К 8 марта. Отрывок из романа🌷
Дима открыл водительскую дверь Наташиной машины, сел за руль, включил музыку.
– Где эта песня, кисунь? – он перещёлкивал трек за треком из её плейлиста.
– Какая?
– Нашёл! – он сделал звук громче, вышел из машины, оставил открытой автомобильную дверь.
Зазвучала музыка, Дима подал Наташе руку, приглашая танцевать. Она сняла куртку, оставшись в толстовке, бросила её на сидение. Он тоже снял свою. Худая девушка и крепкий парень почти в одинаковых костюмах танцевали на улице, не обращая ни на кого внимания.
«...и простыни после нас будут смяты в хлам наверняка…»
Он прижимает её к себе, ладошкой держа за спину, касается лбом её лба, она смотрит на него, чёртики в их глазах уже давно породнились и не представляют, как они жили друг без друга.
«...ты – та самая девушка Бонда, я – твой Пирс Броснан…»
Кружит её, останавливает, касается её головы руками, кончики пальцев теряются в волосах. Они не замечают никого вокруг: ни прохожих, ни Дашки с подругой, ни соседок на лавочке, ни Диминой мамы в окне кухни.
Сплетаются руки, разлетаются волосы и шнурки, вставленные в капюшоны их толстовок, Дима ловит Наташу в движении, замедляет, обнимает сзади, перекрещивая руки у неё на груди, сжимает крепче, зная, что делает ей больно.
«...и мы не видим рассвета за задёрнутой занавеской…»
Продолжая двигаться позади неё, убирает её волосы набок, целует шею, она держит руками его руки, ещё сильнее стискивая своё тело ими и подставляя себя для его поцелуев.
«...мне так тепло, хочется жить, и я слишком пьяный»
Последняя строчка, последняя нота… Она повернулась к нему, улыбнулась, лицо в слезах.
– Это пиздец, да? – спросила Наташа, глядя ему в глаза, вцепилась в его кофту, кривя губы, сдерживая плач, не желая выдавать свои чувства.
– Я тебе сразу сказал, что мы в жопе, – ответил Дима срывающимся голосом.
Ещё какое-то время они стояли, обнявшись. Дул холодный ветер, развевая её волосы, но ей не было холодно, он крепко её обнимал и грел собой.
– Пап! – решилась всё же подойти Дашка. – Танцуйте снова. Или наденьте куртки.
Девочка достала из машины куртку отца, накинула ему на плечи. На Наташу накинуть не получилось – Дима закрывал её собой.
Уже играла другая песня, совсем не романтичная.
– Малыш, убавь скорее звук! – Наташа подтолкнула его к машине.
Дима, сообразив, что вряд ли кто-то, кроме него и Наташи, оценит текст песни, быстро выключил музыку, вернулся к ней, Дашка уже надела на неё куртку.
– Я успокоилась. И пока снова не заревела, уезжаю от тебя! – Наташа старалась казаться весёлой, села в машину, медленно поехала, Дима шёл за ней. Она остановилась на дороге.
– Не иди за мной! Дима, блядь! Мне и без этого плохо! – крикнула в открытое окно, всё напускное веселье как ветром сдуло.
– Почему тебе плохо, малышка? – спросил он, присев у окна.
– Я сейчас готова за тебя отдать всё, что у меня есть, – тихо ответила она.
– А я тебе уже всё отдал, себе ничего не оставил, – улыбнулся он. – Нет, вру! Последнее, что осталось…
Сзади подъехала машина, Наташа перегородила проезд. Дима показал водителю жестом, чтобы тот объехал дом вокруг, не тревожа их.
– Что осталось, малыш? – спросила она.
– Сейчас будет откровение. Я же у Тохи твой номер телефона в тайне от него сразу почти переписал и первый тебе позвонил. А в тот день сообразил, что ты едешь к нему, и позвал к себе, – он заулыбался, думая, не зря ли он это говорит, но продолжил:
– Снял футболку, когда ты позвонила в домофон.
– Какое коварство! – улыбнулась Наташа.
– Бля, кис, не перебивай! Я десять раз подумал, стоит ли всё это того, пока держал тебя на руках.
– Когда ты там успел десять раз подумать? И чем ты думал, вообще? – не переставая улыбаться, ответила она. – Ты считаешь, что это откровение? Димочка, какой ты у меня наивный…
– Девушка, освободите дорогу! – крикнул немолодой мужчина за рулём машины, которой она перекрыла проезд, и посигналил.
– Дружище, объедь дом, там есть выезд, даже удобнее, по светофору! – спокойно сказал Дима.
– Это я тебя спровоцировала, – продолжила Наташа. – Я хотела тебя.
– Я тебя спровоцировал, чтобы ты меня захотела, моя наивная малышка!
– Девушка!
– Вот сука! Пошёл ты в жопу, урод! Тебе сказали объехать дом вокруг! Ты, бля, глухой? Включить тебе заднюю передачу? – всегда вежливая с незнакомыми людьми Наташа выскочила из машины, говоря всё это очень громко и эмоционально, резко вытащила у Димы из кармана куртки бинт, бегло обмотала несколько раз вокруг костяшек, зажав остатки бинта в кулаке – для удара хватит, а больше одного и не потребуется. Сложила большой палец, угрожающе двинулась к докучающему им водителю автомобиля.
– Спасайся, мужик! Челюсть вынесет как нефиг делать! – предостерегающе крикнул Дима, отошедший назад. Встань он у Наташи на пути, попало бы и ему.
Машина взвизгнула шинами и резко откатилась назад. Наташа вернулась к Диме, снимая бинт и запихивая его обратно в карман.
– Похоже, мы оба те ещё красавчики, – сказала она и села за руль. – Я поехала.
– Езжай, – Дима проводил её взглядом, пока она не скрылась за поворотом.
– Опять представление, папа? – подошла к нему Дашка и, взяв за руку, повела к подъезду.
– Бабушка приехала, – сказал тот невпопад, – останется в воспитательных целях.
– А что я сделала? – напугалась девочка.
– Меня будет воспитывать, – вздохнул Дима.
– Фух! Пронесло! Что она про Наташу сказала?
Дима пожал плечами:
– Спроси у неё.
Они вошли в квартиру, Людмила Викторовна сидела в кухне и доедала варенье из банки. Она встала и протянула к Диме руки. Он, быстро сняв верхнюю одежду, подошёл к матери, обнял, она потрепала его по голове, поцеловала в макушку, в обнимку прошли к дивану.
– Ну что, бабуль? – влезла Дашка, усаживаясь рядом и обнимая ту за руку. – Как тебе вся эта папина любовная любовь?
– Маргарита, соседка, говорит, что Наташа хорошая девушка, – улыбнулась Людмила Викторовна. – Склонна с ней согласиться. Дима, сыночка!
– Что? – откликнулся Дима, мечтая уже устроиться спать после смены.
– Чем я могу тебе помочь?
– Стяни с меня штаны и носки, мамуль.
– Ты, наверное, меня с Наташей своей путаешь! – она легонько ударила его поясом домашнего халата по бедру.
– Точно не путаю! Она бы их давно уже стянула, – ответил тот и сам начал раздеваться.
– У меня не получилось построить счастье на чужом несчастье, – Людмила Викторовна прилегла рядом с Димой. – Но ты попробуй.
– Мам! Всё началось лишь пару месяцев назад. А устаканилось и того меньше. Учитывая обстоятельства, у нас всё хорошо. Не надо драматизировать.
– По мне, так драма видна невооружённым глазом.
– Просто мы расчувствовались, – не смутился Дима. – Два психа. Она меня ногой по голове лупит, я её канатом душу. Она всегда виновата, я всегда прав. Она ревнует к каждой травинке, я клянусь ей в верности, а сам ревную её в пять раз сильнее. Она врывается ко мне в ванную и отодвигает шторку, каждый раз пугая меня своим внезапным появлением, а когда моется сама, никогда не закрывает дверь и шторку не задёргивает, оставляя после себя лужи. Она называет меня идеальным, я спорю, потому что боюсь её разочаровать. Но когда она говорит: «Ты мой!», я отвечаю ей: «А ты моя!» Идеальная пара, хули! Ой, прости, вырвалось!
– Спи, – вздохнула Людмила Викторовна и укрыла его одеялом, - я тебя очень люблю.
– И я тебя люблю!
– Пока не забыла! Прерванный половой акт, Дима, это пло...
– Ой, мама! – отвернулся от неё тот. – Дашке вон расскажи!
– Не хочу я про это слушать, – поморщилась девочка и убежала в свою комнату.
* * *
– Выходи за меня замуж! Мне уже от тебя не спастись. А тебе от меня.
– Ты говоришь так, потому что знаешь, что это невозможно, – Наташа сидела у него на коленях мелкими поцелуями покрывала его лицо.
– Нет, я говорю так, потому что хочу прожить с тобой до старости. Ты по-прежнему будешь ревновать, когда я стану лысым и беззубым?
– А пресс у тебя останется таким же?
– Конечно! Чтобы тебе не разонравиться! – ответил Дима уверенно.
– Тогда буду ревновать!
– Вообще-то, с твоими истериками до старости я вряд ли доживу.
– А ты меня ревновать будешь? Когда я превращусь в шикарную пожилую даму? Буду носить сарафаны, обнажающие морщинистое декольте, с лёгкой юбкой в пол, а, может, наоборот, с чуть прикрывающей задницу. А ещё вечно буду в шляпах с широкими полями. Буду ворчать на тебя и обзывать старым пердуном, – мечтательно произнесла она.
– Каждую минуту буду ревновать тебя, малышка! Буду требовать, чтобы ты прикрыла обвисшие титьки и своим блядским подслеповатым взглядом из-под полей шляпы смотрела только на меня.
– А я всё равно не прикрою, – Наташа упёрлась своим носом в его и вытянула губы в надежде дотянуться ими до его рта, но не дотянулась, и Дима ей помог, обхватив её голову за затылок и притягивая к себе.