Привет, друзья!
Сегодня хочу поговорить о книге, которая оставляет после себя не просто впечатление, а настоящую рану — "Благоволительницы" Джонатана Литтелла (2006). Это роман, который я перечитывала недавно, и он снова заставил задуматься о зле, культуре и человеческой природе. Книга получила две главные французские премии, но её сила не в наградах — она в том, как она разоблачает нас самих. Давайте разберём по пунктам, почему она такая шокирующая, и как она перекликается с Достоевским.
1. Почему книга такая шокирующая?
«Благоволительницы» — это 900-страничный роман, написанный от первого лица офицера СС Макса Ауэ, который участвовал в массовых убийствах на Восточном фронте, в концлагерях и в аппарате RSHA.
Но шок не в фактах (мы знаем про ужасы Холокоста и про “банальность зла”), а в том, как это подано:
- Голос палача, а не жертвы. В книге мы видим мир глазами офицера СС — образованного, чувствительного человека, который любит музыку Баха, книги Пруста, сестру Уну. Он описывает массовые казни с бесчувствием бюрократа, а где то и с интересом ученого , как будто это эксперимент, а не преступление. Это заставляет читателя войти в голову убийцы и увидеть, что он — не монстр, а человек, как мы. Нет "злодейского смеха" — есть спокойный, аналитический тон, и это невыносимо.
- Параллельные миры культуры и зла. Литтелл показывает, что высокая культура (музыка, литература, философия) не спасает от зла. Она существует параллельно: главный герой Макс может плакать от красоты фуги Баха, а через час подписывать приказы на убийства. Он допускает инцест с родной сестрой и убийство матери. Это не лицемерие — это когнитивный разрыв: культура не проникает в мораль, она просто рядом. Для меня это одна из самых горьких идей: книги и музыка не делают нас лучше, они могут быть фоном для любого зла.
- Отсутствие раскаяния и катарсиса. Макс не кается — он просто вспоминает, страдает, но не меняется. Его наказание — Эринии (Благоволительницы), которые поют бесконечную песню имён убитых. Это не суд, не прощение — это вечное присутствие вины. Книга не даёт облегчения читателю: нет финала с развязкой, с "искуплением", как в классике. Ты закрываешь книгу и чувствуешь, что зло — это не "прошлое", а что-то, что может жить в каждом и что, в общем то продолжает жить.
Особенно важно для книги ее название — "Благоволительницы"
Это не случайное красивое слово. Оно — прямая отсылка к греческой мифологии, и именно здесь кроется самый страшный смысл книги.
«Благоволительницы» — это ирония над милосердием, которого нет. И в этом назывании — вся кара: не забыть, не отпустить, жить с этим.
Эти богини «благоволят» человеку тем, что не дают забыть о преступлении — и это хуже любой казни.
Литтелл выбрал именно греческий миф о Благоволительницах не случайно — это один из самых точных и беспощадных способов сказать то, что он хотел сказать о своём герое и о нас, читателях.
Благоволительницы — это мстительницы за преступления против крови Они преследуют тех, кто пролил родственную кровь (убийство матери, отца, брата/сестры, кровосмесительство). Макс Ауэ в романе совершает именно такие преступления — не только массовые убийства миллионов чужих людей, но и кровосмесительную связь с сестрой (самый тяжкий грех в греческой системе). Благоволительницы — единственные богини, которые не отпускают за такие грехи. Даже боги Олимпа боятся их. Литтелл использует этот миф, чтобы показать: Макс нарушил самый базовый запрет человечества — запрет на кровь. И это нарушение не прощается.
Эвфемизм «Благоволительницы» — это ирония над милосердием. Греки переименовали страшных мстительниц в «доброжелательных», чтобы их не разозлить. Литтелл повторяет этот приём в названии книги, а мы, читатели, тоже пытаемся «переименовать» ужас Холокоста, чтобы выдержать чтение (называем книгу «романом», «литературой», «искусством»),
Это классический греческий приём: называть страшное красиво, чтобы не накликать беду.
Благоволительницы приходят к Максу после войны — не как богини с факелами, а как внутренний голос, как песня, как бесконечное присутствие.
Они не судят словами, не требуют покаяния.
Они просто называют имена убитых — монотонно, без эмоций, без конца и они неумолимы.
Это один из сильных приёмов книги: название кажется мягким и поэтичным, а на деле — это последний приговор.
2. Перекличка с Достоевским
Дж. Литтелл явно спорит с Ф.М. Достоевским, особенно с "Преступлением и наказанием". Макс Ауэ — это Раскольников, но находящийся в XX веке, без надежды на спасение. Перекличка романов идет по многим пластам.
- Теория "права имеющих". Раскольников убивает, чтобы проверить, "тварь ли он дрожащая" или "право имеющий". Макс не формулирует теорию вслух, но живёт в ней: он часть "исторического процесса", где убийство миллионов — это "необходимость". Он тоже "право имеющий" — не по собственной гордыне, а потому что "так устроена история". Но есть и разница: Раскольников мучается и до убийства и после него, а Макс — нет. Макс продолжает и продолжает совершать убийства.
- Сестра как моральное ядро. У Раскольникова — Дуня, символ чистоты и спасения. У Макса есть любовь, но это — сестра-близнец Уна и связь с ней кровосмесительная. И Благоволительницы не дают забыть об этом Максу и вечно поют в его голове это имя в ряду многих имен людей, которых он погубил.
- Совесть и наказание. У Достоевского совесть приводит Раскольникова к раскаянию и покаянию, к любви к Сонечке, к воскресению. У Литтелла — совесть (Благоволительницы) просто мучает бесконечно. Нет катарсиса, нет прощения. Песня Благоволительниц — это перечисление имён в голове у героя, без слов, без конца. Макс живёт дальше — женится, работает, но с этой вечной песней в голове, изнуряющей, сводящей с ума.
- Исповедь. Раскольников исповедуется и очищается. Макс — нет. Его "исповедь" — этот роман для нас, читателей, который пишет Макс, но он не приносит облегчения. Литтелл переворачивает Достоевского: страдание не ведёт к Богу, оно просто вечно длится.
Это не подражание Достоевскому — это спор: Достоевский верит в искупление через страдание, Литтелл показывает, что иногда страдание просто длится вечно, и никакого искупления нет.
Для меня это книга о том, высокая культура не спасает от зла, что зло может жить в параллельном мире, а культура не только не предотвращает такой катастрофы как Холокост, но даже и не приводит к раскаянию.
Это очень тяжелое чувство, чувство потери безопасности. Ведь культура теперь — не спасение и не защита. Она просто один из возможных фонов для преступления. И она может продолжаться после преступления — как будто ничего не случилось.
Если вам интересно — поделитесь в комментариях, что вы думаете о книге Дж. Литтелла и о ее перекличке с Достоевским. Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие разборы!
#современные_книги #книги_о_зле #холокост #рецензия
