Сцена 4.
(Музыка стихает. Все замирают, прислушиваясь. Серж выходит в центр зала, поднимает руку — в ней какой‑то свёрток бумаг. В зале нарастает шёпот. Среди гостей — переглядывания, тревожные вздохи, шорох вееров.)
Серж (твёрдо, громко):
«Довольно шуток, хватит игр,
Пусть правда встанет, как на добычу тигр.
Я знал: за спинами — шëпоты,
За улыбками — козни и ропоты.
Но вот доказательства — в этих строках,
Письма, записки, под печатью срока!»
(Он разворачивает бумаги, читает вслух. В толпе кто‑то ахает, кто‑то шепчет: «Не может быть!»)
Серж:
«Милый Феликс, пусть Розана не знает,
Что план наш прочен и кто игру затевает.
Смутить Орландо, разбить союз святой,
А после — взять всё, что блещет чертой…»
(Феликс бледнеет, делает шаг назад. Маркиза Глория пытается скрыться в толпе, но Лукан ловко перегораживает ей путь. Графиня Молоднякова роняет веер — звук резко выделяется на общем фоне.)
Лукан (насмешливо):
«Куда спешите, маркиза, укрыться в тишине?
Или страшно стать главной в вине?
Вы сами плетёте, вы сами — сеть,
Теперь не убежать, не скрыть, не сметь!»
Маркиза Глория (пытается сохранять спокойствие, голос чуть дрожит):
«Что за басни? Какие письма? Ложь!
Кто подделал — тот в сердце нож!»
Серж (перелистывает страницы, указывает на подпись):
«А вот и подпись — ваш инициал,
И дата — весной, когда туман стоял.
Вы Феликсу советы давали в ночь,
Как Розану обмануть, а теперь прочь?…»
(Гости переглядываются, начинают шуметь. Графиня Молоднякова отходит от Маркизы, возмущённо машет веером. Барон Штейн нервно теребит перчатку.)
Графиня Молоднякова (резко):
«Так вот кто мне шептал про любовь и тьму!
Вы — кукловод, а я втянута в игру.
Я щедра, да, но не на ложь и обман,
Прочь с моих глаз — вот мой верный стан!»
Барон Штейн (вполголоса соседу):
«Я всегда подозревал — в её глазах лёд,
Блеск да манеры, а ложью поёт!»
Феликс (оправдывается, но голос дрожит):
«Я… я не виновен! Это клевета,
Серж подменил, исказил слова!»
Розана (выходит вперёд, смотрит Феликсу в глаза, строго):
«Барон, мы все видели ваш танец вчера,
Слова сладки, но в них лишь игра.
Вы играли сердцами, как в карты в казино,
Но правда — как солнце, сжигает оно!»
Эмилия (выходит в центр зала, поднимает руку, призывая к тишине. В её голосе — твёрдость, но без злобы):
«Послушайте, что скажу я вам сейчас:
Чтобы спрятать себя настоящих,
Люди надевают маски,
Смотрят на кучу богатств их слепящих,
Разбегаются их глазки.
Но низость вашей мелкой души
Золотом никак не скрыть.
„Денег побольше взять поспеши,
Чтобы великим прослыть“.
Но я раскрыла вас:
„Пришло время снять маски, господа,
Настал истины час!“
От веселья не осталось следа,
Ведь окончен карнавал,
По кислым лицам вижу:
Вы мной убиты наповал.
Словами вас обижу.
Не знали, что увижу вашу сущность,
Думали, что боги актёрского мастерства,
Я знаю ваших мелких душ трусость,
И видимость роскоши предельно дешева.
Вы ведёте светские беседы,
Притворяетесь аристократией,
Но когда вас преследуют беды,
К любому проникаетесь симпатией.
Думаете, что всё можно купить,
Речь идёт и о Божьих дарах,
Не всех можно коварством заманить,
Горят ваши маски в кострах».
(В зале вместо тишины разгорается возмущение. Гости переглядываются с негодованием, раздаются гневные возгласы. Кто‑то сжимает кулаки, кто‑то тычет пальцем в сторону Эмилии.)
Барон Штейн (гневно):
«Как вы смеете нас всех клеймить одним гребнем?!
Я честен, благороден — не верьте бредням!»
Графиня Молоднякова (возмущённо, повышая голос):
«Да кто вы такая, чтобы нас судить?
Свои грехи сперва бы вам прикрыть!»
Незнакомый гость (из толпы):
«Это провокация! Ложь и навет!
Нас хотят очернить — вот их ответ!»
Маркиза Глория (воспрянув духом, с вызовом):
«Вы все поддались на дешёвую мораль!
Эмилия — интриганка, а это вуаль!»
Феликс (уже увереннее, с вызовом):
«Мы не стадо, чтоб нас так ругать,
Вы просто хотите нас запугать».
(Гости начинают переговариваться громче, сбиваясь в группы. Кто‑то демонстративно отворачивается от Эмилии, кто‑то громко осуждает её слова. Атмосфера накаляется.)
Орландо (решительно встаёт между Эмилией и толпой, громко):
«Тишина! Вы ослеплены гордыней и стыдом,
Но не стоит бросаться на правдивых потом.
Посмотрите внутрь себя — там зависть струится,
А гнев лишь маскирует то, что в душе творится».
(На мгновение воцаряется напряжённое молчание. Гости опускают глаза, переминаются с ноги на ногу. Музыка стихает окончательно. Феликс и Маркиза, пользуясь замешательством, пробираются к выходу. Графиня Молонякова хмуро смотрит им вслед, затем переводит взгляд на Эмилию — в нём читается борьба между гневом и зарождающимся пониманием.)
Розана (подходит к Сержу и Эмилии, тихо, но твёрдо):
«Они боятся увидеть себя без прикрас,
Но вы сказали правду — и это сейчас в нас».
Серж (спокойно):
«Правда не всегда приятна, но она — наш свет,
Пусть каждый решит сам: жить в тени или встретить рассвет».
(Оркестр пытается заиграть вальс, но мелодия звучит неуверенно, прерывисто. Гости неохотно расходятся по залу, бросая косые взгляды на Эмилию и её союзников.)
Следующее действие