это почему-то можно было сделать только в Москве.
— На недельку, максимум на десять дней, — сказала Надежда. — Руслан меня привезёт, он всё равно давно хотел в Москве осмотреться.
Алина понятия не имела, чем именно Руслан хотел осмотреться в Москве, но согласилась.
Они приехали в пятницу вечером, в начале января, с двумя большими сумками и пакетами с едой — Надежда привезла домашние заготовки, соленья, варенье, замороженные котлеты. Зашли в прихожую, огляделись, и Надежда сказала:
— Ой, у тебя хорошо. Уютно.
Руслан улыбнулся широко и обаятельно, пожал Алине руку, сказал «спасибо, что приютила» — и Алина подумала, что, может, всё будет нормально.
Первые дни действительно были терпимыми. Надежда взяла на себя готовку — готовила много, сытно, по-деревенски. Руслан куда-то уходил с утра, возвращался к вечеру, говорил, что смотрел город, что заходил по каким-то делам. По вечерам они сидели втроём на кухне, Надежда рассказывала про Рязань, про соседей, про то, кто с кем поругался и кто что продал. Алина слушала, кивала, думала о своём.
На третий день выяснилось, что Руслан будет спать в маленькой комнате — там стоял Алинин рабочий стол, она иногда работала из дома. Надежда сказала об этом как о чём-то уже решённом:
— Ты же не против? Ему на диване неудобно, спина.
Алина не была против. Она перенесла ноутбук на кухонный стол и решила, что неделя — это неделя.
Неделя закончилась. Потом прошла ещё одна.
Нотариус оказался занят. Потом один из документов нужно было переделать — что-то там было не так с формулировкой. Потом наступили длинные праздники, и всё встало. Надежда объясняла всё это подробно, с деталями, и звучало убедительно. Алина слушала и кивала.
В конце января она поймала себя на том, что планирует утро вокруг чужого расписания. Надежда вставала рано и сразу занимала ванную. Руслан просыпался поздно и потом долго сидел на кухне с телефоном. Алина начала вставать на полчаса раньше обычного, просто чтобы успеть побыть одной.
Коммунальные платежи пришли в конце января — в два раза больше обычного. Алина посмотрела на цифры, закрыла приложение и ничего не сказала.
Продукты она тоже стала покупать больше — само собой вышло. Надежда ходила в магазин иногда, но возвращалась с чем-нибудь одним: хлеб или молоко. Алина не считала, кто сколько ест. Просто каждый раз, когда заходила в супермаркет, брала корзину, а не пакет.
К февралю она перестала звать к себе подругу Веру — та несколько раз предлагала зайти, но Алина отговаривалась занятостью. Объяснять ситуацию было неловко, а не объяснять — ещё неловче.
Сергей жил напротив, через лестничную площадку. Они познакомились года три назад, когда он попросил соль — классика. С тех пор здоровались, иногда разговаривали у лифта, однажды он помог ей затащить тяжёлый пакет. Нормальный сосед, без лишних претензий и без лишней близости.
В начале февраля они столкнулись у почтовых ящиков.
— Родственники? — спросил он, кивнув куда-то в сторону её двери.
— Откуда знаешь?
— Слышно иногда. Голоса незнакомые. — Он пожал плечами. — Надолго?
— Нет, — сказала Алина. — Скоро уедут.
Сергей посмотрел на неё так, как смотрят люди, которые не верят, но не хотят спорить.
— Ладно. Если что — стучи.
Она тогда не придала этому значения.
Катя появилась в середине февраля.
Алина вернулась с работы и обнаружила в прихожей незнакомые сапоги — небольшие, на каблуке, явно не Надеждины. С кухни доносились голоса: Руслан что-то говорил, смеялся, и ещё один голос — женский, молодой.
— Это Катя, — сказал Руслан, когда Алина вошла. — Мы с ней давно знакомы. Она тут проездом, на пару дней.
Катя оказалась невысокой девушкой лет двадцати шести, с короткой стрижкой и быстрым взглядом. Она поздоровалась с Алиной приветливо, сразу предложила помочь с ужином, спросила, можно ли поставить чайник. Вела себя легко, без напряжения — как человек, который умеет быстро осваиваться в чужом пространстве.
Надежда, которая до этого что-то говорила Руслану на кухне, при появлении Алины замолчала. Села ровно, взяла кружку. Посмотрела на Катю с таким выражением, которое можно было читать по-разному — но все варианты были нехорошими.
— Ты надолго? — спросила Алина Катю.
— Дня три, наверное. Я тут по своим делам, и потом дальше.
Три дня прошли. Катя осталась.
Алина не понимала, как это происходит каждый раз. Вроде бы есть конкретный разговор, конкретные слова — «на недельку», «дня три», «скоро разберёмся». И каждый раз эти слова просто растворяются, как будто их и не было. Никто не объявляет, что планы изменились. Просто однажды утром оказывается, что прошёл ещё месяц.
В её квартире теперь жили трое. В маленькой комнате — Руслан. В большой комнате на раскладушке, которую Надежда нашла в кладовке, — Катя. Сама Надежда переехала на диван в большую комнату к Кате. Алина спала в своей спальне, единственном месте, которое ещё оставалось её собственным — но и туда Надежда иногда заходила без стука, потому что там стоял утюг.
Между Надеждой и Катей шла тихая, невидимая война.
Алина замечала её постепенно, по мелочам. Надежда говорила о Кате в третьем лице, когда та выходила из комнаты: «Некоторые думают, что если приехала, то уже всё». Катя отвечала улыбкой — той самой, от которой у Надежды начинало подёргиваться веко.
Руслан лавировал между ними с ловкостью человека, который делал это всю жизнь. С матерью был послушным и немного виноватым. С Катей — другим, расслабленным, весёлым. Алина наблюдала за этим со стороны и думала, что ни та, ни другая не знает Руслана по-настоящему — или знает, но не хочет признавать.
С работой у Руслана не складывалось. По крайней мере, так он говорил. Ходил на собеседования — или куда-то ходил, это точно. Возвращался с туманными объяснениями: «не то место», «маленькая зарплата», «посмотрим». Надежда каждый раз кивала и говорила, что Москва — это непростой город, надо освоиться.
Алина как-то спросила напрямую:
— Руслан, у тебя есть понимание, когда примерно?
— Скоро, — сказал он и улыбнулся. — Ты же не гонишь нас?
Она не ответила. Он расценил это как «нет» и ушёл в свою комнату.
В начале марта Алина столкнулась с Сергеем у лифта. Он возвращался с пробежки — в куртке, с наушниками на шее.
— Всё ещё гостят? — спросил он.
— Всё ещё.
Он помолчал немного.
— У меня знакомый нотариус есть. Хороший, быстрый. Если нужно — могу дать контакт.
— Нотариус им уже не нужен, — сказала Алина машинально и только потом поняла, что сказала.
Она остановилась прямо у лифта.
— Подожди. Откуда ты это знаешь?
— Не знаю, — сказал Сергей. — Это ты сейчас сама сказала.
Алина вспомнила разговор, который случайно услышала недели три назад. Надежда говорила с кем-то по телефону — Алина проходила мимо закрытой двери, не специально. «Да всё уже, Галь, подписали, теперь ждём перевода». Тогда она не придала этому значения — мало ли о чём Надежда говорит.
Теперь придала.
Она пришла домой, села на кухне и попробовала восстановить хронологию. Надежда приехала в начале января. Разговор у двери был... когда? В районе десятых чисел февраля. «Всё уже, подписали». Значит, сделка закрылась раньше. Намного раньше.
Три месяца. Они живут здесь три месяца. И уже больше месяца — с закрытой сделкой.
Алина сидела и смотрела в стену. Потом достала телефон и написала Вере: «Ты сегодня свободна?»
Вера пришла через час — Алина попросила встретиться в кафе рядом с домом, не хотела разговаривать в квартире.
— Рассказывай, — сказала Вера, когда они сели.
Алина рассказала. Всё, с начала. Вера слушала молча, только иногда поднимала брови.
— И ты три месяца молчала, — сказала она наконец.
— Я не молчала. Я ждала, когда само разрешится.
— Алин. Само не разрешится. Ты же понимаешь?
— Теперь понимаю.
— Что ты собираешься делать?
Алина посмотрела в окно. За стеклом был март — серый, с остатками снега у бордюров, с лужами, в которых отражались фонари.
— Разговаривать, — сказала она. — По-нормальному. Скажу, что знаю про сделку. Дам две недели.
— Они скажут, что ты бессердечная.
— Наверное, скажут.
— И ты готова?
Алина подумала.
— Не знаю. Но другого варианта нет.
Она не стала торопиться с разговором — не потому что боялась, а потому что хотела выбрать момент, когда все трое будут дома. Не хотела потом пересказывать одно и то же дважды.
Момент нашёлся сам.
В субботу она вернулась домой раньше обычного и обнаружила, что Кате не в чем выйти — на улице похолодало, а лёгкая куртка не спасала. Надежда стояла в прихожей и держала в руках серое пальто Алины — зимнее, тёплое, купленное в прошлом году.
— Алин, ты же его уже почти не носишь, — сказала Надежда. — Я дала Кате примерить, ей как раз.
Катя стояла тут же, уже в пальто. Смотрела на Алину без особого выражения — не виновато, не нагло, просто смотрела.
— Сними, — сказала Алина.
Катя сняла сразу, без слов. Протянула.
— Алин, ну что ты, — начала Надежда. — Я же не думала, что ты так...
— Надя, — сказала Алина. — Мне нужно с вами поговорить. Со всеми тремя. Прямо сейчас.
Что-то в её голосе сработало. Надежда замолчала. Руслан, который выглянул из комнаты, не ушёл обратно.
Они сели на кухне. Алина стояла у окна — не специально, просто так получилось.
— Я случайно услышала разговор, — сказала она. — Примерно месяц назад. Надя, ты говорила с Галей. Сказала, что документы по даче уже подписаны. Что ждёте перевода.
Надежда не ответила сразу. Взяла кружку, поставила обратно.
— Это был другой разговор, — сказала она наконец. — Ты неправильно поняла.
— Может быть. Но я проверила. Сергей с соседней квартиры — у него знакомый нотариус, работает с такими сделками. Я попросила уточнить по базе. Сделка закрыта в начале февраля.
Это было небольшим преувеличением — Сергей ничего не проверял, она просто сложила два и два. Но говорить это сейчас не имело смысла.
Руслан посмотрел на мать. Надежда смотрела в стол.
— Ты живёте у меня три месяца, — продолжала Алина. — Я не считала деньги, не считала продукты. Я понимаю, что это семья и что так бывает. Но сделка закрыта. Причина, по которой вы приехали, больше не актуальна.
— Значит, гонишь нас, — сказала Надежда. Голос у неё был тихий и очень обиженный.
— Я прошу собраться и уехать. У вас есть две недели.
— Две недели, — повторила Надежда, как будто это было что-то оскорбительное. — Ты слышишь себя? Мы семья. Я помню, как тебя маленькой на руках держала. Как твоя мама...
— Надя, — перебила Алина. — Я слышу тебя. Но две недели — это честный срок.
Надежда встала. Посмотрела на Руслана так, как смотрят матери, когда ждут, что сын скажет нужное слово.
Руслан молчал.
— Русь, — сказала она.
— Мам, — ответил он и больше ничего не добавил.
Надежда вышла из кухни. Хлопнула дверь — не сильно, но ощутимо.
На следующий день Катя поймала Алину в прихожей.
— Можно скажу кое-что?
— Говори.
— Руслан уже месяц как снял квартиру с другом. Они внесли предоплату ещё в феврале. Просто он сюда не переезжает, потому что... — она пожала плечами. — Ну, удобно так. Бесплатно.
Алина смотрела на неё.
— Ты знала всё это время?
— Я узнала недавно. Поэтому и говорю.
— Почему ты мне это говоришь?
Катя помолчала.
— Потому что Надежда Петровна вчера при мне сказала, что вы с ней поссорились из-за меня. Что я виновата. — Она посмотрела прямо на Алину. — Это не так. И мне не нравится, когда меня делают виноватой в чужих историях.
Алина кивнула.
— Спасибо, что сказала.
Катя ушла к себе. Алина осталась стоять в прихожей.
Значит, у Руслана уже есть квартира. Уже месяц. Он каждое утро уходил куда-то — может, даже туда. Возвращался сюда спать, есть, пользоваться её интернетом и горячей водой. Она платила за это всё три месяца — и ещё один лишний месяц сверх того, пока он обустраивался в другом месте.
Разговор с Русланом случился в тот же вечер. Алина сама зашла в маленькую комнату — свою комнату, которую она отдала ему в начале января и в которую с тех пор почти не заходила. Стол был завален его вещами. На подоконнике стояли его кроссовки.
— Квартира на Маяковского? — спросила она.
Руслан не удивился. Только помолчал немного.
— Катя сказала.
— Неважно, кто сказал. Ты внёс предоплату в феврале.
— Ну да, — сказал он. — Внёс.
— И всё равно продолжал жить здесь.
— Алин, я же не мешал. Я почти целыми днями не был дома...
— Ты был дома каждый вечер, — сказала она. — Ты ел мою еду, мылся моей горячей водой и спал в моей комнате. При этом у тебя была своя квартира. Ты понимаешь, как это выглядит?
Руслан смотрел в сторону.
— Я собирался сказать, — произнёс он наконец.
— Когда?
Он не ответил.
Алина посмотрела на кроссовки на подоконнике. На его сумку у стены. На полку, где стояло несколько его книг и какая-то коробка.
— Три дня, — сказала она. — Не две недели. Три дня.
Руслан не спорил.
Следующие два дня прошли в том странном режиме, когда все всё знают, но продолжают делать вид, что жизнь идёт как обычно. Надежда почти не выходила из большой комнаты. Руслан собирал вещи — медленно, по чуть-чуть. Катя держалась в стороне от обоих и один раз помогла Алине разобрать завал в кладовке — просто предложила, без повода.
— Ты куда после? — спросила Алина.
— Домой, в Тверь. Я тут вообще не планировала задерживаться так надолго.
— Что тебя держало?
Катя усмехнулась.
— Думала, что с Русланом что-то получится. Теперь не думаю.
— Потому что узнала про квартиру?
— Потому что поняла, что человек, который три месяца живёт бесплатно у чужого человека и не видит в этом ничего особенного — он и в остальном такой же.
Алина не стала комментировать. Но запомнила.
На третий день Надежда зашла к ней утром.
Алина сидела с кофе, собиралась на работу. Надежда встала в дверях кухни — не вошла, просто стояла.
— Алина, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты понимала. То, что ты сделала, — это не по-человечески.
— Хорошо, — сказала Алина.
— Мы семья. Я три месяца готовила, убирала, помогала...
— Надя, ты жила у меня три месяца. Я не просила готовить в счёт оплаты. Это был твой выбор.
— Значит, по-твоему, я ничего не делала?
— По-моему, ты сделала то, что тебе было удобно. И я сделала то, что мне было удобно — сначала. Теперь мне удобно другое.
Надежда смотрела на неё долго.
— Твоя мама воспитала тебя не так.
Это должно было ударить — и ударило. Алина почувствовала, как что-то сжалось внутри. Мамы не было уже шесть лет, и Надежда, конечно, это знала.
— Мама меня воспитала так, что я умею говорить «нет», — сказала Алина. — Просто я делаю это с опозданием.
Надежда ушла.
К вечеру они разъехались — не вместе, в разное время.
Руслан ушёл первым, днём, пока Алина была на работе. Оставил на столе ключ и записку: «Спасибо. Прости, если что». Три слова извинения за три месяца.
Катя уехала на вокзал около пяти. Перед уходом зашла к Алине — та как раз вернулась с работы.
— Ключ вот, — сказала Катя и положила на полочку в прихожей. — Слушай, мне жаль, что так получилось.
— Ты-то тут при чём, — сказала Алина.
— Ну, немного при чём. Я же приехала и осталась, хотя не звали особо.
— Тебя позвал Руслан.
— Он всегда так делает, — сказала Катя. — Зовёт, а потом смотрит, как другие разбираются с последствиями.
Они помолчали.
— Удачи тебе, — сказала Алина.
— И тебе.
Надежда уехала последней, около семи вечера. Такси она вызвала сама — Алина слышала, как она говорила по телефону. Вышла с чемоданом и двумя пакетами. В прихожей остановилась.
— Ключ, — сказала Алина.
Надежда достала ключ из кармана. Положила на полку — туда же, где лежал Катин. Посмотрела на Алину.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала она. — Когда станет плохо — позвонишь, а никого не будет.
— Если станет плохо, — сказала Алина, — я позвоню людям, которые живут своей жизнью и не занимают мою комнату.
Надежда вышла. Дверь закрылась.
Алина постояла в прихожей. Потом прошла в маленькую комнату. Руслан забрал вещи аккуратно — почти всё. Только на подоконнике осталась одна кроссовка. Одна, без пары. Алина взяла её, посмотрела и поставила у двери — выбросить.
Потом прошла в большую комнату. Раскладушка была сложена и стояла у стены — Надежда, надо отдать должное, сложила. На диване лежала чья-то резинка для волос. Алина убрала её в мусор.
Она открыла окно. Март был сырым и пах талым снегом — не весной ещё, но уже не зимой. Где-то внизу гудела машина, потом всё стихло. Алина стояла у окна и думала о том, что три месяца назад сказала «конечно, приезжайте» — и это была её ошибка. Не их хитрость, не их наглость — это тоже было, но в первую очередь её собственное решение. Она знала, что значит слово «недельку» в устах тёти Надежды. Просто решила, что на этот раз будет по-другому.
Не было.
В дверь постучали.
Алина пошла открывать. За дверью стоял Сергей с дрелью в руке.
— Брал в январе, — сказал он. — Всё забывал вернуть.
Алина взяла дрель. Сергей посмотрел на неё, потом куда-то за её плечо — в тишину квартиры.
— Уехали?
— Уехали.
Он кивнул.
— Ну и хорошо, — сказал он просто, без лишнего.
Повернулся и пошёл к своей двери. Алина смотрела ему в спину. Потом посмотрела на дрель в своих руках.
Она закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. За окном всё так же капало с крыш — март делал своё дело медленно, но верно.
Алина прошла на кухню, поставила чайник и достала свою любимую кружку — ту, которую три месяца прятала на верхней полке, потому что Надежда имела привычку пользоваться чужими вещами без спроса.
Кружка была на месте. Всё было на месте.
Она улыбнулась — коротко, почти незаметно, — и стала ждать, пока закипит вода.
Алина думала, что самое сложное позади. Что достаточно закрыть дверь за непрошеными гостями — и жизнь вернётся на круги своя. Но через три недели раздался звонок, который перевернул всё с ног на голову. И Алина поняла: история с тётей Надеждой была только началом. Настоящий выбор ей предстояло сделать сейчас — и он касался не границ, а того, какой человек она хочет быть.
Продолжение уже доступно для читателей нашего клуба. Хотите узнать, что произошло дальше? Читать вторую часть →