Я энтомолог. Это значит, что я посвятил свою жизнь изучению насекомых. Обычно, когда я начинаю говорить о своей работе, взрослые умирают от скуки, а вот дети приходят в полный восторг. Именно поэтому я начал проводить познавательные лекции для школьников, посещающих наш местный музей естествознания. Мне нравилось вдохновлять молодёжь рассказами о самом удивительном классе животного мира.
Но, как я узнал полгода назад, увлечённость и ужас не исключают друг друга. И теперь я начинаю жалеть, что мои равнодушные друзья и родственники оказались неправы.
Для всех нас было бы лучше, если бы в насекомых действительно не было ничего необычного.
В конце прошлого лета, после одной из моих лекций в музее, ко мне подошёл школьник. Он дождался, пока учитель отвлечётся на одноклассников, отделился от группы и робко рассказал мне о своём открытии. Мальчик утверждал, что нашёл новое насекомое: с крыльями «странного белого цвета», издающее «шепчущее жужжание, которое слышно, только если очень внимательно прислушаться».
Он был не первым восторженным ребёнком (да и взрослым), возомнившим себя первооткрывателем нового вида, но он определённо был первым, кто был напуган. Его страх разжёг моё любопытство. Поэтому, когда он сказал мне пойти под пирс на местном пляже и самому взглянуть на белокрылое создание, я так и сделал.
Я был ещё в доброй сотне метров от цели, когда впервые заметил этих существ. Они издавали тошнотворно близкое жужжание — словно кто-то сминал бумагу прямо у меня в ушных каналах. Казалось, они гораздо ближе, чем были на самом деле. Я успокаивал себя тем, что это, должно быть, тепличные белокрылки, хотя таким насекомым, питающимся соком растений, совершенно нечего делать под гнилым деревянным пирсом.
К тому же, по правде говоря, на белокрылок они совсем не походили.
Они были раза в четыре крупнее, а их оттенок белого не был похож ни на один цвет, который я видел раньше. «Странный белый», — так назвал его мальчик. И всё же я списал это на игру моего усталого разума, как и тот чужеродный хрустящий звук, не похожий ни на одно насекомое в мире. Шепчущее жужжание, которое слышно, только если очень внимательно прислушаться. Мальчик снова оказался прав. Я ходил по этому пирсу десятки раз и, вероятно, никогда не слышал этих тварей, хотя шагал прямо у них над головами. Я заметил их только сейчас, когда специально искал и слушал.
Даже если бы я отмахнулся от всех этих странностей, я не мог игнорировать то, как они отступали: насекомые ныряли прямо в море.
Должно быть, я побледнел. Я никогда не видел ничего подобного. Насекомые-самоубийцы? Я выдвинул такую гипотезу, но, подойдя к кромке воды, не увидел ни одного утонувшего жука на поверхности. Летающие насекомые уплыли под воду и исчезли.
Коллеги посмеялись над моим «летающим водным насекомым», и я поймал себя на том, что смеюсь вместе с ними. Пугало другое: воспоминание уже начинало мутнеть в моём сознании. Это была какая-то странная летаргия, какой я никогда раньше не испытывал. Я искренне верю: если бы тот мальчик не пришёл в музей снова через неделю со своими родителями, мой мозг стёр бы все знания о том, что я видел и слышал.
Родители хихикали, пока их сын рассказывал об этом «совершенно новом» насекомом. Они говорили, что у него слишком бурное воображение, и я лишь вежливо улыбнулся в ответ, но тут мальчик сказал то, от чего у меня мороз пошёл по коже.
— Вы уже забыли, да? Они так и делают.
Его отец усмехнулся:
— Это просто жуки, сынок. Я уверен, доктор Фэрроу смог бы определить их вид.
Родители извинились за то, что потратили моё время, и увели сына, но его слова всколыхнули то затуманенное воспоминание о моём визите на пирс. Я вспомнил звук, который невозможно описать. Я вспомнил, как жуки невозможного цвета ныряли в воду и исчезали.
Конечно, как учёный, чьи убеждения всё ещё основывались на реальности, я решил, что у меня, возможно, нервный срыв. Единственный способ убедиться — вернуться на пирс.
В тот же день я пошёл на пляж, встал на свою «безопасную» дистанцию в сто метров и наблюдал за людьми, гуляющими по настилу пирса. Внизу жуков не было; там была только женщина. Она стояла, задрав голову, и подглядывала сквозь щели между досками пирса над ней. Она двигалась дёргано, хаотично размахивая негнущимися конечностями и шлёпая губами, как выброшенная на берег рыба, словно вела с кем-то беззвучный разговор. Я проследил за её взглядом и увидел девушку на пирсе: та болтала с друзьями и активно жестикулировала.
Женщина внизу подражала женщине наверху.
Я решил, что это похоже на то, как младенец учится у взрослого, только здесь взрослая женщина училась у другой взрослой женщины. «А женщина ли это?» — промелькнула жуткая мысль, пока я разглядывал имитатора под пирсом. Из моей груди вырвался невольный стон ужаса. Это был тихий звук. Слишком тихий, чтобы его услышал кто-то за сто метров. И всё же подражающая женщина мгновенно замерла, словно играла в детскую игру «Море волнуется раз».
Не прошло и секунды, как она резко повернула лицо в мою сторону.
Её глаза были абсолютно белыми — одни склеры, без зрачков. Это был тот самый невозможный белый цвет, который я видел лишь однажды. И когда кусочки кожи этой женщины отслоились и ветер понёс их в мою сторону, я понял, что это были жуки.
Я понял, что она состоит из жуков.
Я рванул к парковке, задыхаясь так, что не мог даже закричать. Обернувшись, я не увидел ничего, кроме обеспокоенного прохожего, который, вероятно, гадал, почему я в такой панике бегу к машине. Не было никаких белокрылых насекомых. Не было никакой женщины.
С того дня я старался избегать прибрежного городка и делал вид, что ничего этого не было. Забыть жуков. Забыть мальчика. Вернуться в блаженное неведение, как бы это ни противоречило моим научным принципам. Страх пересилил любопытство.
Забвение сработало — до некоторой степени. Таинственная муть снова заполнила мой мозг, топя воспоминания; я всегда считал это защитным механизмом жуков.
Тем не менее, проезжая через соседний город несколько недель спустя, я увидел, как она переходит дорогу. Женщина из-под пирса. Я остановился, и она тоже. Она повернула голову, чтобы показать мне свои глаза, которые больше не были белыми пустотами. Поверх белизны появились карие зрачки. Она выглядела как человек, она двигалась как человек, и я был уверен, что она будет звучать как человек. Но я видел фальшь в этих глазах и в улыбке под ними. И когда я действительно прислушался, я услышал это снова: звук сминаемой бумаги, который просочился сквозь щели кузова моего автомобиля и заполнил салон.
Сводящее с ума гудение белокрылых водяных жуков словно скрывало в себе предупреждение. Казалось, в белом шуме звучали слова.
«Вижу тебя».
На мгновение мне показалось, что она бросится на капот. У меня перехватило горло от ужаса, пока я ждал удара, — её глаза ясно выражали это желание. К счастью, она закончила переходить дорогу, и я вдавил педаль газа в пол, полагая, что снова ушёл невредимым. Затем я посмотрел в зеркало заднего вида и испуганно всхлипнул.
Из моих ушей текла кровь.
Её шепчущие, бумажные слова порезали меня изнутри.
Мне удалось забыть снова, ибо чёрная жижа забвения была таким же благословением, как и проклятием. Но забыть навсегда невозможно. Думаю, как и тот мальчик в музее, я открыл ящик Пандоры. Сколько бы раз я ни хоронил воспоминания о жуках и женщине, что-то вычерпывало эту муть, чтобы снова подать мне правду. Этот звук шуршащей бумаги преследовал меня, и всякий раз, когда я искал источник, я видел кого-то, кто выглядел не совсем правильно: грязно-белые склеры и странно отработанные движения.
И тогда я перестал прятаться. Я записывал этот хрустящий звук в общественных местах и тайком фотографировал незнакомцев со странными глазами. Я надоедал другим учёным своими находками, и институту потребовалась всего неделя, чтобы уволить меня, ссылаясь на «беспокойство о моём психическом здоровье».
Некоторые коллеги виновато заверили, что они не были ни слепы, ни упрямы. Их точно так же напугали мои данные об этом неклассифицированном виде насекомых, но кто-то из «верхушки» института пригрозил им: либо они оставят это в покое, либо вылетят за дверь вслед за мной.
Один коллега даже упомянул, что немного покопался и узнал о похожих инцидентах в других научных институтах.
— Мой совет? Прекратите копать сейчас же, доктор Фэрроу. Радуйтесь, что легко отделались. Я слышал об исследователях, которых постигла участь хуже, чем вынужденное увольнение.
Я почувствовал, что был прав. Конечно, не только маленький мальчик знал о жуках.
Влиятельные люди скрывают это.
Люди, которые, боюсь, могут и не быть людьми.
Видите ли, последние пять месяцев я тратил свои сбережения на поиск ответов. Я путешествовал с континента на континент, из страны в страну, из города в город. Я изучал прохожих часами каждый день: записывал их, фотографировал и, признаюсь, был на грани того, чтобы преследовать их. Я почти не спал. Почти не ел. И после сбора данных о 36 794 «людях» за 189 дней, знаете, что я обнаружил?
3 707 субъектов имели глаза странного оттенка или, если я действительно прислушивался, издавали это гудение сминаемой бумаги. И это всегда были те «люди», которые смотрели на меня с неизменными улыбками и величайшим подозрением. Многие останавливались и шептали ужасные угрозы своими бумажными голосами, разрезая мои ушные каналы до крови. Пару раз самые смелые из них даже бросались на меня, и я в страхе убегал.
Я нашёл 3 704 нелюдей, притворяющихся людьми.
Десять процентов.
10% людей выходят из моря в виде белокрылых жуков, копируют наше поведение, а затем превращаются в нас.
Десять процентов людей — вовсе не люди.
Понравилась история? Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые:
💎 Boosty (Ранний доступ и эксклюзивы)
Также истории есть здесь:
• 🎬 VK Видео
• 🎞 Rutube
Автор оригинала: u/Theeaglestrikes