— Ты издеваешься надо мной, да? — крикнула Вика, швырнув тряпку в раковину. — Опять твоя мать собирается у нас жить?
— Вика, ну не начинай, — устало ответил Андрей. — Ей просто нужно пожить пару дней.
— «Пару дней»? Последний раз она «пару дней» жила у нас полгода! Я до сих пор не могу отмыть плиту после её «борща с секретом»!
— Да при чём тут плита? Женщина просто хочет быть ближе к сыну!
Вика отвернулась.
Она молчала несколько секунд, потом сказала тихо:
— Андрей, это моя квартира.
— Да знаю я! Твой отец купил, ты теперь каждый раз будешь мне это напоминать?
— Если ты снова приводишь свою мать сюда без спроса — да, буду.
— Я не против твоей матери. Но она ведёт себя как хозяйка.
— Она просто старше, ей трудно привыкнуть, что мы сами всё решаем.
— Да не трудно ей! Ей приятно командовать! Она переставляет мои вещи, учит, как мне жить, проверяет холодильник, будто я ребёнок!
— Вика, перестань драматизировать.
— Это не драма, это мой дом!
Молчание. Андрей снял ботинки, сел прямо на пуфик у входа.
Она подошла к нему ближе:
— На сколько она планирует остаться?
— Неделю.
— Знаю я эти «недели». Сначала неделя, потом месяц, потом ты говоришь, что «пока некуда девать старушку».
— Она не старушка! И да, некуда ей деваться! Соседи сверху затопили, ремонт нужно делать.
— Пусть живёт у сестры. У неё дом большой, комната свободная.
— Она с ней не ладит.
— А со мной ладит, да?
Муж замолчал.
— Всё, Андрей. Хватит. Я устала от этого цирка. Пусть приезжает, но максимум — на три дня. Потом — домой.
— Ты ей сама скажи.
— Конечно. Ты у нас молчишь, как всегда. Пусть твоя жена решает, а ты потом плечами пожмёшь.
Она ушла на кухню, налила себе чай, но пить не смогла.
***
Квартира была небольшая. Вике досталась по наследству от отца. Она сюда въехала уже после его см.ерти: переклеила обои, купила мебель в рассрочку, долго выбирала шторы. В этом доме каждая деталь было ею продумана.
И теперь всякий визит свекрови превращался в испытание.
Марина Сергеевна — так звали мать Андрея — появлялась в доме, будто генерал на проверке. Пальцем проверяла пыль на полках, принюхивалась к готовке, вставляла свои комментарии без паузы.
— Виктория, а ты зачем соль в тесто кладёшь? Так не делают, это портит вкус.
— Мне так нравится, Марина Сергеевна.
— Ну да, конечно, вы, молодёжь, всё по-своему. Потом удивляетесь, что мужья по кафе бегают.
Андрей в такие моменты просто отворачивался.
Вика терпела — год, второй, третий. Но в последние месяцы силы заканчивались. После рождения сына она перестала работать. Андрей приходил поздно, отмалчивался. А свекровь — наоборот, звонила почти каждый день, советовала, как воспитывать ребёнка, как стирать, чем кормить мужа.
Иногда Вика ловила себя на мысли, что начинает ненавидеть этот телефонный звонок:
— «Мама».
В тот вечер, когда свекровь действительно приехала, всё случилось так же, как она боялась.
Дверь открылась — и Марина Сергеевна вошла без «здравствуйте», в пуховике, с двумя тяжёлыми сумками.
— Уф, ну наконец-то! Вика, где можно вещи поставить?
— Здравствуйте. Поставьте пока у входа.
— Да ты чего, я с дороги! Андрей, помоги матери!
Муж кинулся за сумками, хотя Вика уже тянулась, чтобы помочь.
— Не надо, пусть ставит там, где сама решит.
— Что-то ты, Вика, нервная какая-то. Всё не по тебе, да?
— У нас просто ребёнок спал, я не ожидала, что вы приедете именно сегодня.
— А, ну да, я же должна согласовывать свой приезд, да?
Сын заплакал. Вика пошла в комнату, покачала его. Из кухни уже доносились голоса — свекровь обсуждала с сыном, как «неуютно и темно» у них в квартире, как «Вике бы порядок навести», а потом громко вздохнула:
— Господи, а пол-то как давно мылся?
Через пару часов всё стало по местам. Точнее, по местам Марина Сергеевна переставила всё. Сахарница переехала в другой шкаф, полотенца — в другую тумбу, даже чай она «по уму» переложила в стеклянную банку.
— Вот так аккуратней, — сказала свекровь.
Андрей сидел в комнате с телефоном.
— Ты хоть видишь, что она творит? — прошипела Вика.
— Ну, пусть делает, как ей удобно. Она же ненадолго.
— Пока ты молчишь, она решает за нас обоих!
— Не начинай, Вика. Мне с утра на работу.
— Конечно. А мне — разруливать весь этот бардак!
Он поднялся, зевнул, ушёл в спальню. Вика осталась на кухне одна. За спиной тихо шуршала свекровь, разглядывая полку с посудой.
Следующие дни Вика просто считала время. Утром — кофе, ребёнок, коляска, короткая прогулка по двору, потом возвращение в квартиру, где всё пахло чужим.
***
Однажды утром Вика зашла на кухню и увидела, как свекровь открывает её банковскую квитанцию, оставленную на столе.
— Это что за сумма такая? — спросила она.
— Мои деньги.
— А почему ты скрываешь от Андрея?
— Потому что это мои личные накопления.
Марина Сергеевна смерила её взглядом:
— Семья — это общее. Женщина не должна копить за спиной у мужа.
— Женщина должна иметь хоть немного личного пространства.
— Пространство у тебя есть, кухня, ванна и детская. Остальное — общее.
Вика не ответила. Просто развернулась и ушла.
К вечеру Андрей пришёл, сел ужинать.
— Мама сказала, ты на неё накричала.
— Накричала? А ты спросил, почему?
— Она сказала, ты грубо разговариваешь.
— Андрей, она копалась в моих бумагах.
— Ну и что? Ты же не скрываешь ничего?
— Дело не в том, что я скрываю. Дело в уважении!
— Я не хочу ссориться. Можешь просто потерпеть?
Вика резко поставила чашку на стол.
— Терпеть? Я уже год терплю! Год, Андрей! Она живёт здесь, будто это её дом. А ты молчишь, прячешься за мою спину.
— Может, ты просто не умеешь ладить с людьми?
— С твоей матерью? Её можно только терпеть.
— Вот именно. Потерпи немного.
Он ушёл в комнату, хлопнув дверью.
На следующий день Марина Сергеевна пошла дальше. Вика вернулась с прогулки с ребёнком и застала её с телефоном в руке.
— Да, записывайте: две комнаты, мебель есть, техника частично, да, хозяйка согласна.
— Что это?
— Риэлтору звоню, квартиру надо сдавать, а вы с Андреем переедете ко мне. Так и спокойнее, и экономия.
— Что?! Это моя квартира, вы не имеете права!
— Не кричи, Андрей здесь прописан, значит, и я имею отношение.
— Прописка не даёт права собственности!
— Да ты что, умничаешь?
Вика схватила телефон из рук свекрови, нажала «отбой».
— Ещё раз попробуете — вызову полицию.
— Полицию?! На меня?! На мать твоего мужа?!
— Да ты знаешь, что Андрей тебя тогда выгонит? Думаешь, он за тебя против матери пойдёт? Ха!
Вика стояла, держа сына на руках, и молчала.
Она вдруг поняла, что свекровь не шутит.
Вечером, когда Андрей пришёл, Марина Сергеевна уже сидела с надутыми губами.
— Сынок, я, наверное, поеду домой. Тут мне не рады.
— Мама, не начинай…
— Нет, правда. Пусть Вика живёт, как хочет. У неё же всё «по правилам».
— Мама…
— Всё, не уговаривай.
Вика стояла в коридоре, скрестив руки.
— Отличная идея, Марина Сергеевна. Я помогу вам собрать вещи.
— Не надо. Я сама. — свекровь гремела сумками.
Андрей метался между ними.
— Девочки, ну вы что…
— Девочки? — одновременно обернулись обе, и только взгляд Вики был холоднее.
— Пусть едет, Андрей. Так будет лучше всем.
— Да пожалуйста! Я ещё посмотрю, кто из вас прав будет, когда всё обернётся!
Дверь хлопнула.
Вика стояла в коридоре, пытаясь отдышаться.
— Всё. Хватит.
Андрей подошёл, тихо сказал:
— Ты могла бы быть помягче.
— Я могла бы. Если бы она не пыталась выкинуть меня из моей же квартиры.
Он замолчал.
— Андрей, ты с кем сейчас? Со мной или с ней?
— Не ставь меня перед выбором.
— Уже поставила.
Он ничего не ответил. Просто взял куртку и вышел.
***
Прошла неделя.
Андрей не ночевал дома три дня подряд. Сначала он ссылался на «задержку на работе», потом — на «помощь матери с ремонтом».
Вика не верила. Не из-за подозрений в измене — она просто знала, что ремонт — лишь предлог. Он прятался. Прятался от разговора, от неё, от ответственности.
Телефон молчал. Сын болел — простуда, жар, насморк. Вика не смыкала глаз ночами, склоняясь над детской колыбелью, вслушиваясь в его дыхание, меняя компрессы.
На четвёртый день он всё-таки появился. Поздно вечером, почти под утро. От него пахло сигаретами, которые, казалось, он давно бросил.
— Привет, — тихо произнёс он.
— Привет, — ответила она, не оборачиваясь.
Он прошёл на кухню, налил воды. Стакан дрожал в его руке.
— Ты ела? — спросил он.
— Не хочу.
Они молчали.
— Он опять кашляет?
— Да. Приходила врач. Сказала, вирус.
— Лекарства купила?
— Конечно.
Затем вдруг тихо произнёс:
— Мама в больнице.
— Что?
— Сердце. Увезли вчера вечером.
— Серьёзно?
— Да. Сказали, стресс, давление.
— Стресс? Наверное, я виновата, да?
Он не ответил, но выражение его лица говорило само за себя.
— Андрей, не надо. Не начинай снова.
— А что? Ты её выгнала. Она перенервничала.
— Я выгнала? Или она сама ушла, устроив спектакль?
— Ты не понимаешь. Это моя мать!
— А это мой дом! Мой! И я больше не позволю никому здесь мной помыкать!
— Может, я тогда просто уйду.
— Иди.
Она не ожидала, что он действительно уйдёт. Но он встал, надел куртку, бросил на ходу:
— Завтра заеду за вещами.
Дверь хлопнула.
Вика просидела до утра.
Она не плакала. Лишь чувствовала, как внутри что-то неумолимо ломается.
К утру заглянула соседка — помочь с ребёнком.
— Вика, ты вся белая. Что случилось?
— Всё нормально, просто устала.
Соседка принесла суп. Вика благодарила, но все действия были механическими. В голове звучала лишь одна фраза:
«Завтра заеду за вещами».
На следующий день он действительно пришёл. Молча вошёл, принялся складывать вещи.
— Андрей, ты хоть скажи, куда.
— Пока к матери.
— В больницу?
— Нет, к ней домой. Она уже выписалась.
— Быстро восстановилась.
— Значит, всё — вот так? Просто собираешься и уходишь?
— Вика, я устал от скандалов. Я хочу хоть немного спокойствия.
— У неё ты его найдёшь?
Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было усталое равнодушие.
— По крайней мере, там никто не орёт.
— Конечно. Там орёт только она. Но тебе привычнее, да?
— Я не хочу с тобой ругаться.
— А я хочу, чтобы ты хотя бы попытался понять! Я не враг твоей матери, Андрей. Я просто хочу, чтобы нас с ребёнком уважали!
Он стоял, не отвечая. Затем тихо сказал:
— Я не знаю, что ты от меня хочешь.
— Чтобы ты выбрал семью, — прошептала она.
Он ничего не сказал. Просто ушёл.
***
Дни тянулись одинаково: ребёнок, прогулка, аптека, суп. Иногда звонок от Андрея — короткий, сухой.
— Как сын?
— Лучше.
— Хорошо.
Ни «скучаю», ни «приеду».
Иногда Вика ловила себя на мысли, что говорит вслух сама с собой — чтобы не забыть звук своего голоса.
Месяц спустя она получила повестку — судебное уведомление о разделе имущества. Пальцы задрожали, когда она открыла конверт.
«Исковое заявление об установлении права на долю в совместно нажитом имуществе».
Вика долго сидела, не веря глазам. Затем поднялась, достала с полки старый альбом. Свадебные фотографии — она в белом платье, он с чуть растрёпанными волосами, счастливо улыбается.
«Мы вместе навсегда», — писал он тогда на обратной стороне.
Суд длился недолго. Андрей требовал «половину квартиры».
Адвокат Вики доказывал, что жильё куплено до брака, оформлено на неё. Марина Сергеевна пришла как свидетель — с прямой спиной, уверенным голосом.
— Мой сын вложил в ремонт деньги. Без него эта квартира бы развалилась.
Вика не выдержала:
— Это ложь! Он не вложил ни копейки!
Судья попросил соблюдать порядок.
Когда заседание закончилось, он быстро ушёл, даже не попрощавшись.
Через две недели пришло решение:
«В удовлетворении иска отказать».
Она выиграла. Но радости не было. Только пустота.
Андрей не звонил. Не писал. Иногда Вика видела его во сне — как он открывает дверь, как говорит «давай всё начнём заново». Но просыпалась — и понимала, что этого не будет.
Прошло ещё полгода. Сын подрос, пошёл в детсад. Вика вернулась на работу — бухгалтером в маленькой фирме. Жизнь как-то наладилась.
Весной Андрей позвонил. Неожиданно.
— Привет, Вика.
— Привет.
— Я хотел увидеться.
— Зачем?
— Просто поговорить.
Они встретились в парке. Сын катался на качелях, а они стояли в стороне.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально. Работа, садик.
— Мама ум.ерла, — сказал он тихо.
Вика замерла.
— Прости.
— Спасибо.
Молчание. Долго.
— Знаешь, я тогда думал, что всё делаю правильно. Что просто хочу мира.
— А в итоге разрушил всё.
— Да. Наверное.
Она посмотрела на него, и в груди шевельнулось что-то давно забытое — не любовь, не жалость, а усталое принятие.
— Андрей, мы оба тогда были не правы. Но назад уже нельзя.
— Я знаю.
Он улыбнулся — едва заметно.
— Ты ведь сам ушёл.
Он опустил глаза.
— Да. И, наверное, это единственное, что я сделал без совета матери.
Когда он ушёл, Вика ещё долго стояла у качелей. Сын смеялся, солнце било в глаза, и вдруг ей показалось, что всё — не зря.
Что иногда нужно пройти через одиночество, чтобы снова стать собой.