Месяц назад Татьяна ещё надеялась, что всё образуется, но с каждым днём чувствовала себя всё тяжелее. Силы будто утекали сквозь пальцы, оставляя после себя только глухую усталость и желание провалиться в сон, из которого не хочется возвращаться. А Михаил, её муж, словно подменили человека: вместо привычной заботы и тёплых слов — одни упрёки да бесконечные жалобы на жизнь. С утра до вечера он ныл, как ему тяжело, как он устал от её болезней, что она превратилась в обузу, которая только лежит на кровати и ничего не делает. Татьяна слушала и не понимала, когда её любимый превратился в этого чужого, озлобленного человека, и от этого непонимания становилось только больнее.
Она была не просто удивлена — она была ошеломлена тем, как резко всё изменилось. Ведь когда Татьяна выходила замуж, она ничего не скрывала: сразу рассказала, что здоровье у неё слабое и нервничать ей категорически нельзя. Михаила это ни капли не смутило. Он говорил такие красивые слова про любовь, про то, что будет беречь её как хрустальную вазу, и она поверила. А теперь чувствовала себя никому не нужным грузом, который только мешает жить.
— Миш, ты там чего затих? — крикнула она, прислушиваясь к странным звукам, доносящимся из спальни.
Он уже с полчаса возился в комнате: что-то шуршало, дверцы шкафа с раздражением хлопали, ящики с грохотом задвигались. Наконец Михаил вышел в коридор, волоча за собой две вместительные дорожные сумки.
— Собираю вещи, — бросил он, даже не взглянув на жену.
— Какие вещи? Зачем? — Татьяна приподнялась на локтях, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Ты что, решил уйти от меня?
Михаил хмыкнул, но смешок получился каким-то невесёлым, почти злым.
— Да нет, Тань, не угадала. Уходишь не я, а ты. Собирайся, переезжаешь жить к моей матери.
Татьяна смотрела на него, не веря своим ушам. В голове не укладывалось ни одно слово.
— К твоей матери? У тебя есть мать? Ты никогда о ней не рассказывал. И почему я должна куда-то ехать?
Михаил поставил сумки на пол и обвёл рукой комнату, будто показывая на что-то невидимое.
— Понимаешь, ты уже одной ногой в могиле, а я ещё молодой. Я жить хочу по-человечески. Всё это, — он описал рукой круг, явно имея в виду квартиру и всё, что в ней было, — тебе скоро без надобности, а мне ох как пригодится. Вот я и решил по-соседски: вы с мамой будете друг дружке компанию составлять.
— При чём тут твоя мама? — Татьяна никак не могла уловить связь.
— А при том, что мать — такая же бесполезная обуза, как и ты. Всю жизнь мне мешала, денег стоила, а теперь и вовсе ослепла. Я её давно в деревню сплавил, подальше от греха. Думал, там быстренько концы отдаст, а нет — живёт, зараза, да ещё и как-то выкручивается. Вот я и подумал: чего добру пропадать? Поселю вас вместе, авось веселее будет. Вам же всё равно помирать.
Татьяна слушала и чувствовала, как внутри всё леденеет. Она смотрела на этого чужого человека, с которым прожила несколько лет, и не могла поверить, что он способен на такое.
— А ты не забыл, — её голос предательски дрогнул, — что эта квартира моя? Что всё здесь принадлежит мне, а не тебе?
— А ты не забыла, — он приблизился и навис над ней, — что я твой законный муж? А тебе, повторяю, жить-то осталось от силы ничего. Так что оформлять будем по-быстрому.
Татьяна была в таком глубоком шоке, в каком-то мутном оцепенении, что даже не нашла сил сопротивляться, когда Михаил почти силой поднял её с кровати, натянул куртку и поволок к выходу. Она не кричала, не плакала — просто шла, куда вели, словно неживая.
В машине он усадил её на заднее сиденье, сумки закинул в багажник и, уже садясь за руль, пробормотал себе под нос:
— Я ещё и добрый какой — целый пакет продуктов вам собрал. Не пропадёте, поди.
Татьяна промолчала. Ей даже в голову не пришло его поблагодарить за такую «щедрость». Она всё ещё не верила до конца, что это происходит наяву. Может, он просто решил её припугнуть, отвезти в какой-нибудь санаторий, чтобы проучить? Но когда машина свернула с асфальта на ухабистую лесную дорогу, в душе шевельнулась тревога.
— Миш, ну куда ты меня везёшь на самом деле? — голос дрогнул, но она старалась говорить спокойно.
— Я тебе уже всё объяснил. Молодой я, жить хочу. А где ты будешь доживать — какая разница? — он даже не обернулся. — В деревне, в глуши, живёт моя мать. Я её туда когда-то отправил, думал, быстро всё кончится, а она, оказывается, приспособилась. Ну, теперь вы друг друга понянчите.
— Почему отправил? — тихо спросила Татьяна, хотя уже знала ответ.
— Ослепла она, — равнодушно бросил Михаил. — На что мне такая мать? Позорище одно. Слепая старуха — ни тебе помощи, ни радости.
Татьяна вдруг отчётливо, с пугающей ясностью, поняла, с кем жила всё это время. Какой же это человек, если родную мать выкинул, как мусор? Она больше не задавала вопросов — боялась, что он и вовсе высадит её где-нибудь в лесу. Теперь она уже ничему не удивится.
Собственная мама Татьяны умерла, когда ей только девятнадцать исполнилось. Как же ей не хватало её сейчас! Она бы всё отдала, чтобы мама была рядом — и зрение, и деньги, и всё на свете. А тут человек, которого он называет матерью, живёт в глуши, и сыну на неё наплевать.
— Вон дом, почти приехали, — Михаил кивнул вперёд. — О, гляди, мать вышла. Жаль, не разглядит тебя. Может, порадуется, что сын не забывает. Хотя бы посочувствует, что ли.
Татьяна посмотрела в окно. Лес, небольшая поляна и несколько покосившихся домиков, словно перенесённых из прошлого века. У калитки одного из них стояла пожилая женщина и, казалось, смотрела прямо перед собой, хотя взгляд её был устремлён в пустоту.
— Кто там? — женщина насторожилась, услышав звук подъехавшей машины.
— Мать, не дёргайся, свои, — Михаил вышел и хлопнул дверцей. — Я тебе подарок привёз, компаньонку, чтобы веселее помирать было.
Старушка на мгновение замерла, а потом тихо, но с такой горечью произнесла:
— Хоть ты и сын мне, Миша, а нет в тебе ни стыда, ни совести. Кто ты такой, чтобы людьми, как вещами, распоряжаться? Бога ты не боишься?
Михаил расхохотался, словно услышал хорошую шутку.
— Бога я не боюсь. А вот пожить нормально очень боюсь не успеть.
Он вытащил сумки из багажника и с размаху швырнул их прямо на траву у калитки. Потом быстро развернулся, сел в машину и, даже не взглянув на Татьяну и мать, умчался, только пыль заклубилась по дороге.
Татьяна, обессиленная, медленно сползла прямо на землю, привалившись спиной к сумкам. Женщина сделала несколько осторожных шагов на звук.
— Не сиди на земле, милая, холодная ведь, застудишься, — сказала она, протягивая руку. — Ох, и как же тебя угораздило с моим-то сынком связаться?
— Я думала, он хороший... — голос Татьяны прервался.
— Это он мастер пыль в глаза пускать, — женщина вздохнула и, приблизившись, быстро, словно по клавишам, пробежалась пальцами по лицу и плечам Татьяны. — Худая-то какая, кожа да кости. Болеешь?
— Болею, — всхлипнула Татьяна. — Миша решил, что я мешаю ему жить.
— Ишь ты, фрукт какой выискался, — старушка покачала головой. — Мешают ему. А на какие шиши он жить собрался? Он же с детства копейку в руках удержать не умел. Что заведётся — вмиг спустит. У него ветер в карманах свищет.
— Я квартиру завела, когда за него вышла. И деньги у меня были, и дело своё, — тихо ответила Татьяна.
— А, вот оно что, — женщина понимающе кивнула. — Тогда, милая, считай, легко отделалась. Я так думаю, что ради денег мой Мишаня и убить может. Не случалось, конечно, но кто ж его знает, что у него в башке. Он ведь всегда красивую жизнь любил, а работать за такую жизнь никто не любит. Ты вот что: если решила помирать собираться — дура будешь. Назло ему надо поправиться.
Татьяна грустно улыбнулась сквозь слёзы.
— Да как поправиться-то, если врачи понять не могут, что со мной?
— Значит, плохие врачи, — отрезала женщина. — Давай-ка, поднимайся, пойдём в дом. Там и поговорим.
Она уверенно взяла Татьяну за руку и повела к калитке.
— Дом, конечно, маленький, да мне он уже как родной. А наш-то родовой дом Мишка потихоньку продал. Как отец помер, так он меня сюда и сплавил, а дом продал и деньги, ясное дело, промотал.
Татьяна шла и слушала, поражаясь тому, сколько горя может принести один человек.
— Как же я не знала, с кем живу...
— Ты-то чужая ему, а я родная мать, — горько усмехнулась женщина. — И крапивой его гоняла, и воспитывала как умела. Видно, надо было не крапивой, а чем покрепче. Да что уж теперь... Меня, кстати, Зинаидой Михайловной зовут. А тебя как?
— Татьяна... Таня.
— Ну, пойдём, Танечка.
Таня затащила сумки в дом и огляделась. Внутри было удивительно чисто и уютно.
— А у вас так прибрано, — удивилась она.
— А что мне тут ещё делать, — отозвалась Зинаида Михайловна, ловко передвигаясь по комнате, точно видя все препятствия. — Что на ощупь найду, то и намываю. Да и Игорь иногда заходит, продукты принесёт, поможет по хозяйству. Я его ругаю, у самого-то забот полон рот — двое детишек на руках, а он и слушать не хочет.
— Игорь? Это кто-то местный?
— Не совсем. Тут когда-то его бабка жила. Он редко наведывался, а потом женился, жена ему двойняшек родила, мальчишек. А у них болезнь какая-то оказалась — только на свежем воздухе и могут быть, в городе всё время болели. Вот он и решил сюда перебраться. А жена хвостом крутанула и бросила его с ребятнёй. Сейчас-то пацанам уже по четыре годика, а когда приехали, совсем крохи были.
Словно в подтверждение её слов, на пороге возник высокий бородатый мужчина.
— Зинаида Михайловна, у вас всё в порядке? — спросил он, с беспокойством оглядываясь. — Машину какую-то слышал, думал, может, помощь нужна.
Тут он заметил Татьяну и на мгновение растерялся.
— Здравствуйте, — кивнул он.
— Здравствуйте, — тихо ответила Таня.
— Знакомься, Игорь, это Танечка, — представила её Зинаида Михайловна.
— Очень приятно, — смущённо произнёс он и тут же засобирался: — Ну, я тогда пойду, наверное.
Игорь исчез так же быстро и бесшумно, как и появился.
— Какой-то он странный, — заметила Таня.
— Да нет, он хороший, — покачала головой старушка. — Просто стеснительный. Поживёшь — сама увидишь.
Через несколько дней Таня с удивлением поняла, что чувствует себя значительно лучше. Она даже не вспоминала про таблетки, которые лежали на дне сумки. А зачем? Всё равно, думала она, умирать так умирать. А тут, сама не заметила, как начала помогать по дому: суп сварила, картошки натушила. И, что самое удивительное, после этого не валилась с ног от усталости, как раньше.
Когда Зинаида Михайловна попробовала похлёбку, она даже всплеснула руками.
— Танечка, да ты волшебница! Какая вкуснотища!
— Да что вы, обычный суп, — смутилась Таня.
— Обычный, да необычный. Надо бы Игоря с ребятишками позвать, — задумчиво произнесла старушка. — А то он готовит, как медведь в берлоге. Хоть Серёжа с Петей нормального супа поедят.
Зинаида Михайловна быстро вышла на улицу, и Таня заметила, что она всегда двигается быстро и уверенно, будто помнит каждый шаг в этом доме и вокруг него.
Через десять минут она вернулась вместе с Игорем и двумя мальчишками. Те жались к отцу и смущённо поглядывали на незнакомую тётю. Таня вышла им навстречу и улыбнулась.
— Ну что, ребята, знакомиться будем? Меня Таня зовут. А вас?
К концу обеда они уже были закадычными друзьями. Петя, который оказался посерьёзнее брата, спросил, доедая вторую тарелку супа:
— А ты сказки знаешь? А то папа только одну и знает, мы её уже лучше его выучили.
— Конечно, знаю, — рассмеялась Таня. — И очень много. А мультики вы любите?
— Любим, — в один голос ответили мальчишки. — Только редко смотрим. Телевизор плохо показывает, мультики редко бывают.
Таня вопросительно посмотрела на Игоря. Тот пожал плечами:
— Старый телевизор, сигнал не ловит почти.
Таня отвела взгляд не сразу. Только сейчас, при дневном свете, она разглядела его получше. Оказалось, что ему лет сорок, никак не шестьдесят, как показалось сначала из-за бороды.
Когда гости ушли, Таня присела на диван рядом с Зинаидой Михайловной. Та, глядя куда-то поверх Тани, ловко вязала крючком.
— А этот Игорь... он работает? — спросила Таня.
— Да как же ему работать? — вздохнула старушка. — Ребятишек на кого оставит? Живут на пособия да на подмогу от друзей. Друзья приезжают, сумки с продуктами привозят, вещи детские. А сам он по хозяйству управляется, в огороде копается. Иногда, если я присмотрю за парнями, на рынок смотается — мясо продаст, что вырастил, ну и так перебиваются.
— Зинаида Михайловна, а что у вас с глазами? — решилась спросить Таня.
— А, милая, не переживай, — отмахнулась та. — Так получилось. Можно было операцию сделать, тогда ещё такие операции делали, но дорого. А Мишенька мой не стал переживать. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон. Ему так удобнее было.
Татьяна промолчала, чувствуя, как в груди закипает злость на этого человека, которого когда-то считала своим мужем.
С каждым днём Таня всё больше убеждалась, что Игорь — человек редкой души. С мальчишками она сдружилась так, что каждый вечер ходила к ним «укладывать спать», то есть рассказывать новые сказки. Игорь только посмеивался:
— Вот я сказал, что больше не знаю, и они отстали. А ты, Тань, сама себе яму вырыла. Теперь каждый вечер сказки подавай.
— Ой, зря призналась, — смеялась она в ответ. — Да мне и самой нравится.
И тут Таня вдруг испугалась. Она смеётся? Она не просто улыбается, а хохочет, искренне, от души! Это открытие поразило её до глубины души. Она вспомнила, что уже почти два месяца здесь, в этой глухой деревне, и ни разу не доставала таблетки. А чувствует себя так, словно заново родилась.
— Игорь, — спросила она как-то вечером, — а тут поблизости машину нанять можно? Мне бы в город съездить и обратно.
— К Мишке собралась? — нахмурился он.
— Нет, пока не к нему. По делам нужно. И вернусь обязательно, — она посмотрела на него серьёзно. — Или вы думаете, я вас теперь брошу?
Зинаида Михайловна, сидевшая тут же, всхлипнула и промокнула глаза платком.
— Дождалась... На старости лет такие слова услышала.
Игорь улыбнулся — тепло, открыто.
— Машина есть у меня. Если Зинаида Михайловна согласится за пацанами присмотреть.
— О чём разговор! — всполошилась старушка. — Конечно, поезжайте. Только ты, Игорь, смотри, чтобы всё везде закрыто было.
Первым делом в городе Таня заехала в банк и попросила не сообщать никому о том, что она здесь появлялась. Потом они отправились в супермаркет, где она накупила продуктов и гостинцев для ребятишек. А после этого попросила Игоря остановиться у магазина электроники. Она замучила и продавцов, и самого Игоря расспросами: сколько километров до телевышки, какие приборы лучше взять, чтобы сигнал ловил даже в такой глуши.
Машина была набита под завязку. Игорь смотрел на неё с нескрываемым изумлением.
— Тань, я чего-то не пойму... Ты что, миллионерша?
Она рассмеялась.
— Да нет, просто много работала. А теперь, видишь, всё само на меня работает. Слышь, Игорь, а тут в деревне заняться чем-нибудь можно? Ну, кроме огорода? Раз уж детям в город нельзя, и я, честно говоря, туда не горю желанием возвращаться.
— О, Тань, — глаза его загорелись. — Если бы ты знала, сколько там всего! Места глухие, травы лечебные — завались. Я тебе по дороге расскажу.
Михаил летел по лесной дороге, злой как чёрт. Погода была отвратительная, под стать его настроению. Надо же было так опозориться вчера! Такую девушку в ресторан привёл, а на карте денег не хватило рассчитаться. Нужно было давно съездить проверить, наверняка Танька уже того, отмучилась. Его полоумная мамаша её быстренько доконает, даже сомнений нет.
Он влетел в деревню и чуть не врезался в столб от неожиданности, резко нажав на тормоз. Что за ерунда? Два новеньких дома, дорогу укатывают, ещё какое-то здание строится. Ничего себе! Если здесь такое начинается, значит, и домик, который он когда-то в карты выиграл, можно будет втюхать подороже. А мать потом куда-нибудь переправит.
Он остановился у одного из новых домов. Судя по всему, стоял он прямо на месте материнской избушки. Дом, похоже, ещё не заселён — всё нараспашку, а какая-то молодая, ладная женщина намывала огромные окна.
— Добрый день! — крикнул он, выходя из машины. — Не подскажете, где Зинаида Михайловна живёт?
Женщина медленно повернулась, вытерла руки тряпкой, внимательно посмотрела на него... и вдруг расхохоталась.
— Миша, ты что, совсем меня не узнал?
У него отвисла челюсть.
— Таня? — в душе поднялась мутная волна негодования. — Ты? А это что за... что с тобой?
— А что со мной? — она окинула себя взглядом. — Всё отлично. Вот, видишь, турбазу строим.
— Турбазу? — он даже поперхнулся. — На какие деньги? На мои, что ли?
Татьяна удивлённо подняла брови.
— На твои? Миш, а я и не знала, что у тебя деньги есть.
Он прищурился, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— Издеваешься? Это мои деньги! Я их ждал, понимаешь? Я уже всё распланировал, знал, на что потрачу! А ты... какого чёрта ты вообще не умерла?
Тут из-за угла дома выскочила Зинаида Михайловна. В руке у неё был увесистый пучок крапивы, а в глазах — такая решимость, что Михаил невольно попятился. И как она, слепая, так точно нашла дорогу?
— Ах ты, гадёныш! — закричала она и, размахнувшись, начала хлестать его крапивой по лицу и рукам. — В детстве, в детстве тебя лупить надо было, как только язык у тебя повернулся такое говорить!
— Мать, ты что, окосела совсем? — орал он, уворачиваясь. — Прозрела, что ли?
— Прозрела, спасибо Танечке! — крикнула она, не прекращая экзекуцию. — А теперь убирайся отсюда и не появляйся больше! Таня на развод подала, квартиру продаёт. А ты с носом остался, так тебе и надо, ирод!
А ещё через год Зинаида Михайловна, совершенно счастливая, сидела в тени новой веранды и осторожно, боясь пошевелиться, укачивала на руках маленькую внучку. Таня и Игорь, обнявшись, смотрели на них из окна, и на душе у обоих было тепло и спокойно.