Не люблю паникёров. Раздражает, когда ни в чём не разобравшись, сходу начинают голосить: «Всё пропало, всё плохо и будет ещё хуже!». Но при этом сам являюсь отпетым паникёром. Да, вот такая диалектика получается. В прошлом очерке устроил я нытьё с воплями: «Караул! Ни весны, ни урожая, ни грибов не будет!». Поверил синоптикам, не сдержался, а прогноз-то ложным оказался. Сама весна его опровергла, явившись точно по календарю. Температура стоит плюсовая, с крыш течёт. Снежный покров, казавшийся мощным и непробиваемым, заметно осел, скукожился, кое-где даже асфальт обнажился. А в скором времени уже до плюс четырёх ожидается.
Единственное, в чём я не изменил своё мнение, так это в прогнозе весенних грибов. Уверен, что сморчков не будет вообще, а строчки появятся позже, чем обычно и в меньшем количестве. Но, как говорится, не больно-то и хотелось. Лишь бы «настоящие» летне-осенние грибы не подвели. А я на девяносто процентов уверен, что не подведут. Короче говоря, плюсы есть всегда и везде, главное их увидеть.
***
Скользко на улице, идти приходится осторожно, как по минному полю. Чуть зазеваешься, и гравитация тебя оземь ударит, лишив здоровья. Однако гололедица может и к другим последствиям привести. Давеча иду я по узкой неровной тропинке между домами, а впереди меня – мужичок. Вдруг он поскользнулся и рухнул вправо, аккурат на припаркованную легковушку. Сам-то не пострадал, но зато машине зеркало снёс. Человеком он оказался порядочным, не сбежал, остановился.
– Чего делать-то? Где хозяина искать? – растерялся он.
– Да, проблема… – сказал я. – Была б сигнализация, он бы может сам пришёл.
– Записку бы с телефоном оставить, а у меня только ручка, бумаги нет, – сказал он.
И тут меня осенило. Выложил сигареты в карман, а пачку аккуратно порвал так, чтоб можно было на ней написать. Отдал бедолаге и ушёл. Так что не знаю, чем дело кончилось.
Из этой истории извлёк я для себя урок. На работу утром шёл, держась от машин подальше. Чтоб ни себе, ни людям неприятностей не причинить. На «скорой» ничего экстраординарного не происходило, обстановка была обычной.
– Чего новенького? Как Марина Владиславовна поживает? – спросил я у коллег, сидевших в «телевизионке».
– Ничего нового. Она нас не трогает, а мы её. Паритет называется, – ответил врач Анцыферов
– Да ладно сказки-то рассказывать! – возразила фельдшер Шишкина. – Валю Носову сожрала и не поморщилась, так и вынудила уйти. Человек почти пятьдесят лет проработал и вот такая благодарность! Хотели торжественные проводы сделать, а Валя отказалась и правильно сделала!
– Охохо! Ну вы и сказанули! – воскликнул Анцыферов. – Баб Валя совсем плоха была, ей самой-то надо надо лечиться. Прежде всего голову. Какая она работница?
– Знаете что, не насмехайтесь! Вы сначала доживите и доработайте до её возраста! – вспылила Шишкина.
– Нет, не хочу. На …рена мне это надо? Лучше уйти в здравом уме и вовремя, – сказал Анцыферов.
– Я поняла, это вы в мой огород камень кинули! Всех разогнать легко, а кто работать будет? Молодёжь не больно-то сюда идёт, очереди за воротами нет! Ни стыда ни совести! – разгорячённо ответила Шишкина и вышла из «телевизионки».
Валентину Николаевну я давным-давно знаю. Фельдшером она была грамотным, толковым, всегда работала самостоятельно. Ей семьдесят с хвостиком, возраст по нынешним временам отнюдь не древний. Однако за последний год она сильно сдала, прежде всего психически. Это нельзя назвать выгоранием, скорей всего одолела энцефалопатия, граничащая с деменцией.
Стала Валентина Николаевна рассеянной и забывчивой, то и дело что-то теряла, ошибалась, путалась. Каждое замечание воспринимала в штыки, во всех неудачах винила кого угодно, только не себя. В общем всё, как положено. Начальство какое-то время терпело, видимо не решаясь открыто попросить об уходе на заслуженный отдых. Но в конце концов терпение иссякло, предел настал. Здесь я Марину Владиславовну не осуждаю и даже более того, поддерживаю полностью. Ведь медик с плохо работающей головой может натворить такого, что за всю жизнь не расхлебаешь. Поэтому лучше уж кадровый дефицит, чем подобные кадры.
– У нас прикол был, – сказал Анцыферов после того, как ушла Шишкина. – Мужика снимали с дерева.
– Это как? Висельника, что ли? – спросил я.
– Нет, живого белочника. Залез и слезать не хотел. Стали уговаривать, а он, наоборот, ещё выше лезет и орёт: «Вызывайте полицию».
– А дерево какое?
– Берёза. Ветки тонкие, верхушка мотается, того и гляди навернётся. Спасатели приехали, а как его снимешь? Автолестница нужна, но не факт, что он бы на неё перебрался. Почти час его убалтывали. Когда менты приехали, сразу сам слез.
– И как он объяснил, зачем лез?
– Нёс какую-то <фигню>. Типа его преследовали, убить хотели. Увезли в нарко. Оказывается, он там завсегдатай, не один раз попадал.
– Молодой?
– Сорок с чем-то.
Да, люди в состоянии делирия такие чудеса творят, что нарочно не придумаешь. И себе и другим создают проблемы. А что самое интересное, большинство из них потом со смехом вспоминают свои приключения. Хотя смешного тут мало, ведь белая горячка бесследно не проходит. Она всегда уносит с собой частичку разума, а иногда и весь забирает.
***
К девяти часам всех по вызовам разогнали, и остались только мы, как три тополя на Плющихе. Как водится в таких случаях, вызов сам нарисовался, своими ножками притопал в лице женщины средних лет:
– Здрасте! Там мужчина сидит в снегу, справа от проходной, встать не может.
– Пьяный? – спросил Герман.
– Ну да, сильно выпивши, но одет хорошо, не бомж. Увезите куда-нибудь, а то отморозит себе всё, – жалостливо сказала она.
– Он в сознании или в отключке? – спросил я.
– В сознании, разговаривает.
– Скажите, пожалуйста, свои фамилию, имя отчество, – попросил я.
– Нет-нет, ещё чего не хватало! Не буду я впутываться, – с возмущением сказала она и тут же вышла.
Виталий сбегал в диспетчерскую, где завели вызов, после чего мы быстренько подъехали. К сожалению, всё подтвердилось. Мужчина лет пятидесяти действительно сидел в сугробе. Стоявшая напротив бабуля чихвостила его на чём свет стоит:
– Как тебе не стыдно, уже с утра напоролся! Вон, «скорая» приехала, давай вставай! Свинья ты бессовестная!
Бабулю мы вежливо попросили удалиться, так и не узнав, бывают ли свиньи с совестью.
– Уважаемый, чего сидим, кого ждём? – спросил Герман.
Мужчина глянул мутным взором и невнятно сказал:
– Я не пьяный… мне плохо… встать не могу…
Осматривать человека в сугробе, говорят, некрасиво и не по понятиям. Поэтому аккуратно положили его на носилки и загрузили в машину. Да, именно аккуратно, поскольку сразу заподозрили неладное.
– Что вас беспокоит? – спросил я.
– Голова кружится… всё кувырком…
– Раньше такое было?
– Нет.
– Сегодня выпивали?
– Нет.
– А когда в последний раз?
– Двадцать третьего...
– Все началось сразу или постепенно?
– Сразу… закружило… язык заплетается…
– Голова болит?
– Да… тошнит… сейчас вырвет… – и его тут же стошнило.
Ни опьянения, ни абстиненции мы не углядели. Неврологический статус недвусмысленно указывал на острое нарушение мозгового кровообращения вроде как в вертебробазилярном бассейне. Сокращённо это называется «ОНМК в ВББ». ВББ представляет собой систему артерий, снабжающих кровью задние отделы головного мозга. Одна из них по какой-то причине прохудилась и образовалась гематома, сдавившая мозг. По дороге в стационар пациент прямо на глазах стал грузиться и в конце концов ушёл в кому. Но к счастью, довезли его живым. Каков будет исход, неизвестно. Геморрагический инсульт непредсказуем.
Этот случай наглядно показал, насколько хорошо, когда окружающие проявляют неравнодушие, не проходят мимо. Нас, скоропомощников, конечно же раздражают вызовы ко всякой пьяни. Но лучше уж впустую съездить к десяти пьяницам, чем прошляпить одного, действительно нуждающегося в помощи.
Далее поехали на «скорую» убирать рвоту из машины. А оттуда отправились к молодому человеку двадцати одного года, который умирал и задыхался от панической атаки. Вызов наш, психиатрический, поэтому обошлись без возмущений.
Мама пациента была взвинчена и расстроена:
– Опять у него был приступ! Пока вы ехали всё прошло, а потом будете говорить, что он придуривается! Никакой помощи, никакого лечения! Ужас какой-то! Все от себя отпихивают и только к психиатру посылают! Хорошо устроились!
Сам пациент с мученическим лицом лежал на диване, прикрыв глаза. Впрочем, на наше появление, отреагировал сразу:
– Ничего у меня не прошло, плохо мне, – капризно сказал он.
– Что именно плохо? – спросил я.
– Всё плохо, я сейчас кончусь.
– Прежде чем что-то делать, мы должны знать, что вас беспокоит. Вы чувствуете страх? – продолжил я опрос.
– Не знаю, сделайте уже что-нибудь. Фффух, блин, как плохо…, – надсадно сказал он.
– Сердце колотится? – спросил я.
– Да…
Хотя диагноз созрел сразу, мы его дополнительно обследовали, дабы исключить серьёзную соматическую бяку. ЭКГ показала умеренную синусовую тахикардия, сатурация и глюкоза крови были в норме. Короче говоря, ничего криминального не выявили.
– Полкуба <Название бензодиазепинового препарата> в попу? – спросил Виталий.
– Да, всё так, – подтвердил я.
Мать, услышавшая этот диалог, недовольно спросила:
– А что, без <Название> нельзя? Он же не лечит, а только симптомы снимает?
– Он устраняет паническую атаку, – ответил я. – А лечение должен назначить врач-психиатр.
– Так его на учёт поставят, а он собирается в автошколу, на права учиться, – возразила она.
– Ну нет. Вы представляете, что будет, если у него за рулём такое случится? Это же погибель! Неужели права дороже жизни? Лучше скажите, атаки часто случаются?
– Каждую неделю и не по одному разу.
– Давно?
– Почти полгода.
– Куда-то обращались?
– Да, у невролога были, у терапевта, кардиолога. Чего только не выписывали и всё без толку.
– Надо обратиться к психиатру и пройти лечение. Больше вариантов нет. Когда пролечится, пройдёт время и тогда можно будет о правах подумать.
– Ой, мы уже сто раз это слышали, – сказала она поморщившись. – Можно подумать он шизик какой-то. Ладно, всё, больше не хочу одно и то же слушать.
Ну что ж, не хочет как хочет. Оснований для госпитализации, тем более недобровольной, не было. Поэтому мы ушли, оставив пациента дома.
Молодой человек не симулянт. Он страдает паническим расстройством, по-другому называемым «эпизодическая пароксизмальная тревога». Это выражается в повторяющихся панических атаках, то есть приступах сильнейшей тревоги и страха. Такое состояние всегда сопровождается выраженными соматическими симптомами. Сердце бешено колотится, горло перехватывает, воздуха не хватает, руки-ноги холодеют. Кажется, что вот-вот явится чёрная дама с косой.
Вся эта свистопляска возникает от беспричинной активации парасимпатической нервной системы и сбоя в работе гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси. Лучшим сравнением будет неисправная сигнализация, которая срабатывает от малейшего шороха, либо вообще ни с того ни с сего. Пациента с тревожным, в том числе и паническим расстройством, бесполезно увещевать, ругать и требовать взять себя в руки. От его воли мало что зависит. Здесь необходимо медикаментозное лечение в совокупности с психотерапией. Загвоздка лишь в одном заключается: уговорить человека на обращение к врачу-психиатру.
Далее поехали к женщине шестидесяти восьми лет, которая вела себя странно и отказывалась от еды.
Открывший нам мужчина был унылым и недовольным:
– У меня мать чудит, уже не знаю, что с ней делать. Вообще с катушек слетела. Пятый день ничего не ест и говорит какой-то бред
– Чем она болеет? – спросил я.
– Она помешалась на своём здоровье, болезни себе придумывает. За год всех врачей обежала, у кого только ни была. Всяких заключений целая папка набралась. Ничего серьёзного не нашли. Но ей бесполезно что-то доказывать, она упёрлась и никого не слушает.
– А отказ от еды она как-то объясняет?
– Ничего не объясняет, дурь какую-то несёт, типа желудок отвалился.
– А у психиатра не была?
– Была, я её к частнику возил. Таблетки выписали, она немного попила и всё. Говорит, только хуже стало.
Больная лежала в постели. На лице со впалыми щеками и выступающими скулами застыла маска скорби. В свои шестьдесят восемь она выглядела как древняя старушка.
– Здравствуйте, Лидия Павловна! Как вы себя чувствуете? – спросил я.
– Плохо… Всё очень плохо… – вымученно ответила она. – Весь организм развалился…
– Из-за этого и есть не хочется? – задал я уточняющий вопрос.
– У меня кишечник не работает, по-большому совсем не хожу.
– Так вы же ничего не едите, чем ходить-то? – возразил Герман.
– И стул у меня ненормальный, прозрачный, руки жжёт. Сплошной яд. Вы мне УЗИ органов не сделаете?
– У нас аппарата нет, – ответил я. – Лидия Павловна, а чем вы обычно занимаетесь?
– Ой, одни сплошные переживания… Всё думаю, думаю… Позвоночник-то совсем размягчился, одна каша осталась.
– А как вы это чувствуете?
– Всё вниз стекает, пузырьки булькают. А аритмия какая сильная, ужас, в груди всё клокочет.
– Как понять «клокочет»? Что вы чувствуете?
– Ну вот так, как обычно. Всё вверх ногами поворачивается. Из живота в грудь, спину, голову. Уже сил никаких нет…
– Лидия Павловна, где вы сейчас находитесь?
– Дома.
– А какой адрес?
– Адрес? Вроде <Название населённого пункта>.
– Разве?
– <Название города>? Что-то я всё перепутала, забыла. Это всё от переживаний…
– Какие сейчас месяц и год?
– …Наверно январь, скоро Новый год наступит.
– Лидия Павловна, а когда Новый год наступает?
– …Я не помню, совсем забыла.
– Совсем скоро наступит Женский день. Вы помните, когда его празднуют?
– Первое мая, что ли? Я не знаю когда оно будет.
– Лидия Павловна, а вам есть хочется или нет?
– Не могу я есть, у меня внутри всё пусто, ничего нет.
– А куда же всё девалось? Усохло, что ли?
– Да почём я знаю? Печень распалась, в голове чёрт-те что…
– Лидия Павловна, вам надо обследоваться и полечиться в больнице.
– УЗИ органов надо сделать!
– Обязательно сделаем. Как приедем, так сразу всё будет, весь организм обследуем. Вставайте потихоньку и собирайтесь.
Прежде чем поехать, мы сделали ЭКГ, глюкозу крови и сатурацию измерили. Всё оказалось в норме. Так что на душе стало спокойно, не проглядели мы соматическую патологию.
Выставил я Лидии Павловне ипохондрический бредовый синдром, а также деменцию неуточнённую. Говоря простым языком, она убеждена в том, что тяжело больна. А в качестве доказательств приводит бредовые суждения: «развалилась печень», «позвоночник превратился в кашу», «кишечник не работает», «прозрачный стул, жгущий руки». Деменция, то есть слабоумие, сомнений не вызывает. У Лидии Павловны имеются грубые нарушения памяти как на прошлые, так и на текущие события, ориентировка неверная. Она теряет нить беседы, на вопросы отвечает невпопад.
Ипохондрия и бред у неё долго не продлятся. Разрушаясь, психика больше не сможет продуцировать бредовые идеи. И тогда останется лишь заболевание, вызвавшее деменцию. Здесь может возникнуть вопрос об основаниях экстренной госпитализации, ведь больная-то тихая, смирная, ни на кого не бросалась. Но дело в том, что Лидия Павловна была опасной для самой себя. Из-за отказа от еды, её ждала голодная смерть. Что же касается прогноза, то ничего хорошего ждать не приходится. На фоне довольно неплохой соматики, психика продолжит свой распад и с этим ничего не поделаешь.
После госпитализации нам пообедать разрешили. И вновь на «скорой» были почти одни врачебные бригады. Значит так и продолжают фельдшеров гонять. Непонятно, когда они поесть успевают. Вызовы давно перестали делиться на врачебные и фельдшерские. Даже более того, наше руководство стёрло границы между врачами и фельдшерами, специализированными и общепрофильными бригадами. Лично я уже смирился с этим, ведь плетью обуха не перешибёшь. Меня возмущает другое, несправедливое распределение нагрузки. Если уж работать, то работать сообща, врачам и фельдшерам. А делить коллектив по сортам, мягко скажем, совсем неправильно.
Послеобеденный вызов был к девушке восемнадцати лет, которой жить надоело. Пыталась болезная из окна прыгнуть.
Мама пациентки встречала нас у подъезда. Выглядела она очень молодо и привлекательно. Кабы не знал, в жизни бы не поверил, что у неё есть восемнадцатилетняя дочь.
– Дочь хотела из окна броситься, – без предисловий сказала она нервным звенящим голосом. Муж её за кофту поймал. Ещё б секунда и разбилась бы.
– Чей муж? Её или ваш? – уточнил я.
– Мой, её отчим.
– А в чём причина?
– Вбила себе в голову, что она крупная и толстая. Думает, что все над ней насмехаются. И никак не переубедишь, упёрлась, никого не слушает. Говорит, что её считают жирной коровой. Да ещё и с подругой сегодня поругалась. Господи, что с ней делать, у нас уже ума не хватает…
– С кем она сейчас?
– С отчимом.
Девушка с крашеными чёрными волосами сидела на кровати, поджав под себя ноги. Была она миловидной, нормальной комплекции и на «жирную корову» совсем не походила. Единственное, что портило её внешность, так это колечки в ноздре, то бишь пирсинг. На нас она посмотрела затравленно, как на врагов, с которыми невозможно совладать.
– Здравствуйте, Татьяна! Что сегодня произошло?
– Да ничего не было! Я подошла к окну, хотела полить цветы и оступилась. А отчим подумал, что я из окна хочу выпрыгнуть.
Тут не выдержав, вмешался отчим:
– Тань, ну что ты врёшь-то?! Смотришь в глаза и врёшь! Если б я тебя за шиворот не схватил, ты бы разбилась! Валялась бы сейчас под окнами!
– Я не вру! Ну честно не вру! Это случайно получилось! – со слезами прокричала она.
– Всё, тихо, тихо! Танюш, давай спокойно разговаривать, – сказал я, максимально смягчив тон. – Ну всё, успокоилась? Скажи, пожалуйста, ты где-то учишься?
– В <Название колледжа>.
– А по какой специальности?
– Гостиничное дело.
– Нравится учёба?
– Ну так… – пожала она плечами.
– К коллективу привыкла или не совсем? Друзья, подруги есть?
– Теперь совсем не стало… Достали все…
– А раньше были?
– Да, подруга была. Мы сегодня с ней поругались…
– А причина какая?
– Они все меня жирной коровой считают. В лицо все такие добренькие, а за спиной меня обсуждают.
– И что, подруга прямо вот так, открытым текстом вас обозвала?
– Нет. Мы в маршрутке ехали, рядом сидели и меня к ней прижали. И она такая: «Танька, ты чё такая тяжёлая?». Ну ясно же, раз тяжёлая, значит жирная как корова.
– Татьян, у вас неправильная логика. Со стороны вы никакая не жирная и не корова. У вас отличная комплекция, как говорится, самое то. Ни убавить, ни прибавить.
– Да меня все так успокаивают…
– Нет, я вас не успокаиваю, а говорю, как есть.
– У меня щёки толстые. Я селфи делаю и там сразу видно.
– Ничего у вас невидно. Вы совершенно нормальная. А стремиться к абсолютному идеалу не надо, его никогда не достигнешь, только сама себя изуродуешь. Татьяна, вам нужно отвлечься, отдохнуть и расслабиться, дурные мысли из головы прогнать. Давайте-ка поедем в больницу, там никто над вами не будет прикалываться.
А дальше начались долгие и нудные уговоры. Мы и мать с отчимом пустили в ход всё своё красноречие и чуть ли не вприсядку плясали. Но в конце концов Татьяна сдалась. Наша настойчивость была вызвана тем, что она запросто могла вновь попытаться уйти из жизни.
Выставил я ей дисморфоманический синдром и с***цидальное поведение. Татьяна была твёрдо убеждена в наличии у неё физического недостатка, а именно чрезмерной полноты. При этом безосновательно считала, будто окружающие над ней насмехаются. Но есть во мне уверенность, что лечение даст свои хорошие плоды и всё у неё наладится.
Следующий вызов был в кафе, где нас ждал избитый мужчина пятидесяти девяти лет.
Это кафе с вполне божескими ценами специализируется на праздниках и поминках. Всякая пьянь-рвань туда не ходит, но иногда среди казалась бы приличных людей возникают скандалы с мордобоями. Не раз мы туда выезжали, чтобы помощь побитым оказать.
Никаких последствий драки не наблюдалось, всё находилось на своих местах, погрома не было. Культурную атмосферу нарушал лишь пострадавший, седой коренастый крепыш с разбитым носом:
– Не прощу! Никогда не прощу! <Нецензурные оскорбления>! – надрывно восклицал он, мотая головой.
– Что случилось? – спросил я.
– Избил, <самка собаки>! Оскорбил меня, внучок <фигов>! Это её племянничек, <нецензурные оскорбления>! – указал он на стоявшую рядом женщину.
– Поругались, что ли? – спросил Виталий.
– Я не ругался! Я правду сказал! Покойный тесть – полковником был. Только умер и этот Дима, внучок …раный, все награды его забрал! Поживился! Я правду сказал, и он избил меня! Никогда не прощу! Посажу! Заяву напишу и посажу!
– Куда он вас бил? – спросил я.
– В висок и в нос. Наверно сломал…
– Что вас сейчас беспокоит?
– Голова болит.
– Сознание не теряли?
– Терял, конечно! Пишите, всё пишите. У меня сотрясение мозга! И нос сломан!
– В больницу поедете?
– Поеду без разговоров. Мне надо, чтоб побои сняли. Посажу…
Выставил я под вопросом закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение головного мозга, перелом костей носа. Ну и само собой, алкогольное опьянение. Пострадавший явно агравировал, то есть преувеличивал имевшиеся травмы. Если бы он действительно терял сознание, то никак бы не запомнил ни количество, ни локализацию ударов.
Скандалы и разборки на поминках являются оскорблением памяти покойного. Во мне это вызывает чувство прикосновения к чему-то грязному и мерзкому. Не имею ни малейшего желания вникать в дрязги родственничков и разбирать кто прав, кто виноват. Ибо противно.
Затем поехали на боль в груди у женщины сорока трёх лет.
Открывшая нам дама была пьяна и с трудом ворочала языком:
– А чё так долго? Так, фамилии ваши! Быстро! – скомандовала она.
– Вы к кому вызывали? – спросил Герман.
– А тебя <гребёт>, что ли? – было ответом.
– Помощь нужна? – спросил я.
– Нужна. И чё? Стоп! Документы мне покажите! Документы мне показали быстро! – вдруг потребовала она.
– Вам нужна помощь? – повторил я вопрос.
– Ну да, я выпила… Я у себя дома и никого <не гребёт>! Пошли все <на фиг>! Мне справку надо на завтра…
– Мы справок не даём, – сказал Виталий.
– Так, если вам ничего не надо, вот здесь расписывайтесь и мы уезжаем, – велел я.
– Документы мне!.. – опять завела она шарманку, но мы развернулись и покинули нехорошую квартиру.
Ответственность за необоснованный вызов экстренных служб предусмотрена КоАП РФ. Но в отношении ложных вызовов «скорой» эта норма фактически не работает. Вот некоторые и наглеют, чувствуя свою безнаказанность. Используют «скорую» как обслугу, как мальчиков-девочек по вызову.
И на этом моя смена завершилась. А дома я уже который день занимаюсь рисованием. Охваченный жаждой леса и грибов, я уже несколько дней кряду рисую подосиновик в лесу. Это своего рода суррогат, заглушающий мою грибозависимость. К следующей публикации закончу и обязательно выложу фото.
До новых встреч, уважаемые читатели!
Милые женщины, от всей души поздравляю вас с замечательным весенним праздником! Желаю всем крепкого здоровья, оптимизма и полного благополучия!
Все имена и фамилии изменены