Пыльный кабинет нотариуса пах старой бумагой и дешевым табаком, который, казалось, въелся в стены навсегда. Артем сидел напротив, лениво рассматривая пожелтевший листок с вензелями, который только что выудил из папки. Дом прадеда, о котором он не слышал добрых тридцать лет, внезапно стал его собственностью. Нотариус пододвинул к нему другой лист, напечатанный на машинке, и ткнул пальцем в самый низ.
— Ваш прадед был самым вменяемым человеком из всех, кого я знал, — тихо произнес старик, не поднимая глаз. — Просто прочтите правила. Последний пункт подчеркнут трижды, и поверьте, это не шутка.
Артем пробежался глазами по списку: не оставлять двери открытыми, не топить печь после заката, не кормить того, кто постучит в окно после полуночи. Он рассмеялся, сложив бумагу и сунув её во внутренний карман пиджака.
— Мой прадед был великим шутником, я помню это с детства, — ответил Артем, поднимаясь со стула. — Не волнуйтесь, я не превращу особняк в притон для привидений.
Нотариус лишь тяжело вздохнул, глядя на закрывшуюся дверь. Артем уже не слышал, как старик прошептал в пустоту кабинета: "Все они так говорят".
Деревня встретила его густым, почти осязаемым бледно-серым туманом, который поглощал звуки мотора. Особняк прадеда стоял на отшибе, обросший вьюном, который, казалось, душил стены в своей зеленой хватке. Окна были темными и пустыми, словно глазницы черепа, но замок поддался на удивление легко. Внутри всё замерло, будто время остановилось сорок лет назад: пыль толстым слоем покрывала мебель, а воздух был затхлым и холодным.
У калитки возник старик-сосед, его лицо было изрезано морщинами, как кора старого дуба. Он наблюдал за Артемом, не скрывая тревоги, и в конце концов не выдержал.
— Приехал все-таки? — прохрипел он, не сводя глаз с темных окон дома. — Смотри, парень, не засиживайся допоздна, у нас тут ночи долгие.
Артем отмахнулся, чувствуя, как неприязнь к местным суевериям перерастает в раздражение. Он вставил тяжелый ключ в тугой замок и вошел внутрь, чувствуя, как половицы стонут под его весом. Ему казалось, что в каждой комнате, стоит только обернуться, кто-то прячется в тени. Скрежет вьюна по стеклу звучал совсем как ногти, пытающиеся процарапать путь внутрь.
Полночь наступила незаметно, принеся с собой давящую черноту за окном. Артем сидел на кухне с книгой, пытаясь отогнать странное чувство тревоги, которое скребло где-то в груди. Внезапно тишину дома разорвали три четких, уверенных удара в кухонное окно. Он замер, прислушиваясь к биению собственного сердца, которое вдруг заколотилось где-то в горле.
Он медленно поднялся и подошел к окну, за которым не было ничего, кроме вязкого, как кисель, тумана. Он заглянул в темноту, но тут же отпрянул назад: на него смотрели глаза. Это была Лена, его школьная любовь, пропавшая без вести десять лет назад. Она выглядела точно так же: бледная кожа, печальный взгляд, легкий озноб, пробегающий по плечам.
— Артем, — прошептала она сквозь стекло, и её голос был тонким, как лед. — Впусти меня, я очень замерзла, здесь так темно.
Артем почувствовал, как мир вокруг него начинает плыть. Он знал, что это невозможно, что она давно мертва, но его рука уже сама тянулась к тяжелому чугунному засову. Сердце кричало о правиле, но голос Лены, такой родной и отчаянный, заглушал любой здравый смысл.
Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и Лена шагнула внутрь, принеся с собой запах речной воды и гнилой тины. Она была ледяной на ощупь, и Артем вздрогнул, когда её пальцы коснулись его руки. Она села за стол, не снимая промокшего пальто, и уставилась на него своими черными, бездонными глазами.
— Лена, где ты была все эти годы? — спросил он, чувствуя, как страх сковывает его движения. — Ты же исчезла, тебя искали везде.
Она не ответила, лишь указала на хлебницу, стоявшую на столе.
— Я ждала, когда ты приедешь за ключами, Артем, — её голос звучал отстраненно, словно из колодца. — Дай мне поесть, я голодна. Я очень долго была голодна.
Артем отломил кусок черствого хлеба, чувствуя, как кровь отливает от его лица. Он нарушил главное правило, он впустил то, что должно было остаться снаружи. Она взяла хлеб, и в этот момент он увидел её зубы — острые, как иглы, скрытые за бледными губами.
Артем вскочил, пытаясь отступить к двери, но обнаружил, что коридор стал бесконечным, а двери исчезли в сдвигающихся стенах. Он бросился к сундуку, который стоял в углу комнаты, лихорадочно роясь в вещах прадеда. На дне лежала вторая часть письма, написанная дрожащей рукой: "Если ты впустил — теперь ты должен занять её место".
— Ты не она, — прошептал Артем, глядя на Лену, которая медленно поднималась со стула.
Она улыбнулась, и эта улыбка была лишена даже тени человеческого тепла.
— Раньше я была Леной, — ответила она, делая шаг к нему. — Теперь я — это ты.
Утром сосед-старик, проходя мимо дома, увидел Артема, сидящего на крыльце под первыми лучами солнца. Он помахал ему рукой, но остановился, заметив что-то странное. Артем улыбался ему в ответ, но в его глазах, когда он повернул голову, не было отражения неба. Была лишь абсолютная, непроглядная чернота, в которой не осталось ничего человеческого.