Олег положил на кухонный стол два листа из банка и свою золотую ручку. Она глухо стукнула по столешнице — звук, который я буду слышать в ушах еще неделю. Мы были женаты три года, и за все это время он ни разу не выглядел таким сосредоточенным. В глазах — ни тени привычной лени, только стальной блеск человека, который идет на сделку века.
— Ань, это вопрос пары месяцев. Просто формальность, — он пододвинул документы ближе, не дожидаясь, пока я сяду. — Процентная ставка копеечная, а объект в центре вылетает через неделю. Мы берем, приводим в порядок, продаем. И закрываем все вопросы.
Я смотрела на цифры. Семь нулей. Сумма, от которой у меня перехватило дыхание. На меня — кредит. На мою чистую кредитную историю, которую я берегла как реликвию. Олег верил в свои инвестиции фанатично, почти религиозно, но до этого момента мы обходились своими накоплениями.
— Почему именно на меня? — голос предательски дрогнул.
Он рассмеялся, обнимая меня за плечи. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то неуловимо металлическим, как от купюр из банкомата.
— У тебя рейтинг безупречный, зайка. Ты же знаешь, банки сейчас капризные. Мне нужно, чтобы заявка прошла с первого раза.
Я подписала. Помню, как рука дрожала, а кончик ручки оставил кляксу на втором листе. Олег выдохнул с таким облегчением, словно сбросил с плеч бетонную плиту. Он сразу схватил телефон, набрал кого-то и, даже не взглянув на меня, вышел на балкон.
Я осталась на кухне. На столе — пустые чашки, недоеденный бутерброд и странная пустота в груди. Через пять минут я пошла за водой и остановилась у балконной двери. Она была приоткрыта.
— Да, подписала, — голос Олега звучал холодно, совсем не так, как пять минут назад. Никакой нежности. — Теперь все готово. Ты прав, она даже не спросила про юридические нюансы. Доверчивая, как ребенок.
Я затаила дыхание. Сердце колотилось в горле так, что казалось, он слышит его через стекло.
— Нет, вкладывать не будем, — продолжал он, понизив тон до вкрадчивого шепота. — Деньги уйдут сразу на ту схему, которую ты предлагал. Через полгода, когда банк начнет задавать вопросы, я уже буду далеко. Она останется с этим долгом, а я — с профитом. Мы же договаривались, половина твоя.
Мир качнулся. Стены кухни, такие уютные еще утром, вдруг стали давить. Я стояла, вцепившись в край столешницы, пока пальцы не побелели. Никакого объекта в центре. Никакого «нашего будущего». Только расчет, холодный и математически точный.
Я тихо, на цыпочках, вернулась в коридор. Взяла ключи, накинула куртку. Сердце больше не колотилось — внутри стало ледяным и твердым, как камень. Я вышла за дверь, даже не захлопнув ее до конца.
Олег вышел из кухни через минуту. Увидел открытую дверь, мою куртку на вешалке, пустой коридор. Его крик догнал меня уже у лифта.
— Аня! Аня, ты куда?! У нас же ужин!
Я не обернулась. В голове крутилась только одна мысль: он забыл, что именно я, работая в юридическом отделе банка, сама составляла те договоры, которые он так любил подсовывать мне на подпись. Он думал, что я «девочка с безупречным рейтингом», но забыл, что я — та, кто знает, как работает система с той стороны.
В сумке лежал телефон с записью, которую я включила еще на кухне.
Я нажала кнопку вызова в лифте.
— Алло, юрист из головного? — сказала я в трубку, глядя на свое отражение в зеркале. Лицо было бледным, но взгляд — ясным. — У меня для вас есть кое-что интересное по поводу одной кредитной заявки.
