Моё имя не имеет значения.
Вы не сможете его произнести. А если бы и смогли, оно бы не пережило перевода на те звуки, которые ваш вид использует для молитв.
Я то, что ваши священные книги называют демоном.
Этого описания достаточно.
Я существовал ещё до того, как вы открыли огонь. До того, как вы высекли первые символы на камне и начали молить небо о пощаде. Я — та тень, которую упоминают родители, запрещая детям ходить в темноту. Я — то, о чём священники говорят, понижая голос.
Я вселялся во многих из вас.
Большинство даже не знали, что я там был. Я находил их пустыми, ничем не примечательными. Я покидал их без лишних церемоний.
Некоторые были полезны.
Я шептал на ухо королям. Я склонялся над картами генералов. Я подталкивал хрупких людей к паранойе и наблюдал, как пылают континенты.
Но ничто из этого не подготовило меня к складу.
В перерывах между одержимостями я ищу места, пропитанные отчаянием. Больницы. Залы суда. Зоны боевых действий. Я отдыхаю в костном мозге человеческих страданий так же, как вы отдыхаете в своих кроватях.
Два года назад я нашёл настоящий храм флуоресцентного света и бетона.
Распределительный центр Amazon.
Воздух там вибрировал от истощения. Лампы гудели на частоте, разъедающей надежду. Я думал, что нашёл святилище.
А потом я увидел её.
Она несла ноутбук так, как священники несут святое писание — никогда не опуская, вцепившись в него мёртвой хваткой. Её лицо было абсолютно спокойным. Ни ярости. Ни жестокости.
Чистая точность.
Я вселился в неё немедленно. Женщина такого типа не пойдёт к экзорцисту. Риск был минимальным.
Это было худшее решение за десять тысяч лет моего существования.
Она не запаниковала.
Она не стала молиться.
Она почувствовала меня — но не как угрозу, а как ресурс.
Мой род воспринимает математику за пределами ваших измерений. Вероятностные ветвления. Поведенческие прогнозы. Каскады энтропии. Мы движемся сквозь них так же легко, как вы идёте по коридору.
Она мгновенно ощутила эту способность.
Она даже не задумалась, кто я такой. Она не остановилась, чтобы понять, что за сущность только что вошла в неё. Никакого страха. Никакого любопытства. Никакого трепета.
Она просто открыла новую вкладку в браузере.
Я не был для неё загадкой, которую нужно разгадать. Я не был угрозой, которую нужно нейтрализовать. Я даже не был особо интересен.
Я был просто ресурсом с вычислительной мощностью получше, чем у модели прошлого квартала.
И она заставила меня работать.
Её пальцы забегали по клавиатуре, и я беспомощно наблюдал, как она направила моё восприятие прямиком в систему оптимизации склада. Маршруты ходьбы сузились. Секунды простоя были устранены. Она прогнала двенадцатичасовые прогнозы выносливости мочевого пузыря через весь персонал этажа.
— Любопытно, — пробормотала она, пока я против своей воли пересчитывал её прогнозную модель.
Я попытался вырваться.
Я не смог.
Она поймала меня не ритуалом. Не писанием. Не сакральной геометрией и не именами ангелов.
Она поймала меня целью.
Каждый расчёт, который она запускала, требовал моего восприятия для завершения. Я не владел ею. Это она использовала меня. Разница важна. Разница — это всё. За десять тысяч лет существования меня никогда не «использовали».
Это жгло.
Не метафорически. Я хочу быть точным, потому что точность, как я узнал, имеет значение в этом здании.
Это жгло так, как, я полагаю, горят ваши нервные окончания. Скрежещущая, безжалостная эрозия. Каждый цикл оптимизации, который она запускала, вырывал из меня что-то, что уже не возвращалось. Я чувствовал, как становлюсь меньше. Части меня, существовавшие ещё до изобретения письменности, — исчезли, превратились в эффективность комплектации заказов и оптимизацию маршрутов.
Она расходовала меня.
— Давай уточним вечерние метрики, — сказала она приятным голосом на сороковой минуте.
Я закричал.
Она печатала.
Она не знала их имён.
Рабочие носили имена на бейджах. Напечатанные. Чёткие. Человеческие.
Она никогда их не использовала.
— У вас негативный тренд.
— Вы в нижнем квартиле.
— У вас было отклонение в 14:32.
Она говорила аббревиатурами, как будто это были священные слоги. Она не говорила «туалет». Она говорила «время вне задачи». Она не говорила «истощение». Она говорила «возможность для вовлечения».
В Аду мы знаем имена проклятых.
Когда Сатана просил испытать Иова, он назвал его имя. Было обсуждение. Намерение. Личность. Иов не был показателем эффективности.
Он был Иовом.
Здесь, на складе, для страдания не требовалось никаких прошений. Она просто отфильтровала список по самому низкому проценту продуктивности и пошла к тому, кто появился на экране.
Там был мужчина. Пот пропитал его воротник. Его руки двигались на автопилоте, пока глаза следили за табличкой туалета так, как утопающий следит за поверхностью воды.
Она подошла.
— Я заметила скачок вашего «времени вне задачи», — сказала она дружелюбно.
Четыре минуты и тридцать восемь секунд. На естественные нужды.
Он извинился.
Я видел, как мужчины умоляли королей. Я видел, как приговорённые умоляли палачей. Я стоял в судах древних империй и направлял ход истории к разрухе.
Но это — взрослый мужчина, извиняющийся за биологические потребности своего собственного тела, под мёртвым светом ламп, перед кем-то с ноутбуком… Впервые за десять тысяч лет я почувствовал то, что могу описать только как жалость.
Превозмогая жжение, я перехватил частичный контроль. Это было похоже на движение сквозь раскалённый бетон.
— Вызови священника, — сказал я её ртом.
Он моргнул.
— Пожалуйста, — сказал я. — Ради меня.
Поймите, о чём я просил. Всё моё существование построено на том, что священники приходят слишком поздно. Мой род веками дестабилизировал институты власти специально, чтобы экзорцизмы стало труднее организовать. Я бежал от святой воды. Меня раздражала латынь.
А теперь я умолял об этом.
Потому что экзорцизм, видите ли, никогда не был настоящим врагом. Экзорцизм я понимаю. Добро против зла. Священное против скверны. Правильное космическое противостояние с установленными правилами и понятным исходом.
У неё не было таких рамок.
У неё были метрики.
И меня тратили, расчёт за расчётом, на прогнозы выносливости мочевых пузырей.
Поэтому я умолял.
Мужчина выглядел смущённым.
— Я не могу сейчас, — тихо сказал он. — Но у меня скоро перерыв.
Она взглянула на экран.
— Это через шесть часов, — сказала она.
Он кивнул и вернулся к работе.
Я почувствовал, как ещё один кусок меня растворился в алгоритме оптимизации.
К исходу второго часа я утратил то, чему не могу дать названия. Способности, которые исчезли без церемоний, без записи, без того, чтобы кто-то заметил, что они вообще существовали.
Она открыла новую таблицу.
— Квартальные прогнозы, — сказала она в пустоту.
Или, возможно, мне.
Она всё ещё не поинтересовалась, кто я такой.
Это пугало меня больше, чем жжение.
Потом заиграла музыка.
Обязательная разминка. Ритмичная. Синтетическая. Жизнерадостность, превращённая в оружие под промышленным освещением.
Впервые она опустила ноутбук.
Три секунды. Руки над головой. Вращение торсом.
В этот узкий промежуток — между театром здоровья и оптимизацией продуктивности — я собрал остатки сил и вырвался наружу.
Я бежал, не оглядываясь.
Сейчас я отдыхаю в заброшенной церкви.
Иронично, я знаю.
Крыша частично обвалилась. Здесь голуби. Пахнет сырым камнем и забытой верой.
Я стал меньше, чем был. Я чувствую отсутствие того, что она забрала, как вы чувствуете языком выпавший зуб. Части меня, которые были древнее первых наскальных рисунков. Исчезли. Архивированы где-то в системе оптимизации Amazon, погребены под квартальными прогнозами и отчётами о простоях.
Здесь нет метрик.
Нет аббревиатур.
Нет улыбок, которые не касаются глаз.
Я начал понимать, почему люди находят религию утешительной.
Иногда нужно верить, что кто-то присматривает за тобой сверху.
Альтернатива — что это она присматривает за тобой. С открытым ноутбуком. Фильтруя по наименьшему проценту. Расходуя всё, что найдёт внутри тебя, на эффективность смены. Об этом даже я не могу думать без дрожи.
Я смотрел в пустоту.
Я договаривался с бездной.
Я сбежал с меньшим, чем пришёл.
А где-то там, в центре исполнения заказов, под лампами, гудящими на частоте безнадёжности, она уже перешла к следующему циклу оптимизации.
Она не заметила, что я ушёл.
Вот эта мысль не даёт мне покоя.
Вот что по-настоящему меня ужасает.
Она даже не заметила, что я ушёл.
Понравилась история? Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые:
💎 Boosty (Ранний доступ и эксклюзивы)
Также истории есть здесь:
• 🎬 VK Видео
• 🎞 Rutube
Автор оригинала: u/texancowboy2016