Солдатская любовь на войне — это не женщина, это горячая каша с мясом, которую привозят на позиции, пока она ещё не остыла. В Русско-японскую и Первую мировую войны полевая кухня стала для солдат не просто местом питания, а центром вселенной, вокруг которого вращались мысли, разговоры и надежды. Её ждали как спасения, её приход встречали матом в адрес интендантов, если опаздывала, и благословляли повара, если успевала до темноты.
Первую походную кухню в том виде, в каком её узнали солдаты, придумал австрийский изобретатель Сохравек в 1890-х годах. Но в русской армии её отцом стал подполковник Антон Турчанович, дослужившийся до офицера из простых солдат и знавший солдатский быт не понаслышке. Его "универсальный переносной очаг" представлял собой металлическую печь на одноосной повозке с двумя самостоятельными топками. В одном котле объёмом 190 литров варили первые блюда — щи или суп. Во втором, на 130 литров, с масляной рубашкой, чтобы не пригорало, готовили кашу.
Вода в таком котле закипала за 40–50 минут, обед из двух блюд на роту готовился три часа, ужин — полтора. Это позволяло кормить горячей пищей до 200–400 человек за один выезд.
Солдатский рацион определялся приказом военного министра и в мирное, и в военное время. В Первую мировую ежедневно полагалось: 1,5 кг сухарей или 2 кг хлеба, 238 г крупы, более 700 г мяса (в свежем виде или консервах — "жареная говядина", "гуляш", "щи с мясом"), 250 г овощей (чаще сушёных, для супа), 20 г сала, 20 г сахара и 6 г чая.
Горячую пищу старались давать два-три раза в день. Щи и каша стали основой — отсюда и пошло легендарное "щи да каша — пища наша". В ходу были также гороховый суп, лапша, гречневая каша-размазня.
Но теория часто расходилась с практикой. Осенью 1914 года, когда армии застряли в позиционной войне, а обозы не поспевали за пехотой, солдаты голодали. Участник боёв в русской Польше вспоминал: "В эти дни мы буквально голодали... главным пищевым продуктом нам служила брюква, которую мы собирали по полям и сырой поедали. К счастью, за всю войну такой голодовки мы больше не испытывали".
В окопах, где смерть ходила по пятам, еда становилась главным событием дня. Дневники и письма пестрят упоминаниями о том, как ждали кухню. "Ждём кухню, как спасения", — эта фраза повторяется у многих фронтовиков . Полевую кухню берегли пуще оружия. Немцы, зная это, нередко охотились за кухнями: убить повара или разбить котёл было военной удачей — рота оставалась голодной, а голодный солдат воюет хуже.
Любимым блюдом были макароны по-флотски и гречка с мясом. А вот перловку ненавидели лютой ненавистью. Солдаты называли её "шрапнелью" и готовы были грызть сухари, лишь бы не видеть эту размазню.
Когда удавалось разжиться вражескими запасами, это был праздник. Немецкие консервы — аккуратные жестяные банки с тушёной свининой или гуляшем — казались деликатесом. Французские и австрийские пайки тоже шли на ура. В письмах домой солдаты иногда хвастались: "Сегодня ели колбасу, отбитую у австрияков". Обмен с местными жителями тоже был делом обычным: сало, хлеб, молоко выменивали на табак, соль или консервы.
Интендантство работало с перебоями. К концу 1916 года, когда железные дороги не справлялись, а в тылу начинались перебои с хлебом, армия тоже почувствовала голод. В некоторых частях не выдавали паёк по нескольку дней. На этой почве вспыхивали бунты — солдаты отказывались идти в бой без еды. Командование боялось этих вспышек больше, чем дезертирства.
Генерал Алексеев, начальник штаба Ставки, при планировании операций приказывал в первую очередь выводить из строя полевые кухни противника, справедливо полагая, что голодный враг деморализован.
Солдатская посуда была проста: алюминиевый или жестяной котелок, кружка, деревянная ложка. Из одного котелка ели по очереди, обтирая ложку о траву. Ложку носили за голенищем сапога — это была личная вещь, которую берегли. Котелок мог служить и для бритья, и для стирки, и для обеда — мыли его песком или травой, если была вода.
Полевая кухня кормила не только тело, но и душу. Возле неё грелись, обменивались новостями, травили байки. Она была тем немногим, что связывало окопную грязь с нормальной человеческой жизнью. И когда повар кричал: "Харчи подвезли!", — даже самые хмурые лица светлели. Потому что на войне любовь — это не женщина. Это горячая каша с мясом.