В моем отрочестве и юности фильм «Служебный роман» часто показывали по телевизору как раз на 8 марта. Постепенно привыкла и потом сама стала иногда пересматривать в праздничные дни или незадолго до них. Поначалу история мной воспринималась… ну просто как сказка, что ли, очередная вариация на тему «we found love in a hopeless place».
Потом, по мере прогрессирования моих взглядов, я стала находить некоторую иронию в том, что с самым феминистическим праздником у нас ассоциируется фильм с, в общем-то, довольно антифеминистическим посылом. Посудите сами, ведь самостоятельно всего добившуюся, умную, образованную, независимую практически ни от кого, кроме профильного министерства женщину снова, ничтоже сумняшеся, загоняют в патриархальное русло в качестве приложения к мужчине и детям. Еще потом я увидела, что и тут все не так просто, и фильм, конечно, гораздо сложнее и глубже, особенно если подходить к нему с мерками современной актуальной этики.
Начнем с того, что в нем, несмотря на достаточно большое количество действующих лиц, всего один положительный персонаж – то есть сама Людмила Прокофьевна Калугина. Это, по сути, еще молодая девушка, которая для своего возраста и пола добилась практически невозможного в Советском Союзе, став руководительницей одного из столичных учреждений. Для сравнения, Ольге Рыжовой, однокурснице Новосельцева, уже 38, и ее вполне устраивает спокойная рядовая должность, на которой она явно не перенапрягается, периодически опаздывая или уходя с работы по магазинам.
Людмила же явно всю жизнь пашет как лошадь, сидит на работе допоздна, очевидно, периодически повышает свою квалификацию и расширяет кругозор хорошим чтением. Ее явно ценят «наверху», судя по тому, как часто ей звонит министр. Есть, конечно, ощущение, что Самохвалова в качестве заместителя ей назначили в качестве «пробного шара» и попытки ее постепенно сместить (помните, как он ухватился за эту сулящую скандал историю с ее «служебным романом»). Но это, видимо, сделали какие-то конкурирующие с министром недоброжелатели, как это часто бывает, и еще неизвестно, кто кого победит.
А вот подчиненные Людмилу Прокофьевну почему-то не любят, да еще до такой степени, что обидно называют «мымрой». А ведь она – вовсе никакой не тиран и не самодур. Вспомните, как она спокойно ответила Вере про сапоги – а ведь секретарша откровенно, нахально страдала ерундой в рабочее время, явно провоцируя начальницу. Знала, что ничего ей за это не будет. К Новосельцеву Калугина тоже не придирается, а критикует по делу за левой ногой сделанный отчет. Словом, единственное, чего требует от своих подчиненных начальница – это всего лишь работать свою работу в рабочее время, причем делает это корректно, вежливо, без придирок, обесценивания и унижений. Ну мымра же, да, как ее еще назвать?
Историю с Самохваловым и Рыжовой подробно разбирать не будем, оба они хороши, все про них все понимают. Справедливости ради, вспомним, что Юрий с самого начала выстраивал с Ольгой дистанцию, не давая ей совершенно никаких надежд – даже к нему домой на праздник в честь вступления в должность она буквально напросилась. Да, передать письма Шуре было явной ошибкой, но это классическая деформация мужчины, засидевшегося на доставшихся по блату хороших должностях – решать свои проблемы, в том числе и личные, не самостоятельно, а с помощью обслуживающего персонала.
Так получилось, что Ольга не выбралась из своих студенческих иллюзий и перенесла на него все свои накопившиеся эмоциональные дефициты. Но ведь можно было спокойно посидеть с ней в кафе, допустим, и хорошо, терпеливо все проговорить – скорее всего, она бы поняла, и это помогло бы. Самохвалов же, судя по всему, просто разучился в такие человеческие разговоры, от которых нельзя чего-то практически полезного получить.
А вот в таких «полезных» переговорах он дока, чему и учит порядком обалдевшего от его напора Новосельцева. Всю фрустрацию, которую Анатолий испытал от осознания, до какого дна он дошел, что выкарабкиваться надо таким непривлекательным и уничижительным образом, он не выплескивает на Самохвалова, нет. Он несет ее прямиком к Калугиной, оскорбляя ее выбор и ее образ жизни, на который она имеет полнейшее право.
А ведь всего-то, вместо этого нелепого разговора про грибы, нужно было по-человечески объяснить свою семейную и финансовую ситуацию, обрисовать свои планы на улучшение качества работы, чтобы показать себя достойным интересуемой должности. Но Новосельцеву это и в голову не пришло – потому что и он, и его сослуживцы попросту не видят в Калугиной человека. И судят ее, ориентируясь на собственные, довольно низменные личностные качества. Самое логичное, что сделал бы на месте Калугиной после всего этого любой, даже самый лояльный руководитель – это Новосельцева уволил бы, ну или куда-нибудь перевел. Людмила же («злобная мымра») не просто этого не делает – она еще и дает Анатолию возможность извиниться и как-то поправить ситуацию, выслушивая параллельно виток новых завуалированных оскорблений.
Почему же такой доброй и умной женщине все-таки понравился неумный и недобрый Новосельцев? Это самое печальное во всем фильме, потому что при всей своей самостоятельности и независимости Людмила – человек в дефицитах, травмированный и боящийся любого сближения. Конфликт с Новосельцевым и разборки с ним, волей-неволей перешедшие во взаимную откровенность, совершили сближение между этими людьми вне зависимости от желания женщины. Ну то есть, тебя столкнули в воду – поэтому надо плыть. Ну вот она и плывет – Новосельцев после этого невольного сближения уже не кажется ей чужим и страшным, в отличие от всех остальных.
Она, из своих глубоких дефицитов, начинает искать в нем что-то хорошее и доброе – и находит, потому что очень хочет. Жалеет его, как хороший и добрый человек. Начинает в него вкладываться, устраивая для него романтический ужин и занимаясь своей внешностью, и любит его уже за эти самые свои вложения в него. Ну а он – что он? С удовольствием принимает и ее жалость, и ее находки в нем хорошего, и ее скакания с нарядами перед зеркалом ради него. Он же такой клевый, крутой мужчина, раз такая женщина так старается. Ему же самому ничего особенного делать для этих отношений не надо, да и должность буквально падает с неба – ну красота же.
Конечно, настоящий хороший финал у этой истории был бы таким – Людмила раскрывает свой скрытый женственный потенциал, перестает бояться мужчин, снова заводит подруг (ту же Верочку, которая явно симпатизирует начальнице) и начинает чувствовать себя уверенно не только в работе. Бросает Новосельцева и находит себе нормального, хорошего мужчину. Которому она нужна и дорога сама по себе – вот в этих старых очках, в этом коричневом костюме, со всей этой своей сдержанностью и умением с головой уходить в свою работу и свои дела.