– Катюх, скинь мне денег на карту. Хочу сходить на выставку художников–передвижников, – Ярик лежал на диване в обнимку с гитарой, перебирая длинными пальцами струны.
Он не сказал «пожалуйста» и когда вернет. Они ж семья! Про семью Ярослав вспоминал только тогда, когда от Екатерины что–то было нужно. А в остальное время, их затянувшееся сожительство больше походило на потребительство одного и эксплуатацию другой.
Катерина хотела бы ему намекнуть, что полочку нужно в ванной прикрутить, которую он буквально позавчера повесил и она уже отпала… Как до сих пор страшно подходить к перегоревшей розетке. У электрического чайника кнопка западает.
Тонкая творческая натура Ярика не терпела указаний. Ему сразу же становилось тесно, душно, неприятно. Яр мог на середине серьезного разговора сбежать по «особо важным» делам, накинув на плечи модную кожаную куртку, которую ему подарила на двадцать третье февраля Катя.
– Ярослав, понимаешь… До зарплаты осталась неделя, – она ему пыталась намекнуть, что с дорогим подарком для него сильно потратилась.
Ей, честно говоря, хотелось от своего мужчины конкретики. Живут вместе почти четыре года, встречались и того больше. В свои двадцать семь Кате пора становиться женой и матерью. Но никто не предлагает. Скоро восьмое марта – праздник весны и любви, новых начинаний… Катерина очень надеялась, что Яр ей преподнесет долгожданное колечко.
В прошлом году любимый подарил ей песню. Не собственного сочинения, а на новый лад перепел стихи Есенина. В позапрошлом он намалевал карандашом ее портрет на альбомном листе. Вышло отдаленное сходство. У нее почему–то на портрете увеличены губы и неестественно выпучены глаза… Но кто же с художником станет спорить, если он так видит?
– С кредитки возьми, – легко возразил Ярик, не глядя в ее растерянные глаза, словно он туда что–то хоть раз вкладывал, помогая Катерине гасить долги. Мелочи какие, все эти ваши оправдания.
«Трунь–трунь», – выдавали струны под его рукой, а мелодия никак не настраивалась.
– Когда будет выставка? Мне нужно посмотреть, чтобы в дежурство не совпало, – Катя уже открыла приложение банка, поддавшись на уговор. Они и правда давно никуда не выходили вместе. Пусть будут «передвижники», хотя это выражение пока ни о чем ей не говорило.
– Катюх, да я один собирался… Тебе не понравится, – Яр резко сел, отставив гитару. Его взгляд метался по ковру, выискивая в узоре лазейку, чтобы складно соврать. Темные, немного засаленные волосы по плечи упали вперед, чтобы не видно было лица. В такие моменты Яр напоминал писателя Николая Гоголя с его удлиненным носом с небольшой горбинкой. Глазки–угольки, немного раскосые, выдавали в нем потомка татаро–монголов.
– Ты не любишь сборища, где много народа. Сама же говорила, – развел руками, дескать, Ярик не виноват, что ты темная тетеря и в искусстве не смыслишь.
Катя, обессиленная морально и не желающая спорить перед суточной сменой, перекинула ему требуемую сумму и пошла отпаривать свою форму. За монотонными, одинаковыми движениями руки, она немного успокоилась. Вдруг все не так, как видится, и Ярик готовит ей сюрприз? Она тут себя накручивает, наверчивает.
Прошло несколько дней, и как–то за делами житейскими подзабылась та выставка и напрасные споры. Раскладывая вещи для стирки, Катя, как обычно, проверяла карманы брюк Ярослава, чтобы не постирать чего–то важного. В прошлый раз чуть его пропуск в художественную школу не постирала, где Ярослав обучал игре на гитаре.
Визгу–то было…
Он вскидывал свои волосы, как конь гриву, читая Кате нотации. Лишь бы кого–то другого обвинить, что его пропуск, в его кармане надо было вынуть и положить в сухое место, а не где он зубную пасту размазал на торце раковины.
В руке оказались билеты с выставки. Их было два. Корешки контроля оторваны, и это означает, что ее мужчина ходил не один. С кем–то…
Бумажки выпали из рук и закружились бабочками, опускаясь в кучу грязного белья.
Присела и Катерина. Она чувствовала себя ужасно глупо… Получается, Яр водил кого–то на мероприятие за ее же деньги? И кто был тот второй? Или вторая?
А как же его красивые слова, что они с Катей – две половинки одного целого и между ними не должно быть секретов?
– Ярослав! – гаркнула Катя не своим голосом. – Ну–ка, иди сюда!
– Ты чего, Катюх? – заглянул он осторожно, приоткрыв двери. За щекой жуется бутерброд. На высокий лоб упала черная прядь волос.
– Считать умеешь? – предъявила Катерина два билета, сунув ему под нос. – Я точно помню, как ты говорил, что пойдешь один…
Ярик сгрудил глаза на две картонки, которые по рассеянности забыл выкинуть. Сглотнул, проталкивая кусок через гортань.
– Кать, так я это… С балалайщиком нашим, Степан Степановичем, ходил. Мужик давно мечтал увидеть эту коллекцию картин. Мечты должны сбываться, Катя.
Она не успела даже возмущенно раздуть легкие, чтобы ему ответить. Двери захлопнулись, отрезая его от объяснений, ее – от излишних вопросов.
Снова Катерина усмирила свои гормоны, не желая конфликтовать перед праздником. Завтра она даст Яру последний шанс все исправить!
Девушка подошла к зеркалу и пригладила рукой растрепанные светлые волосы. Миловидное лицо с серыми глазами. Кончики губ съезжают вниз, как себе ни улыбайся. Она вчера, лежа с ним в постели после обоюдных ласк, намекнула, что ждет от Ярослава особенного подарка.
Дождется ли?
Читать повесть Весеннее обострение Екатерины Соавтор Ольга Рог