От Толика Филимонова ушла жена. Прямо в день его рождения, когда ему стукнуло сорок девять лет. Ушла в который раз, и на этот раз – окончательно. Так она заявила.
Но Толик только посмеялся над её словами.
- Уходи-уходи! Думаешь, я боюсь? Да ты через неделю опять ко мне вернёшься! – кричал он, когда она только собралась уходить. – Но в этот раз я тебя сам не пущу. Понятно?
Прокричал он это, и уснул, пьяный на диване. Даже не слышал, как она вещи собирала, и на ключ дверь квартиры запирала.
Ночью Филимонов проснулся оттого, что явно услышал, как где-то совсем рядом, кто-то играл на странном инструменте, по звучанию очень похожим на гусли. И под аккомпанемент этих гуслей, этот кто-то пел ещё и песню, очень странную.
- Гой еси, добры молодцы, - выводил хриплый старческий голос. – Я вам песню спою про наш великий род. Ой-да, род удалых молодцов, Филимоновых…
- Это что за глюки такие? – пробормотал недовольно Толик, и, забыв, что жена от него ушла, закричал: - Маша! Кто это там у нас на балалайке наяривает? Скажи, чтобы он заканчивал концерт! А то я ему сейчас накостыляю!
Но странная песня продолжалась.
- Как наш предок Филимон, был удал, на руку скор. Мог он запросто мечом любу вражину разрубить. Да не просто так – а прямо - до седла. И боялися его враги проклятые…
- Эй, хватит, я говорю! – уже грозно закричал Анатолий, с трудом поднялся с дивана, и, покачиваясь, пошёл на голос.
Когда он открыл дверь в соседнюю комнату, то, сначала немного испугался. Потому что увидел странное явление – на кровати, где обычно спали Анатолий с женой, сидел старый дед, с бородой до пояса, и с гуслями в руках. Одет он был в какую-то рванину, а на ногах его были настоящие – не бутафорские – лапти.
- И как сражался Филимон на святую Русь… - продолжать выводить это старикашка, ровно то тех пор, пока не увидел Анатолия. Увидел хозяина квартиры, и, поморщившись, проскрипел своим противным голосом:
- Ну, что, докричался я до тебя, Филимонов?..
- Эй... А ты кто такой? – Анатолий почувствовал, что на голове его слегка зашевелились волосы. – Ты, случайно, не белая горячка? Не галлюцинации?
- Да… - пробормотал старик, и зашамкал беззубым ртом. – Вон, значит, во что выродилось наше воплощение?
- Какое воплощение, старик? – Анатолий потихоньку начал приходить в себя. – Ты кто? Ты, случаем, не родственник моей жены? А? Если родственник, то хочу тебя обрадовать. Машка от меня вчера ушла. Поэтому, ты тут лишний. Слышишь меня, старый пень?
- Нет, Филимонов, это ты теперь тута лишний, - проскрипел спокойно старик. – Лишний на этом свете. Вон чего с тобой цивилизованность-то сделала. И значит, будем мы от тебя избавляться…
- Эй, ты чего плетёшь? – Анатолий начал нервничать. - Если ты не галлюцинация, то - давай собирай свои манатки, и дуй отсюда.
- Это ты, Анатолий, теперь - сплошная галлюцинация. И хоть я явился сюда из прошлого, но всё равно, получается, что – я реальнее тебя.
- Чего? Ты - из прошлого? – Филимонов попытался немного сосредоточиться. – А из какого ты прошлого? Или ты – попаданец, который, как в кино, заблудился во времени? То-то я смотрю, на тебе прикид не современный. И эта балалайка твоя… Сейчас на таких не играют.
- Ой, дурак ты, Филимонов, - сокрушённо закачал головой старик. - Хоть ты и моё воплощение, но… У нас таких недоразвитых ещё не было.
- Погоди-погоди… - Анатолий заволновался. - Какое ещё воплощение? Ты о чём говоришь, старый?
- Обычное воплощение. Ты – это я. Понимаешь?
- Как это?
- Очень просто. Когда я умер, после меня воплотился ещё один Филимонов, а после его смерти – явился в этот мир уже ты. И до меня этих воплощений было несколько десятков. Но ты один - среди нас всех - уродом оказался.
- Каким ещё уродом? – страшно возмутился Анатолий. – Я нормальный человек! Ты чего несёшь, старикан?
- Нет. Ты, когда воплощался, был нормальным, но со временем, стал, почему-то, моральным уродом. В природе это называется деградацией, то бишь - вырождением. Хоть, с виду ты, вроде бы, и без явных физических изъянов, но мозг твой сильно повреждён. Поэтому, нужно тебя срочно ликвидировать, пока ты нашим будущим воплощениям ещё больше не навредил. Мы чего, зря, что ли, столько воплощений свою честь блюли?
- Чего? – не понял последнего слова Филимонов. – Какие ещё блюли?
- Блюли, это значит, берегли. Так что, приготовься к смерти, Толя. Прими её спокойно, и без лишних телодвижений. А я потом и про тебя песню сложу. Трагедию.
После таких слов Анатолию, почему-то, стало смешно. Он посмотрел на этого старика, на его гусли, и издевательским тоном сказал:
- Это тебе, старик, нужно приготовиться мотать отсюда. Ты посмотри на себя, а потом на меня. Мы ведь с тобой в разной весовой категории. Хоть ты уже и умер давно, но, если ты против меня дёрнешься, я тебя ещё раз на тот свет отправлю. Понятно? Придумал тоже, воплощения какие-то. Я точно знаю, что это всё сейчас со мной – белая горячка. Пусть и не совсем обычная. Ну-ка, вали отсюда, пока не поздно.
Но не успел Анатолий показать этому странному старику свой внушительный кулак, как рядом с этим певцом появился ещё один мужчина. Прямо – из ниоткуда. И был этот суровый мужик одет в кольчугу, в шаровары, а в руках держал огромный меч.
- Мать вашу за ногу… - вырвалось у Анатолия неосознанно. – А это ещё кто такой?
- Это тоже ты. И зовут его - Филимон, – усмехнулся старик с гуслями. - Ещё одно наше воплощение. Я как раз после него воплотился. И про него, кстати, песню сложил, которую тебе тут пел. Я в своё время сказителем был, прожил до девяноста лет. А наш герой Филимон сложил голову в сорок, когда наши с крестоносцами рубились. А ты чем занимаешься? Какое твоё предназначение?
- Я? - Анатолий растерялся, и просто пожала плечами. - Я, того... Просто - живу...
- Видим мы, как ты живёшь, - усмехнулся старик с гуслями. - Вот за такую жизнь Филимон тебя сейчас и – того! Разрубит на две половинки. Да, Филя? Разрубишь?
- Обязательно! – кивнул Филимон, нещадно окая. – С одного разу! Ради будущих воплощений. Молиться будешь, или как? – обратился он к Анатолию, холодно на него глядя.
- Вы чего, мужики? Серьёзно, что ли? – У Анатолия от страха закружилась голова. – Ведь мы же, как бы, свои… Так ведь получается?
- Были бы свои, если бы ты немного по-другому жил, - равнодушно ответил Филимон. - Но ведь тебе нынче сорок девять стукнуло. И должна у тебя начаться новая волна в твоей жизни. Они же, эти волны, каждые семь лет меняются. Но ты к новой волне так себя запустил, что ради будущих наших воплощений, лучше тебя – того… Ликвидировать. А новая волна начнётся в в твоём новом воплощении. Но уже в другой жизни.
- Эй, вы чего? – Анатолий попятился к двери. - Какая ещё волна? Какие ещё воплощения?..
- Ты лучше не дёргайся, Толя, - ласково сказал Филимон, вставая с кровати, но у Толика от такой интонации сердце забилось так, что казалось, он - вот-вот - и разорвётся.
- А если я исправлюсь? – заплакал вдруг Анатолий, и медленно опустился на колени. - Дайте мне шанс… Пожалуйста... Один шанс…
- Шанс? – Филимон посмотрел на старика с гуслями. – А может, и правда, дать ему шанс? Сорок дней, я думаю, будет достаточно. А потом, если что, я вернусь и... Но только – ни дня больше! - сказал он грозно, снова обращаюсь к Толику.
Сказал, и исчез. И старик с гуслями испарился. Но сначала он по своим струнам провёл пальцами, и это звук от гуслей ещё целый час блуждал по квартире из угла в угол - туда, сюда, и обратно...
Через сорок дней Анатолия было не узнать. И Маша, которая, к нему вернулась, теперь не нарадовалась на мужа. Кстати, жена вернулась не с пустыми руками. Где-то на блошином рынке, она зачем-то купила старинные гусли, и повесила их на стенку, прямо над их с Толиком кроватью. И теперь, Филимонов, просыпаясь, всякий раз смотрел на них, и, с замиранием сердца думал о своём предназначении. ©
Всем моим дорогим читателям - радости и душевного тепла! Давайте вместе делать этот мир добрее!
Обнимаю. Ваш А. Анисимов