— Постоянные расходы на лечение… Я рассчитываю, что государство возьмёт это на себя.
Марина, на которую Анатолий почти навалился всем корпусом, невольно сжалась, затем выдохнула и попыталась говорить спокойно.
— Какие-то лекарства, конечно, будут выдавать. Но ты же сам понимаешь, какие именно. Основное всё равно придётся покупать нам. Жене сейчас оформляют инвалидность, будет пенсия.
Анатолий усмехнулся так громко, что звук показался Марине неуместным и чужим.
— Пенсия? Ты серьёзно? Там суммы символические. На них ничего не закрыть.
Он бросил взгляд на дочь: Женя лежала, отвернувшись к стене, и делала вид, будто не слышит. Анатолий наклонился к Марине и заговорил тише, но жёстче.
— Марин, вокруг полно мест, где живут такие люди. Оформим Женю туда. Там за ними присматривают, процедуры проводят, и всё это без наших трат.
Марина резко втянула воздух.
— Толя, ты понимаешь, что говоришь? Это же твоя дочь. Твоя. Дочь.
— Дочь… — он повторил слово, словно пробуя его на вкус. — У других дочери — радость: гордятся, вместе куда-то ходят. А у меня теперь что? Как мне с этим жить? До конца дней работать только на таблетки? Врачи уже сказали своё: раз они не смогли помочь, то и лекарства ничего не изменят. Так объясни мне, зачем туда вкладывать деньги. У нас что, других расходов нет?
Марина смотрела на него и не узнавала. Это говорил не случайный человек, а её муж, с которым прожито больше десяти лет.
— Толя, это звучит… как будто ты не понимаешь, о ком речь. У нас есть средства, чтобы покупать всё необходимое. Я не хочу это обсуждать. Замолчи.
Он откинулся назад и прищурился, оценивающе, будто взвешивал её на невидимых весах.
— Ты сейчас на взводе. Остынь. Подумай. И сама увидишь: я прав. Даю тебе три дня, чтобы согласилась.
— А если не соглашусь? — тихо спросила Марина.
— Через три дня узнаешь.
Он развернулся и вылетел из комнаты так резко, будто его вытолкнули. Марина прикрыла глаза, медленно досчитала до десяти и попыталась не распасться на части.
Год назад Женя сорвалась со ступеней. Перила Анатолий обещал доделать «на выходных», потом «как появится время», потом «в ближайшие дни». Времени всё не находилось. Девочка бежала, споткнулась, а ухватиться оказалось не за что. Дальше были три операции, почти полгода больничных коридоров и короткие, выверенные фразы врачей: кресло-коляска — лишь на несколько часов в сутки, остальное время — лежать. В позвоночнике ещё продолжались процессы, требовавшие постоянного наблюдения.
Дом они купили по настоянию Анатолия. Он внезапно решил, что квартира «не по статусу»: на работе его повысили, и ему хотелось выглядеть иначе. Работы в доме было невпроворот, переделки тянули деньги одну за другой. Марина не раз пыталась объяснить, что расходы растут, а толку мало: Анатолий сам почти ничего не умел, да и вечера чаще проводил у телевизора. Но он упирался, убеждал, что «нормальные люди» живут только в частном доме. И пока дом доводили до состояния, когда в нём можно было жить без постоянных компромиссов, случилось Женино падение.
Марине стало безразлично всё, кроме одного: поднять дочь на ноги. Несмотря на то, что говорили специалисты, она держалась за каждую возможность, за любую надежду.
Три дня Анатолий молчал. Он ходил по дому так, будто Марина его чем-то обидела, будто виновата была она. Марина старалась лишний раз не спорить: думала, остынет, придёт в себя, скажет, что наговорил лишнего. Она ждала, как ждут возвращения привычного человека из внезапной тени.
На четвёртый день, вернувшись с работы, Марина увидела у входа чемоданы.
— Толя… — голос предал её и сорвался. — Это что?
Анатолий вышел навстречу спокойный, деловой, собранный.
— Да. Это мои вещи. И ваши тоже. Я сегодня пораньше ушёл, чтобы всё сложить.
— В каком смысле «ваши»? — Марина смотрела на него, не понимая. — Я ничего не понимаю.
— А тут и понимать нечего. Ты же не думаешь, что я всю жизнь буду тянуть эти расходы. Так что… удачи вам. Дальше — сами.
— Ты выгоняешь нас? — слова звучали глухо, будто не из её рта.
Анатолий рассмеялся коротко, почти довольным смехом.
— Ты и правда наивная. Не забыла, что дом мы записали на мою мать? Чтобы оформление было проще и дешевле. А тебе всегда было некогда заниматься «земными делами». Так что собирайся и иди. И давай без сцен. Надеюсь, мне не придётся… вмешиваться.
Он демонстративно распахнул дверь, оставив её распахнутой, как окончательный приговор.
Марина двигалась как во сне. Она взяла сумки, осторожно подтолкнула коляску, в которой сидела Женя, и вывела дочь за порог. Уже на улице она обернулась.
— Мы ещё увидимся, — сказала Марина ровно, будто не себе, а ему.
Анатолий криво усмехнулся.
— Увидимся? Чтобы до этого дожить, тебе нужен кто-то рядом. А кому ты нужна с таким грузом? Иди уже. И не возвращайся.
Дверь закрылась резко и окончательно.
Марина прошла совсем немного — ровно столько, чтобы дом исчез из поля зрения. Потом села на лавочку и заплакала, не скрываясь. Женя рядом тихо всхлипывала, а потом потянулась к матери рукой.
— Мам, не плачь. Пожалуйста.
Марина вытерла лицо, стараясь улыбнуться, но улыбка не получилась.
— Я стараюсь, солнышко.
Женя посмотрела прямо, по-взрослому.
— Ты можешь отвезти меня… туда… куда папа говорил. Я не обижусь.
Марина подняла голову так резко, что у неё даже закружилось.
— Ты это слышала?
— Да. Я не спала.
Марина вскочила, прижала дочь к себе и заговорила твёрдо, почти приказом.
— Никогда, слышишь, никогда больше так не говори. Забудь эти слова. И его слова забудь. Я тебя никому не отдам. И себя тоже. Я справлюсь.
И, уже сдерживая дрожь, добавила совсем тихо, будто самой себе:
— Анатолий, держись. Я это так не оставлю.
Временно их приютила Маринина подруга. Она побледнела, выслушав историю, и долго не могла подобрать слова.
— И ты правда… оставишь всё как есть?
Марина покачала головой.
— Сначала у меня было желание махнуть рукой. Но потом я поняла: никто не имеет права так поступать с Женей. Я слишком люблю её, чтобы молча проглотить это. У меня сохранены чеки, выписки, записи: что покупали, куда уходили деньги, какие траты были на лечение и на дом. Я подам в суд на алименты. И за дом тоже буду бороться.
— Ты же не хочешь туда возвращаться.
— Жить там я не стану. Но компенсацию для дочери он выплатит. Он должен отвечать за свои решения.
Анатолий сперва действительно не понимал, что происходит. Третий месяц его вызывали то на одно заседание, то на другое. «Женушка», как он мысленно её называл, оказалась совсем не такой тихой и уступчивой, какой он привык её считать.
Его особенно бесило, что Марина зарабатывала неплохо, порой даже больше него. Внутри у него всё кипело от возмущения.
— Почему я вообще должен платить алименты, если у неё доход выше? — повторял он всем, кто был готов слушать.
Но объяснения суду не заменяли документов, а документы — эмоций не принимали.
История с домом тоже разворачивалась не так, как он себе представлял. Он приносил бумаги, показывал, что дом оформлен на мать, уверял, что «всё законно». А адвокат Марины цеплялся за детали, которые Анатолий раньше считал мелочами, и от этих «мелочей» у него холодело внутри.
— Квартира, проданная ранее, была общей. Значит, половину её стоимости вы обязаны компенсировать моей доверительнице, — ровным голосом говорил адвокат. — Кроме того, необходимо разобраться, каким образом была реализована площадь, где был зарегистрирован и фактически проживал ребёнок. Это отдельный вопрос.
Анатолий вспоминал, как всё проворачивалось тогда, и у него начинали дрожать пальцы. Он вспоминал риэлторов — крепких мужчин в дорогих костюмах — их уверенные улыбки и то, как они предупреждали: если по его вине где-то всплывёт хоть одна несостыковка, последствия будут крайне тяжёлыми. Тогда ему казалось, что это просто «слова для важности». Теперь он понимал: это были не просто слова.
Дома мать устроила ему разнос такой, что он мечтал провалиться сквозь пол.
— Чем ты думал? — кричала она. — Надо было делать всё аккуратно, без этих твоих самодеятельностей! А теперь что? Деньги я тебе не дам. Не рассчитывай. Разбирайся сам. И вообще, я уезжаю. Я давно хотела навестить подруг, поездить по городам. Мне хватит ваших проблем.
Анатолий остался один на один со своими решениями. Он взял кредит. Деньги передавали через материнскую контору — так было «надёжнее», как она сказала. Он пытался заговорить с Мариной, но она смотрела сквозь него, будто он стал пустым местом в комнате.
Ему хотелось сорваться, наговорить ей резкостей, доказать, что он «не хуже». Но каждый раз, встречая её взгляд, он почему-то замолкал.
А потом начались бытовые провалы, которые раньше проходили мимо него: за всё отвечала Марина, и он считал это естественным.
Однажды вечером в доме погас свет. Оказалось, счета не оплачены уже несколько месяцев. Анатолий ругался, звонил, требовал, доказывал, что «сейчас разберётся». Ему назвали сумму для восстановления подключения, и он долго стоял с телефоном в руке, не веря, что это реальность. Он пересчитал деньги и понял: после оплаты почти ничего не останется.
Утром он ушёл на работу злой и голодный. Даже кофе не смог приготовить. Рубашку натянул первую попавшуюся, не свежую, и только в лифте заметил, что воротник помят.
На работе его ждал новый удар. Начальник вызвал его, посмотрел прямо и произнёс сухо, без пауз:
— Анатолий Борисович, мы больше не нуждаемся в ваших услугах. Расчёт получите в бухгалтерии.
— Подождите, но… — начал Анатолий.
Начальник уже отвёл взгляд и вышел, словно разговор был закрыт заранее. Анатолий стоял, держась за дверной косяк, чтобы не потерять равновесие.
Внутри поднималась злость: ему казалось, что все решили разом «сломать» его. Но он упрямо повторял себе, что выкрутится. Ещё недавно он ехал на такси, и водитель рассказывал о заработках, о гибком графике, о том, что «если с головой дружишь — всё получится». Тогда Анатолий впервые задумался: а почему бы и нет?
Дома он достал из шкафчика бутылку крепкого напитка, налил себе и сел с телефоном. Он был уверен: разберётся быстро. Мать уехала, её машина стояла во дворе. Права у него были, хотя ездить он не любил — чаще за рулём была Марина.
Он установил приложение, покрутил настройки, разобрался, как принимать заказы. Ему казалось, что всё это проще, чем очередной спор в суде.
— Ну вот, — сказал он сам себе, ходя по комнате. — Ничего сложного.
Он решил взять «всего один» заказ — просто проверить. Сел в машину, закрепил телефон, вырулил на дорогу.
И почти сразу увидел жезл.
— Добрый вечер. Инспектор Гаврилов. Документы, пожалуйста.
Анатолий попытался улыбнуться.
— Конечно. Сейчас.
— Вы употребляли? — спросил инспектор, внимательно вглядываясь.
Дальше всё пошло не так, как он рассчитывал. Проверки, бумаги, сухие формулировки. Машину увезли на спецстоянку. Права забрали. Анатолий настолько растерялся, что на мгновение захотел набрать Марину, но вовремя остановился: звонить ей он не имел права ни по закону, ни по совести.
Домой он попал только под утро. Стоянка считалась по дням, сумма росла, штраф оказался внушительным. Мать была далеко, а когда вернулась, разговор с ней оказался таким, что он потом старался не вспоминать ни слова. В итоге она просто перестала с ним общаться.
Он устроился на другую работу, но зарплаты едва хватало на обязательные платежи по кредиту. Дом оказался под арестом: продать его он не мог, выбраться из долгов — тоже.
Однажды он открыл холодильник и понял, что еды нет. Вообще. Он долго смотрел на пустые полки, словно надеялся, что продукты появятся сами. Потом пришла мысль продать холодильник — раз он пуст, значит, и смысла в нём нет.
Деньги от продажи ушли быстро. Часть он потратил сразу: купил дорогую закуску и тот самый крепкий напиток, от которого всё только ухудшилось. Если бы он сдержался в первый день, можно было бы растянуть сумму ещё на неделю, но он не сдержался.
Вечером он купил газету с объявлениями и принялся листать, пока не наткнулся на предложение услуг по перекопке огородов. Цена была неплохая. Недалеко начинался частный сектор, дальше — большой посёлок. «Там у каждого участок, значит, работа найдётся», — решил он.
На следующий день, в свой выходной, он вышел с утра пораньше. Шёл по улице, всматривался в дома, выбирал те, где огород ещё не тронут. Он ожидал увидеть глухую окраину, но вокруг были аккуратные дворы, спутниковые тарелки, проведённая вода, ухоженные заборы.
Он остановился у одного дома: современный, чистый, а за оградой видно — земля ещё не подготовлена. Анатолий походил туда-сюда, собираясь с духом, потом открыл калитку. Собак не было. Возле двери — звонок. Он нажал.
Дверь открылась почти сразу.
— Здравствуйте. Я могу перекопать огород, траву убрать, помочь по хозяйству. Беру недорого, — выпалил он на одном дыхании.
И только потом поднял глаза.
На пороге стояла Марина.
Он будто на секунду потерял речь.
— Марина… Ты… что здесь делаешь?
Она посмотрела на него без суеты и даже с лёгкой улыбкой.
— Живу. Да, Толя, живу. Это мой дом. И мой двор.
За её спиной скрипнула дверь, и Анатолий увидел Женю. Она заметно подросла. Самое неожиданное было в другом: девочка шла сама, опираясь на трость.
— Мам, кто там? — спросила Женя.
Марина повернулась к дочери спокойно, как будто перед ними стоял обычный прохожий.
— Тут мужчина предлагает перекопать нам огород, — сказала она, подчёркнуто ровно.
Анатолия бросило в жар, в висках застучало.
— Ты… ты всерьёз сейчас?
Марина чуть приподняла брови.
— Я всерьёз в другом. Я верю, что каждый получает то, что выбирает своими поступками. Разве не так, Толя?
Она улыбнулась светло и спокойно, без насмешки, без злости, будто ставила точку в длинном разговоре, который давно должен был закончиться.
— И ещё, — добавила она. — Ты помнишь, что я сказала на пороге? Что мы обязательно увидимся.
Анатолий не ответил. Он развернулся и быстро пошёл прочь со двора, не оглядываясь, пока не услышал звук подъезжающего автомобиля. Невольно обернулся.
К дому Марины подъехала дорогая машина. Из неё вышел мужчина с букетом, подошёл к калитке уверенно, как человек, который здесь не случайно. Марина шагнула навстречу и обняла его так легко и естественно, словно рядом с ним у неё всегда было место и опора.
Анатолий постоял ещё секунду, потом отвернулся и пошёл дальше, стараясь не ускорять шаг, но и не замедлять его, будто боялся услышать за спиной своё имя.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: