Аня смотрела на две полоски уже, наверное, в двадцатый раз. Они не исчезали и не бледнели. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
Страх, радость, неверие — все смешалось в тугой комок. Дима спал. Он всегда спал богатырским сном, раскинувшись на их узкой тахте, которую они с иронией называли «семейным ложем».
Два года отношений, два года съемных квартир, вечных подсчетов «до зарплаты» и планов на будущее. И вот — будущее наступило. Оно помещалось в маленьком пластиковом окошке теста на беременность.
— Дима, — Аня села рядом и тронула его за плечо. — Дим, проснись.
Он что-то промычал, пытаясь зарыться лицом в подушку.
— Дима, я беременна.
Эти слова подействовали лучше любого будильника. Он замер на секунду, а потом резко сел, спросонья хлопая глазами.
— Чего? — голос мужчины был хриплым, но в нем уже просыпалось осознание. — Аня… это шутка?
Она молча протянула ему тест. Дима взял его так осторожно, будто это была не пластиковая палочка, а хрустальная ваза.
Он долго смотрел на полоски, потом перевел взгляд на Аню. Его лицо медленно расплылось в улыбке — сначала робкой, а потом совершенно счастливой.
— Ни фига себе, — выдохнул он. — Ни фига себе! Анька! Мы… у нас будет ребенок?
Он обхватил ее лицо ладонями и расцеловал в щеки, в нос, в глаза. Аня, чувствуя, как отпускает напряжение, разрыдалась у него на плече.
— Ты чего? Ты чего плачешь? — засуетился он. — Это же круто! Это же просто праздник какой-то!
— Я боюсь, Дима, — шептала она сквозь слезы. — А как мы? Где мы? У нас же ничего нет.
— Глупая, — он гладил ее по голове, пахнущей шампунем. — У нас есть мы, а остальное решим. Поженимся. Родители помогут.
Слово «родители» прозвучало как пароль от сейфа, в котором лежало решение всех проблем. Дима был уверен в своем отце и матери.
Они у него были «правильные»: серьезные, обеспеченные, всегда с готовыми решениями. Особенно Игорь Семенович, его отец.
Всю жизнь он проработал на крупном предприятии, прошел путь от инженера до начальника цеха, и привык к тому, что любая проблема имеет причину и следствие, а также стоимость в рублях. Их однокомнатная квартира в хорошем районе, с видом на школу и детский сад, была для него не просто жильем, а активом, грамотным вложением средств, оформленным на него.
То, что там жил его сын, было временным явлением, этаким студенческим общежитием до момента, когда Дима встанет на ноги.
Когда сын вечером следующего же дня, волнуясь и перевирая слова, объявил родителям по телефону о своем решении жениться и о предстоящем отцовстве, в трубке повисла тяжелая пауза.
— Понятно, — голос Игоря Семеновича звучал ровно, как гудение трансформаторной будки. — Приезжайте завтра вечером. Поговорим.
Это «поговорим» Ане не понравилось сразу.
Родители Димы жили в просторной трехкомнатной квартире в том же районе. Мать Димы, Валентина Петровна, суетилась вокруг стола, пододвигая тарелки с пирожками и вазочки с вареньем, но ее улыбка казалась Ане натянутой.
После обязательных расспросов о самочувствии и смущенных ответов девушки, Игорь Семенович отодвинул чашку и взял быка за рога.
— Значит, так, молодые. Ситуация, конечно, нестандартная, но не смертельная. Будем решать. Главный вопрос — жилье.
— Да, мы как раз думали… — начал было Дима.
— Думать — наша задача, — перебил его отец. — Вы пока только наделать дел успели, — он бросил короткий взгляд на живот Ани, от которого ей стало не по себе. — У нас есть однокомнатная квартира, где вы сейчас живете. Квартира наша, оформлена на меня. Локация отличная, все рядом. Для начала — самое то.
Аня почувствовала, как от сердца отлегло. Они согласны! Сейчас просто пожурят для порядка и отпустят с миром.
— Но, — Игорь Семенович поднял указательный палец, и это «но» повисло в воздухе. — Мы ее отдавать просто так не намерены. Это наш актив. Мы вложились в нее, чтобы иметь доход. Дима жил там бесплатно, и мы закрывали на это глаза. Но теперь ты, Аня, становишься членом семьи. И твои родители должна внести свой вклад.
— В смысле? — не понял Дима.
— В прямом. Мы предлагаем родителям Ани скинуться пополам с нами. Мы продаем эту квартиру. Допустим, за пять миллионов. Два с половиной даем вам мы, столько же — родители Ани. Вы покупаете двушку или даже трешку. И все по-честному, по-родственному.
Аня сидела, боясь пошевелиться. Два с половиной миллиона для ее родителей - это космическая сумма. Папа — учитель в школе, мама — медсестра в поликлинике. Они только год назад отдали последний кредит за квартиру брата, которому помогали с первоначальным взносом.
— Игорь Семенович, — тихо сказала Аня, чувствуя, как горит лицо. — Мои родители… у них нет таких денег. Они только недавно помогли моему брату с жильем. Они правда не смогут.
Валентина Петровна сочувственно всплеснула руками, но в ее глазах читалось не столько сочувствие, сколько удовлетворение от того, что их «правильное» предложение было таким правильным, что от него невозможно отказаться без потери лица.
— Анечка, ну как же так? — мягко спросила она. — Ребеночек-то общий. И бабушки с дедушками тоже общие. Неужели они не хотят помочь своему будущему внуку или внучке?
— Хотят! — выпалила Аня, чувствуя себя загнанной в угол. — Очень хотят! Но у них правда нет таких денег. Они бы рады, но…
— Ну нет так нет, — Игорь Семенович пожал плечами с видом человека, закрывающего неприбыльный проект. Его тон стал совсем деловым, отчужденным. — Тогда наши условия меняются. Мы не можем позволить себе просто подарить вам квартиру. У нас тоже планы. Будем эту квартиру сдавать. Рынок аренды сейчас хороший, тысяч сорок в месяц приносить будет стабильно.
Аня почувствовала, как пол уходит из-под ног. Сдавать? Ту самую квартиру, где они прожили два года, где планировали поставить детскую кроватку в углу, у батареи? Теперь же их семью, их будущего ребенка выселяют на съем, в пользу «сорока тысяч стабильности»?
— Пап, ты чего? — Дима подался вперед, в его голосе зазвенело отчаяние. — Какая сдача? У Ани токсикоз, ей нужен покой! У нас ребенок будет! Это же твой внук будет...
— А ты не кричи, — осадил его отец. — Я вам не враг. Я предлагаю цивилизованное решение. Не хотите по-хорошему — будет по-плохому. Будете жить на съемной и копить сами. Или пусть Анины родители продадут свою квартиру и переедут к брату, а деньги отдадут вам. Варианты всегда есть. Вы просто не хотите их искать.
— Как вы можете? — Аня встала, чувствуя предательскую дрожь в коленях. — Это же цинизм какой-то… У нас будет ребенок, ваш родной внук, а вы… вы торгуетесь?
— Девочка, — голос Игоря Семеновича стал ледяным. — Я тебе не папа, чтобы терпеть истерики. Я предлагаю сделку. Ты приходишь в нашу семью и должна понимать правила. Мы ничего никому не должны. Ни ты нам, ни мы тебе. Помощь должна быть обоюдной.
Дима схватил Аню за руку, чувствуя, что она вот-вот упадет.
— Мы уходим, — твердо сказал он. — Спасибо за чай.
— Дима, подожди, — Валентина Петровна попыталась остановить его, но он уже тащил Аню в прихожую.
На лестничной клетке девушка разрыдалась. Она плакала не от обиды, а от ощущения полной, абсолютной беспомощности.
*****
Следующие две недели превратились в ад. Аню мучил токсикоз, а еще больше — неизвестность.
Дима пытался говорить с отцом, но каждый раз натыкался на глухую стену. Игорь Семенович был непреклонен: либо деньги от родителей Ани, либо квартира уходит арендаторам.
Объявление о сдаче уже висело на всех сайтах. По вечерам приходили чужие люди, цокали языками, мерили шагами их комнату, заглядывали в шкафы. Ане казалось, что ее жизнь выставили на торги.
Ее собственные родители, узнав о ситуации, пришли в ужас. Мать Ани, Елена Михайловна, плакала вместе с дочерью на кухне.
— Это же изверги, — шептала она, комкая в руках мокрый платок. — Ну как так можно? Свою кровиночку… А мы бы рады, доченька, но у нас правда ни копейки. Все Коле отдали.
— Я знаю, мам, я знаю, — Аня гладила ее по руке. — Я не прошу.
— А может, нам квартиру продать? — вдруг предложил отец, Геннадий Петрович, хмурый и молчаливый. — Переедем к Коле, в его однушку. Нам много ли надо? А вам бы помогли.
— Папа, ты с ума сошел! — Аня вскочила. — Вы столько лет в эту двушку вложили, ремонт сделали! Нет, даже не думай!
Ситуация зашла в тупик. Казалось, выхода нет. И тогда, в одну из ночей, когда Аня лежала без сна, глядя в потолок и слушая, как за стеной мирно посапывает Дима, ее осенило.
Страх отступил, уступив место холодной, злой решимости. Они хотят играть по-взрослому? Пусть будет по-взрослому.
Наутро она сказала Диме:
— Все. Хватит. Мы сами.
— В смысле? — не понял он.
— Мы не будем жить в этой квартире, даже если они передумают. Я не хочу быть должной людям, которые торгуют будущим внуком. Мы снимем квартиру сами. Самые дешевые хоромы, которые сможем найти. Будем экономить на всем. Но мы докажем, что мы — семья. И что мы можем сами.
Дима смотрел на нее с удивлением и облегчением.
— Анька… ты уверена? Это же будет тяжело. Очень тяжело.
— А кому сейчас легко? — усмехнулась она. — Поехали, посмотрим варианты.
Они нашли комнату в старом фонде, на окраине. Коммунальная квартира, длинный коридор с запахами чужих борщей и кошек, сосед-алкоголик и соседка с тремя котами.
Но комната была чистой, с высоким потолком и огромным окном во двор, заросшим тополями. Хозяйка, пожилая грузинская женщина, узнав, что Аня беременна, сбавила цену.
— Дэточки, живитэ, Бог с вами. Рожать надо, это святое.
Через месяц они переехали. Когда выносили вещи из той самой однушки, во дворе появился Игорь Семенович. Он приехал показать квартиру очередным потенциальным арендаторам — молодой паре с собачкой.
Он остановился в нескольких метрах, окинул взглядом их убогий скарб и кривоватую «Газель».
— Решили самостоятельными быть? — спросил он, не здороваясь.
Дима шагнул вперед, заслоняя Аню.
— Пап, проходи. Нам не о чем больше говорить.
— Ну-ну, — хмыкнул отец. — Посмотрим, как вы запоете, когда малыш родится. Коммуналка — не сахар. Приползете еще.
Аня вдруг вышла из-за спины Димы. Она была бледная, осунувшаяся, но в глазах горел такой огонь, что Игорь Семенович невольно сделал шаг назад.
— Не приползем, — тихо, но очень четко сказала она. — А вы знаете, Игорь Семенович, я вам благодарна. Вы нас научили главному. Не ждать помощи. Ни от кого. И запомните: у вашего внука или внучки будет все. Но вы этого не увидите. Ни первого шага, ни первого зуба, потому что сами закрыли эту дверь. Цена вашей квартиры — это цена вашего будущего. Надеюсь, арендаторы того стоят.
Она развернулась и села в машину. Дима, бросив на отца долгий, тяжелый взгляд, захлопнул дверцу «Газели».
Игорь Семенович остался стоять посреди двора с ключами от квартиры в руках. Молодая пара с собачкой, зашедшая в подъезд, с любопытством оглянулась на него.
В машине Аня молчала, глядя в окно на уплывающий знакомый район. Дима взял ее за руку.
— Ты как? — спросил он шепотом.
— Я? — Аня повернулась к нему. — Я в порядке. Мы едем домой. В нашу новую жизнь.
Таксист, пожилой мужчина с усталым лицом, слушавший весь разговор, только покачал головой и включил радио. Оттуда полилась какая-то старая, забытая песня о любви.
Они ехали через весь город, от благополучных кварталов с садиками и школами в старый район с пятиэтажками, тополями и бельем на веревках.
Аня смотрела на проплывающие мимо дома и думала о том, что счастье не измеряется метрами.
Оно измеряется совсем другим. Тем, кто держит тебя за руку в трудную минуту. Тем, кто дышит внутри тебя. И тем, что ты, наконец, перестала бояться будущего.