«Значит, ты всерьез считаешь, что это нормально?» — голос Ларисы звенел. «Приехать вечером без звонка и заявить, что мы должны разменять квартиру ради твоей сестры?
Максим стоял в коридоре. Голова его была опущена, словно он хотел провалиться сквозь пол.
— Лара, ну не начинай. Мама просто предложила…
— Предложила? Это не предложение, это ультиматум! Ты слышал, как она сказала? «Вы живете как на курорте, пока сестра копейки считает». Знаешь, сколько я вкалываю, чтобы этот «курорт» существовал?
Из кухни донесся шелест — Светлана Игоревна вернулась из ванной.
— Я всё слышу, Лариса, — спокойно произнесла она. — И да, я считаю, что в трудные времена семья должна помогать. А у Кати сейчас именно такие времена.
— У Кати эти «трудные времена» длятся лет десять, если не больше. Сколько же можно жить за чужой счет?
— Ты не понимаешь, Катя не приспособлена к жизни. Она ранимая, у нее тонкая душа. А я уже не могу все тянуть.
— Тонкая душа — это когда человек пишет картины или музыку, а не сидит целыми днями в телефоне. Прошу прощения, но мне это уже порядком надоело.
Максим резко шагнул вперед:
— Лара, не говори так, пожалуйста.
— А как мне говорить, Макс? По-твоему, я должна молчать, когда нас пытаются обложить чувством вины? Мы с тобой ипотеку платим, у нас каждый месяц — как на пороховой бочке. А теперь еще сестра с квартирой.
Светлана Игоревна выпрямилась.
— Никто вас не заставляет отдавать квартиру. Я всего лишь сказала, что можно разменять. Найти вариант поменьше, чтобы и вы жили, и Катя могла начать жизнь заново.
— За наш счет! Знаете, что такое ипотека? Это значит, что квартира не наша. Она банка.
— Ну не драматизируй, — вмешался Максим. — Мама просто беспокоится.
— Конечно, беспокоится! Только не о тебе, Макс, и не обо мне. А о том, чтобы у Кати была крыша над головой. А кто за это заплатит — неважно.
Светлана Игоревна тяжело вздохнула.
— Я всю жизнь тянула вас двоих. После см.ерти отца я вкалывала на двух работах, лишь бы вы выросли людьми. Ты, Максим, стал человеком — это правда. А вот Катя… ну, не у всех одинаковая судьба.
— Мам, я понимаю, — начал Максим, но Лариса перебила:
— Нет, не понимаешь! Ты просто снова молчишь, потому что не хочешь обидеть. Но в итоге обижаешь меня.
Лариса ощутила, как знакомое чувство — смесь обиды, усталости и раздражения — поднимается изнутри.
— Давайте говорить прямо. Вы хотите, чтобы мы продали эту квартиру и купили две. Одну — нам, одну — Кате. Так?
Светлана Игоревна кивнула.
— Это справедливо.
— Справедливо? Мы с Максимом копили на первоначальный взнос три года. Три! Я тогда работала бухгалтером днем и писала отчеты по ночам. Мы отказывали себе во всем. А теперь вы хотите, чтобы мы добровольно уменьшили себе площадь, увеличили ежемесячные платежи и подарили студию вашей дочери.
— Нашей дочери, — поправила ее свекровь.
— Нет, вашей. Моя семья — это я и мой муж. А Катя — ваша забота, не наша.
Максим нервно прошёлся по комнате.
— Лара, может, давай потом? Не сейчас.
— А когда, Макс? Когда мама решит, что мы еще и машину должны продать, чтобы купить Кате дачу?
— Хватит! Ты перегибаешь.
— Нет, я просто называю вещи своими именами.
Светлана Игоревна встала.
— Я вижу, с тобой бесполезно говорить, Лариса. Для тебя семья — это только муж. Остальные — так, приложение.
— Для меня семья — это те, кто несет ответственность, а не перекладывает её.
— Хорошо. Я поняла.
Она взяла сумку, накинула плащ.
Максим попытался ее остановить:
— Мам, ну зачем вы так? Давайте спокойно…
— Спокойно? Я просто не ожидала, что мой сын станет таким эгоистом. Катя бы за тебя последнее отдала, если бы могла.
Лариса едва удержалась, чтобы не ответить.
Светлана Игоревна хлопнула дверью.
Максим опустился на стул, потёр лоб.
— Ну вот, отлично поговорили.
— Это не я начала, Макс.
— Но закончила — ты.
Она устало опустилась рядом.
— Я просто больше не могу все время проглатывать. Каждый раз одно и то же: «Катя несчастная», «Катя слабая», «Катя не может». А мы что, железные?
Он молчал.
— Что теперь? — спросила Лариса наконец.
— Теперь… мама обиделась. И надолго.
— Пусть. Зато мы сказали правду.
— Лара, ты не понимаешь. Она одна растила нас. У нее в голове — что семья должна держаться вместе любой ценой. Для нее Катя — это больное место.
— Я понимаю, но любая «цена» должна иметь предел. Иначе кто-то в итоге остаётся ни с чем.
***
На следующий день Максим поехал к матери — «просто поговорить». Вернулся поздно.
— Она не хочет со мной разговаривать. Говорит, что ты разрушила семью.
— Предсказуемо.
— Катя там. Сидит, молчит. На меня даже не смотрит.
— Она взрослая женщина. Не ребенок. Рано или поздно ей придется понять, что никто ей ничего не должен.
— Может, и правда ей тяжело. Знаешь, она все время дома. Мама говорит, она почти не выходит.
— Может быть. Но ты же понимаешь, что мама этим только усугубляет. Чем больше они вместе, тем сильнее зависимость.
Прошла неделя.
Лариса работала из дома — отчёты, звонки, клиенты. Макс допоздна задерживался в офисе. Дома царила натянутая тишина. Иногда они пересекались на кухне, говорили коротко, по делу.
Однажды вечером, когда она мыла посуду, зазвонил телефон. Номер незнакомый.
— Лариса? Это Катя.
— Здравствуй, Катя.
— Нам нужно встретиться. Не ссориться, просто поговорить.
— Зачем?
— Просто. Хочу объяснить. Завтра, в три, «Шоколадница» у метро. Приходи, ладно?
Лариса поколебалась, но согласилась.
Что бы Катя ни задумала, бежать от этого разговора было бессмысленно.
Когда-то все равно пришлось бы поставить точку. Или хотя бы запятую.
Лариса выключила свет и пошла спать.
Кафе было почти пустым — суббота, полдень. Катя уже сидела у окна.
— Привет, — сказала она, когда Лариса подошла.
— Привет.
— Спасибо, что пришла.
Лариса села напротив.
— Ты хотела объясниться.
Катя нервно помешала ложечкой кофе.
— Мама… она, наверное, сказала тебе кучу всего. Но я не просила её вмешиваться.
— Правда?
— Ну… Может, немного. Просто сказала, что устала жить с ней в одной комнате. Я думала, она как-то решит вопрос, а не придёт к вам с предложением размена.
Лариса молча слушала. Катя говорила тихо.
— Я понимаю, ты злишься, — продолжила она. — Наверное, я и правда много лет… не то чтобы жила не так, просто не справлялась.
— Почему?
— Не знаю. Мне всегда все трудно. Работа — стресс. Люди — стресс. Я быстро выгораю. А мама… мама жалеет.
— И тебе удобно.
— Наверное. Я не прошу квартиру. Просто… не знаю, что делать.
Лариса посмотрела на нее долго, внимательно. Перед ней сидела не враг, не ленивая иждивенка, а человек, запутавшийся в собственной беспомощности. И все равно — это не решало проблемы.
— Хорошо, Катя. Давай попробуем разобраться.
Катя замерла.
Лариса не сводила глаз с лица Кати.
«Я не хотела, чтобы всё так вышло. Мама просто… она всегда всё решает за меня. Я привыкла, что если что-то идёт не так — она появляется, всё улаживает. А здесь… не уладила».
«Может, пора начать решать самой?»
«Говоришь, как психолог. Только я не умею. Я правда пробовала. После института — турагентство, потом офис продаж. Меня хватало на месяц-два. И начиналось: панические атаки, бессонница, тошнота. Я уходила. Мама говорила: «Зачем тебе мучиться, отдохни». Вот я и отдыхаю уже шестой год».
«А к врачу обращалась?»
«Разок. Сказали — тревожное расстройство. Назначили таблетки, только они дорогие. А мама… мама сказала: «Не травись этой химией, лучше чай с мятой попей».»
«Катя, я, конечно, не психиатр. Но если хочешь, я помогу найти специалиста. Оплачу первые приёмы. Дальше — за тобой».
Катины глаза, до этого опущенные, удивлённо поднялись.
«Зачем тебе это? После всего?»
«Потому что я не хочу воевать. Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью, а не через нас. Чтобы тебе не нужно было ждать, пока мама или Максим решат твои проблемы».
Катя молчала, потом вдруг опустила взгляд, словно прячась от собственных слов.
«Мама сказала, что ты настроила Максима против семьи. Что ты его у нас забрала».
«Мама ошибается. Я не забирала. Я просто хочу, чтобы он жил своей жизнью, а не твоей и не её».
Катя нервно рассмеялась.
«Она тебе этого не простит. Для неё всё просто: если ты не с ней — ты против».
«Пусть так. Но, может, хотя бы ты попробуешь понять».
Катя кивнула.
«Я попробую. Правда».
Когда Лариса вечером вернулась домой, Максим ждал её на кухне.
«Ну?» — спросил он.
«Мы поговорили. Спокойно. Она не враг, Макс. Просто… запутавшийся человек».
«Просила денег?»
«Нет. Ни слова. Наоборот — сказала, что жалеет, что мама вмешалась».
Максим удивлённо поднял брови.
«Серьёзно?»
«Угу. Я предложила оплатить ей несколько сеансов у психотерапевта. Если захочет — найду специалиста».
«Ты уверена, что это хорошая идея?»
«Да. Потому что в противном случае всё повторится. Ей нужна помощь, не подачка».
Максим долго молчал.
«Знаешь, мама мне сегодня звонила».
«Ого. И что сказала?»
«Что ты меня зомбируешь. Что я стал «мягкотелым» и «женским подкаблучником».
«Приятно слышать».
«Я ей объяснял, что просто не хочу отдавать квартиру. Она не слушает. Говорит: „Катя погибает в этих стенах, а вы живёте как короли“».
Лариса хмыкнула, вспоминая ипотеку, счета за коммуналку и новую стиральную машину в кредит.
«Да, с этим всем мы, конечно, прямо короли».
«Мне её жалко, Лара. С одной стороны — ты права. С другой… это ведь мама. Она одна».
«Жалеть можно, но нельзя позволять, чтобы на чувстве жалости тобой управляли. Это разные вещи».
«А если она перестанет со мной разговаривать?»
«Значит, так будет. Иногда родителям тоже нужно взрослеть».
Через неделю у Кати начались сеансы.
Лариса нашла ей опытного психолога.
В коротких сообщениях Ларисе проскальзывали:
«Нормально прошёл приём», «Психолог говорит, я не безнадёжная», «Может, попробую искать работу».
Максим, читая переписку, увидел нечто похожее на надежду.
«Может, всё и правда наладится», — сказал он.
«Если не мешать — наладится», — ответила Лариса.
***
В начале декабря, под вечер, без звонка, в доме снова появилась Светлана Игоревна. В руках у неё была уже не сумка, а папка с документами.
— Я пришла по делу, — заявила она с порога.
Лариса обменялась взглядом с Максимом и поняла: старая пластинка заиграет снова.
— Какое ещё дело, мама?
— Катя нашла работу, в какой-то рекламной фирме, по знакомству. Три дня отходила — и уже плачет. Говорит, тяжело, коллектив токсичный. Я решила: так больше нельзя. Я нашла вариант, как всё решить.
Она достала из папки какие-то распечатки.
— Вот. Размен. Агентство «Ключ-Сервис». Две квартиры. Вам — однокомнатная на Теплом стане, Кате — студия на Марьиной роще. Почти по метражу сходится.
— Мама, мы же говорили об этом.
— Вы говорили, что не хотите. А теперь всё иначе. Катя пыталась, ты же видишь — не справляется. Значит, нужна поддержка.
— Это не поддержка, — вмешалась Лариса.— Это откуп.
— Не смей со мной так говорить, я мать. Я лучше вас знаю, что вашей семье нужно.
— Нет, вы просто привыкли решать за всех.
— А кто, по-твоему, решал, когда ты ещё на свет не появилась? Я поднимала двоих детей одна, без мужика, без помощи! И теперь ты мне рассказываешь, что я не имею права вмешиваться?
— Именно так.
Светлана Игоревна побледнела, её рука опустила документы на стол.
— Ты неблагодарная. Я вижу, кто в вашем доме главный. Максим, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Максим стоял, прижав ладонь к виску, словно пытаясь собрать разлетевшиеся мысли.
— Мама, пожалуйста. Мы с Ларой уже решили этот вопрос. Не возвращайся к нему.
— Значит, всё, да? Точка?
— Да.
— Тогда я тебе скажу, сынок, когда я умру, Катя останется одна. Ты ведь и тогда отвернёшься?
— Мам! Хватит. Я тебя прошу.
— Ты думаешь, я вечная? Думаешь, я не знаю, что у меня давление, сердце барахлит? Но ты даже не интересуешься! Только твоя жена — твой бог теперь!
Лариса сделала шаг вперёд.
— Светлана Игоревна, я понимаю, вы обижены. Но мы не ваши враги. Мы просто хотим жить отдельно, как взрослые.
— Это ты хочешь. Ты. А мой сын бы никогда не пошёл против матери, если бы не ты.
— Мама! — рявкнул Максим. — Хватит!
Он крикнул впервые.
Светлана Игоревна медленно подняла папку, прижала к груди, словно это был последний щит.
— Понятно.
Она развернулась и пошла к двери.
Лариса хотела что-то сказать, но Максим поднял руку — не надо.
Дверь хлопнула.
Он стоял, глядя в пустоту, потом медленно опустился на стул, прошептав:
— Всё. Теперь она со мной точно не будет разговаривать.
Лариса села рядом, положив руку ему на плечо.
— Дай ей время. Она зла, но не камень.
— А если нет?
— Тогда будем жить так, как умеем. Вместе.
Он кивнул, его плечи немного расслабились.
***
Катя продолжала ходить к психотерапевту, потом неожиданно написала:
«Мне предложили подработку онлайн. Попробую. Спасибо тебе».
Лариса перечитала сообщение трижды, невольно улыбнувшись.
Максим увидел её улыбку. — Что там?
— Новости хорошие. Катя начала работать.
Он замер, взглянув на неё с надеждой.
— Правда?
— Угу. И, кстати, твоя мама вчера звонила.
Максим побледнел.
— Что? Тебе?
— Да. Сначала молчала, потом сказала:
«Спасибо за то, что помогли Кате».
И всё.
— Может, она и правда начинает понимать.
— Может, главное — не мешать. Пусть всё идёт своим ходом.
— Знаешь, я думал, что после всей этой истории у нас всё рухнет. А, кажется, наоборот.
— Так и бывает. Когда что-то трещит, его можно склеить — если не бросить.
— Лара… спасибо тебе. За всё.