Тапочки в цветочек. Глупые такие, с помпонами. Один лежал перевернутым, и я почему-то смотрела только на подошву — серую, стертую. Мама стояла в дверях, сжимая в руках мой старый пуховик.
— Галя, ты не поняла? — голос у неё был сухой, как наждачка. — Сделка закрыта. Деньги на счету. Мне нужно освободить метры к вечеру.
В коридоре пахло жареной рыбой и чем-то кислым. Соседским скандалом. Андрей, муж мой, стоял за моей спиной, дышал тяжело, в затылок. Я чувствовала, как у него кулаки сжимаются. Мы прожили здесь пять лет. Обои в детской сами клеили, те, с жирафами, которые теперь казались насмешкой.
— Мам, куда мы? Семь вечера. Тёмке завтра в садик, — я попыталась сделать шаг внутрь, но она выставила локоть. Острый, костлявый.
— К свекрови идите. Или в ипотеку свою, которую всё «обсуждаете». Хватит с меня благотворительности. Я жить хочу. В Сочи хочу, кости греть.
Она швырнула пуховик. Он упал на грязный пол лестничной клетки.
Андрей не выдержал.
— Людмила Петровна, вы же понимаете, что это... это не по-людски? Мы же вам лекарства, зубы в прошлом месяце вставили...
Мама усмехнулась. Странно так, одними губами.
— Зубы? Спасибо. Теперь будет чем кусаться.
Она захлопнула дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Тёмка, сын, вцепился в мои джинсы и молчал. Он всегда молчал, когда мы ругались. Просто смотрел огромными глазами, в которых отражалась наша беспомощность.
Мы сидели на узлах. Полчаса, час. Соседка с пятого этажа, баба Шура, прошла мимо, сделала вид, что очень занята изучением квитанции. В Дзене об этом пишут красиво — «предательство близких». В жизни это просто холодный бетон под задом и запах мусоропровода.
А потом приехал он.
Черный джип затормозил у подъезда так, что шины взвизгнули. Из него вышел мужчина. Костюм, дорогие туфли — на нашем разбитом асфальте он смотрелся как инопланетянин. Я узнала его по походке. Еще до того, как он поднял голову.
Игорь.
Десять лет назад я сбежала от него практически босиком. Он тогда сказал: «Ты всё равно вернешься. Приползешь. Потому что без меня ты — ноль с палочкой».
Он поднимался по ступеням не спеша. Каждое «цок» его каблуков отдавалось у меня в висках. Андрей встал, загораживая нас.
— Вам кого? — буркнул муж.
Игорь остановился. Посмотрел на гору наших сумок, на Тёмку, на меня. В его глазах не было злости. Там было торжество. Глубокое, сытое удовольствие хищника, который дождался.
— Квартиру посмотреть, — тихо сказал он. — Я покупатель.
Мама открыла дверь мгновенно. Словно караулила у глазка.
— Ой, Игоречек, проходите! А это... это бывшие жильцы, уже уходят. Не обращайте внимания.
Она даже не посмотрела на меня. Она светилась.
— Мам... — прошептала я. — Ты знала? Ты знала, что это он?
Она обернулась на секунду.
— Какая разница, Галочка? Он предложил на полтора миллиона больше рынка. Наличными. Мне на домик у моря как раз не хватало.
Игорь прошел мимо нас в квартиру. Остановился в проеме, обернулся к Андрею.
— Слышь, герой. Помочь с сумками? У меня багажник большой, могу до вокзала подбросить.
Андрей дернулся, но я схватила его за руку.
— Не надо. Пошли.
Мы тащили эти баулы вниз. Ступенька, еще одна. Тёмка нес свой рюкзак с роботом. На улице шел мелкий, противный дождь.
— Галь, ты только не плачь, — Андрей пытался поймать мой взгляд. — Снимем что-нибудь. Завтра же. Переночуем у матери моей, потеснимся.
Я не плакала. У меня внутри всё выгорело. Осталась только звенящая пустота. Я обернулась на окна второго этажа. Там уже горел свет. Мама суетилась на кухне, наверное, чай предлагала «дорогому гостю».
Я вспомнила, как три месяца назад мама плакала у меня на плече. Говорила, что давление скачет, что боится остаться одна. А я верила. Покупала ей чернику для глаз и возила по врачам.
Мы загрузили вещи в нашу старую «Ладу». Андрей завел мотор. Печка свистела, в салоне пахло старым поролоном.
— Мам, а мы к бабушке Люде вернемся? — спросил Тёмка с заднего сиденья.
— Нет, зайчик. Бабушка Люда уехала на море. Очень далеко.
В этот момент телефон пискнул. Смс от мамы. Я думала, там хоть тень раскаяния.
«Ключ от почтового ящика на тумбочке оставили? Игорь злится, найти не может. Не будь дрянью, ответь».
Я удалила сообщение. Заблокировала номер.
Андрей включил радио. Там пели про какую-то счастливую любовь, и это было настолько неуместно, что я рассмеялась. Горько, до икоты.
Мы ехали по ночному городу. Мимо витрин, мимо чужих жизней. Я смотрела на свои руки и видела на пальце след от кольца. Не свадебного, а того, что мама подарила мне на восемнадцатилетие. «Семейная реликвия», говорила она.
Я открыла окно и швырнула его в темноту. Оно даже не звякнуло — утонуло в луже.
— Ты чего? — удивился Андрей.
— Вес сбрасываю, — ответила я. — Нам теперь нужно быть легкими на подъем.
Мы не поехали к свекрови. Я набрала номер подруги, у которой стояла пустая однушка после деда.
— Лен, привет. Помнишь, ты говорила про ремонт? Мы готовы. Прямо сейчас. За аренду, за работу, за что угодно.
Через час мы уже заносили вещи в квартиру, где пахло пылью и старыми газетами. Но это была честная пыль.
Тёмка уснул на диване, даже не раздеваясь. Андрей ушел курить на балкон. А я села на пол в пустой кухне.
Я знала одну вещь. Игорь купил не просто квартиру. Он купил старые стены, пропитанные маминой ложью. Он думал, что купил мою гордость. Но он ошибся. Он купил пустое место.
А мама... Мама скоро поймет, что в Сочи тоже бывают дожди. И что зубы, которые я ей оплатила, не помогут пережевать одиночество, когда деньги закончатся.
Я открыла ноутбук. Пальцы сами легли на клавиши.
«Никогда не верьте, если вам говорят, что родная кровь не предаст...» — написала я первую строчку.
Утром я проснулась от того, что в окно светило солнце. Нагловатое такое, весеннее. Андрей уже возился с краном в ванной.
— Галь, тут прокладку надо менять, — крикнул он. — Но напор хороший!
Я подошла к окну. Внизу, во дворе, дети играли в песочнице. Жизнь продолжалась. Без мамы. Без Игоря. Без тапочек с помпонами.
И впервые за долгое время мне стало по-настоящему легко. Словно я скинула не старый пуховик, а кожу, которая стала мне мала.
