Кирилл Шевченко
Адрес статьи: https://naukaverakuljtura.com/предпосылки-брестской-церковной-уни/
В результате Люблинской унии, заключённой в 1569 году, Польша непосредственно аннексировала значительную часть исторической Литвы, присоединив к себе области Подляшья, Волыни и значительной части Малороссии с Киевом, а оставшаяся часть Великого княжества Литовского (ВКЛ) под давлением поляков объединилась в одном государстве с Польшей, образовав Речь Посполитую. По образному выражению известного русского историка белорусского происхождения М.О. Кояловича, Люблинская уния сразу же «открыла настежь двери Западной России перед Польшей. Поляки нахлынули в неё как хмара, по выражению малороссийской песни… Высшее западнорусское сословие падало, ополячивалось; народное дело переходило в руки народа… Все особенности Западной России и Польши встретились теперь прямо, столкнулись…» (Коялович 2006: 193-194)[1].
В сущности, Брестская церковная уния 1596 г. стала логическим и закономерным следствием всех предшествующих польско-литовских уний. По словам известного галицко-русского церковного деятеля и просветителя протоиерея о. И. Наумовича, все эти унии были политическими, но они имели и явное церковное значение, поскольку «открыт был путь в русско-православные области польско-католической шляхте и пропаганде… Люблинская уния была уже смелым шагом к осуществлению католическо-польских намерений – совершенного окатоличения и ополячения литовско-русских земель…» (Наумович 1889: 8)[2].
Вполне естественно, что замеченное М.И. Кояловичем и ставшее следствием Люблинской унии «прямое столкновение» особенностей Западной Руси и Польши в эпоху религиозного оживления в Европе в XVI веке с самого начала приобрело форму всё более ожесточенной и бескомпромиссной религиозной борьбы. В то время как народные стремления Западной Руси выражались прежде всего её православным населением, «поляки под знаменем латинства стремились к полонизации страны. Поэтому-то иезуитство было в то время самым логичным явлением или последствием Люблинской унии, – подчёркивал русский историк. – В его борьбе с протестантами и православными даже невольно для иезуитов достигались цели Польши. Неудивительно, что при такой обстановке иезуиты в самом скором времени достигли невероятного могущества и нанесли западнорусским началам жизни самое жестокое поражение» (Коялович 2006: 194)[3].
Резкое усиление позиций иезуитов в Речи Посполитой и особенно в Западной Руси имело место при правлении короля Стефана Батория; однако после его смерти и особенно со вступлением на престол Речи Посполитой в 1587 году короля Сигизмунда III влияние иезуитов существенно возросло и стало преобладающим, охватив не только общественные и образовательные учреждения, но и практически все государственные структуры.
Сигизмунд III, представитель шведской королевской династии и одновременно потомок Ягайлы по женской линии, был воспитанником иезуитов, которые, по образному выражению М.О. Кояловича, «выкачали в люльке, вынянчили этого Сигизмунда. Поэтому, как только он вступил на престол, то немедленно иезуиты окружили его со всех сторон. Они были его духовниками, проповедниками, секретарями. За этими явными иезуитами мало-помалу стали подходить к престолу и окружать его иезуиты тайные – миряне и вообще ревностные латиняне… Они начали занимать придворные, государственные должности, оттесняя более и более иноверцев, так называемых диссидентов, то есть протестантов и православных. В сенате образовалось большинство и потом решительное преобладание латинян. Направление умов на сеймах двигалось чаще и чаще по указаниям иезуитов» (Коялович 2006: 195)[4]. Таким образом, Польша как государство превратилась в это время в непосредственный инструмент политики папской курии.
Деятельность иезуитов, однако, не ограничивалась только установлением прямого и полного контроля над государственными институтами Речи Посполитой, включая королевскую власть и сейм. Через систему образования и путём личных неформальных контактов иезуиты стали оказывать постоянно возраставшее влияние на многих своих идейных противников из числа православных и протестантов, что, в частности, создало благоприятную почву для постепенного перехода в католичество многих представителей западнорусских аристократических родов; при этом основные усилия иезуитов были направлены на представителей элиты. Благодаря знанию психологии и многочисленным манипулятивным приёмам иезуитам, по словам галицко-русского просветителя и церковного деятеля о. И. Наумовича, «удалось обольстить многих, и были в среде православного дворянства многие колеблющиеся, многие попали в их сети и пропали для православия» (Наумович 1889: 9)[5].
Крайне негативной стороной влияния иезуитов на социальные отношения в Западной Руси было спровоцированное их деятельностью колоссальное по масштабу цивилизационное отчуждение быстро полонизировавшейся западно-русской элиты от простого народа. Как отмечал И. Наумович, «название крестьянина «быдлом», хамом, гудзом… только там существует, где была или есть уния. Изобретателями таких прозвищ были именно иезуиты, никогда не обращавшие внимания на простой народ, и всегда действовавшие только на высшие сословия… Поэтому именно из иезуитских воспитанников выходили жесточайшие мучители крестьян, бессовестные, бессердечные, которых нигде не было кроме Польши» (Наумович 1889: 9)[6].
Интеллектуальными центрами иезуитов стали иезуитские коллегии, которые, что показательно, стали быстро распространяться в Западной Руси сразу после Люблинской унии 1569 года. Так, уже в год заключения Люблинской унии, т.е. в 1569 г. была открыта иезуитская коллегия в Вильне, в 1579 г. – в Полоцке и в 1584 г. – в Несвиже. В 1571 г. начала действовать иезуитская коллегия в г. Ярослав на территории Галицкой Руси. Примечательно и то обстоятельство, что сразу после захвата поляками Смоленска и Смоленских земель в период «Смуты» здесь также начали свою деятельность иезуиты, которые основали здесь свои образовательные центры, предназначенные для влияния на местную элиту. Столь концентрированное и почти одновременное создание иезуитских образовательных центров на территории Западной и Юго-Западной Руси было далеко не случайным явлением. Разумеется, одно из главных направлений их деятельности и заключалось в подготовке условий для заключения церковной унии.
В результате длительного и глубокого полонизационного влияния и деятельности иезуитов значительная часть западно-русских православных иерархов находилась в состоянии глубокого идейного кризиса и была готова к принятию унии. Говоря о причинах распространения церковной унии, известный канадский историк-славист П.Р. Магочи указывает на то, что для ряда православных иерархов принятие унии было привлекательным по причине связанных с этим социальных привилегий, вытекающих из господствующего статуса католической церкви в Венгрии и Польше. Кроме того, существенную роль, по мнению Магочи, сыграло падение Константинополя в 1453 г. и связанное с этим «понижение статуса православия в условиях турецкого господства» (Magocsi 2015: 82)[7].
Конкретные попытки сопротивления насаждению унии со стороны православных были, по мнению М.О. Кояловича, непродуманными, плохо организованными и поэтому обречёнными на неуспех. По словам русского историка, «на Брестском соборе 1596 года по делу унии протестанты старались действовать вместе с православными, собрались на этот собор во множестве, предложили православным один обширный протестантский дом для совещаний и участвовали в этих совещаниях вместе с православными мирянами… Но и от этой меры не было пользы, а, напротив, вышел вред, – подчёркивал М.О. Коялович. – Изменившие православию епископы заключили с латинянами унию, не обращая внимания на православный собор, и стали ещё укорять православных за то, что они, не желая соединиться с латинянами, вера которых немногим отличается от их веры, соединяются с еретиками-лютеранами и кальвинистами… Мало того, перед собором разнеслись слухи, что православные с протестантами собирают военную силу. Польское правительство сильно встревожилось, не дозволило составить народный собор по делу унии, дозволило приезжать на собор только духовным, так что появление на нём мирян-православных и протестантов делалось противозаконным…» (Коялович 2006: 197)[8].
Неудачей завершился и созванный православными и протестантами съезд в Вильне, призванный разработать совместные меры для защиты от католической экспансии. «Виленский съезд выбрал так называемых провизоров, или блюстителей, к которым могли обращаться все гонимые и которые в своём кругу принимали всех под свою защиту. Но члены виленского съезда пошли дальше, чем следовало, – указывал М.О. Коялович. – Они задумали ещё примирить, соединить православие и протестантство. Составлены были проекты этого дела. Пошли недоумения, раздоры. Православная иерархия отказалась от всякого участия в этом деле. Не подписались и многие протестанты. Латиняне и униаты подняли страшный шум; посыпались новые обвинения на православных в единении с еретиками. Виленский съезд не принёс ожидаемого добра… Православные западнорусские, – констатировал М.О. Коялович, – соединяясь с протестантами, уже ослабляли этим своё русское, православное значение…» (Коялович 2006: 198)[9].
Ещё одним событием, подорвавшим позиции западно-русской православной шляхты, стало её участие в восстании Зебжидовского против короля Сигизмунда III в 1607 году. Поражение конфедерации Зебжидовского, лишившегося значительной поддержки со стороны шляхты после того, как стали известны его проавстрийские замыслы, привело к резкому усилению позиций короля Сигизмунда III и иезуитов.
Именно после этого события наступает стремительный закат западно-русской православной шляхты, которая, быстро переходя в католичество и полонизируясь, окончательно сходит с исторической сцены. Данный процесс был зафиксирован известным западно-русским мыслителем М. Смотрицким в его знаменитом «Фриносе», написанном в 1610 году. От лица православной церкви Западной Руси М. Смотрицкий оплакивает погибель в латинстве лучших западно-русских аристократических родов: «Где теперь дом князей Острожских, который превосходил всех ярким блеском своей древней православной веры? Где и другие также неоценённые камни моего венца, славные роды русских князей, мои сапфиры и алмазы: князья Слуцкие, Заславские, Збаражские, Вишневецкие, Сангушки, Чарторыйские, Пронские, Соломерецкие, Головчицкие, Коширские, Масальские, Горские, Соколинские, Лукомские, Пузыны и другие без числа? Где вместе с ними и другие роды – древние, именитые, сильные роды славного по всему миру силой и могуществом народа русского: Ходкевичи, Глебовичи, Кишки, Сапеги, Дорогостайские, Воловичи, Зеновичи, Халецкие, Тышкевичи, Корсаки, Хребтовичи, Тризны, Горностаи, Мышковские, Гурки, Семашки, Ярмолинские, Шулевичи, Калиновские, Заборовские…? Вы, злые люди, своею изменой обнажили меня от этой дорогой моей ризы и теперь насмехаетесь над немощным моим телом, из которого, однако, вы все вышли… Но помните: проклят всяк, открывающий наготу своей матери! Прокляты будете и вы все, насмехающиеся над моей наготой, радующиеся ей. Настанет время, что все вы будете стыдиться своих действий…» (Коялович 2006: 200)[10].
Миссия защиты Западной Руси и одновременно исторической мести отпавшим в латинство и полонизм аристократическим западно-русским ренегатам выпала уже в XVII веке на долю простого народа в лице малороссийского казачества и крестьянства. Серия мощных казацко-крестьянских восстаний XVII века потрясла основания созданной в 1569 г. Речи Посполитой и создала благоприятные условия для её последующих разделов и ликвидации в конце XVIII века.
Литература
Коялович М.И. Чтения по истории Западной России. Минск: Беларуская Энцыклапедыя, 2006.
Наумович И. Пятидесятилетие (1839-1889) воссоединения с Православной Церковью западно-русских униатов. Исторический очерк. Санкт-Петербург: В Синодальной типографии, 1889.
Magocsi P.R. With Their Backs to the Mountains. A History of Carpathian Rus’ and Carpatho-Rusyns. Budapest-New York: CEU Press, 2015.
[1] Коялович М.И. Чтения по истории Западной России. Минск: Беларуская Энцыклапедыя, 2006. С. 193-194.
[2] Наумович И. Пятидесятилетие (1839-1889) воссоединения с Православной Церковью западно-русских униатов. Исторический очерк. Санкт-Петербург: В Синодальной типографии, 1889. С. 8.
[3] Коялович М.И. Чтения по истории Западной России. Минск: Беларуская Энцыклапедыя, 2006. С. 194.
[4] Там же. С. 195.
[5] Наумович И. Указ.соч. С. 8.
[6] Там же. С. 9.
[7] Magocsi P.R. With Their Backs to the Mountains. A History of Carpathian Rus’ and Carpatho-Rusyns. Budapest-New York: CEU Press, 2015. P. 82.
[8] Коялович М.О. Указ.соч. С. 197.
[9] Там же. С. 198.
[10] Там же. С. 200.